Reminiscences

Виктория, мать твою, Чейз. Красивое у тебя, однако, имя. Не уникальное, конечно, но под твою внешность подходит. Даже слишком. Кажется, по-гречески твоё имя звучит как победительница. Ну, или просто победа. Вот только в чём твоя победа? В том, что ты умеешь прогибать людей под собственные желания? Или в том, что ты научилась давить собственные эмоции? Ты красивая. Приторно красивая. Ты стройная, вечно держишь на лице свою якобы счастливую улыбку. Боишься, что «друзья» увидят под слоем тонального крема синяки? Я тебя умоляю, с твоей-то маскировкой… Мягкие кашемировые свитера и выглаженные рубашки — уже неотъемлемая часть твоего образа. Уж очень сложно представить тебя в какой-нибудь помятой виабушной футболке, за которые ты частенько подтруниваешь Колфилд. Тебе кажется, что это весело. Ведь твои «друзья» смеются над этим. Ты думаешь, что твои шутки смешные. Мне же кажется, что так ты скрываешь собственные комплексы. Скрываешь от себя мысль о том, что тебя любят только за толстый кошелёк с деньгами. Как же ты ошибаешься. Твои коротко подстриженные волосы никогда не бывают растрепаны, просторные кофты и рубашки скрывают нескладную угловатость твоего тела. Стяни с тебя одежду — и ты ничем не отличишься от той же самой девочки — «мышки», что ты зажимала у шкафчика неделей ранее. Ты такая идеальная визуально. Но такая гнилая внутри. А я? Кто же я? Для членов Циклона — ходячая вечеринка. Всегда принимаю вызовы с выпивкой, всегда за то, чтобы спеть на сцене. Для тебя же — повод связаться с очередной проблемой для собственного эго. А также повод побеситься. Мы же с тобой соседки по комнате. Не буду спорить, будь твоя воля, ты бы в соседки стопроцентно выбрала кого-нибудь из своих обожателей. Ту же Кортни. Или Тейлор. Как там ты её зовёшь? «Милашка — Ти»? «Конфетка»? А она тебя? «Королева — Ви», «Кашемировая леди»… Как же вы ещё не пососались у всех на виду, имея такие прозвища? Моё угрюмое лицо — одна из причин, по которой ты не сталкиваешься со мной. Тебе кажется, что подойди ты ближе, и я оторву тебе голову. А я ведь могу. Дырявые джинсы, пирсинг, на который с неодобрением косятся некоторые студенты. Темные, нет, даже чересчур темные, как смола, волосы, и такой же темный макияж. Вечная скептическая ухмылка, тяжелый взгляд, сокрытый под серо-синими линзами. Обилие мата. Именно это вспоминают люди, слыша моё имя не впервые. А незнакомцам может показаться, что девушка с именем Кейт — чиста душой, ежедневно молится, по воскресеньям ходит в церковь. Вся такая светлая и позитивная. Интересно, сколько же этому тошнотворному стереотипу лет? Больше чем 20 точно. Я употребляю столько таблеток в день, что даже Прескотту становится дурно. А ведь его лечит психиатр. Я же лечу себя сама. Алкоголем и травами. Нет, я не завариваю травы, я их ем. Жуть, правда? Как же тебе не страшно спать со мной в одной комнате? Не боишься, что в одну ночь против воли лишишься девственности? Или её у тебя уже нет? Забыла, что тебя о таком нельзя спрашивать. Умудришься же пустить слушок, что я — лесбиянка и пристаю к тебе. А ведь я могу. Только дай знак. Стервозная дрянь. *** Виктория. Сегодня мой мир умудрился дважды перевернуться. Ты поздоровалась со мной, когда мне приспичило проснуться. Хотя раньше ты предпочитала встать пораньше, лишь бы не видеть, как моя туша падает с кровати под сигнал будильника. А потом, на перерыве между парами, ты просто заговорила со мной, ни с того ни с сего. А я, сама не зная почему, ответила. И ведь не огрызнулась даже, а просто на автомате открыла рот. И в первый раз, и во второй, сама не замечая, как короткие переброски фразами становились все длиннее и глубже. Я с чего-то вдруг даже шею стала потирать. Аллергия что ли? Или я стала волноваться при твоем присутствии? Мы, оказывается, могли с тобой адекватно разговаривать? Как удивительно. И в тоже время я…рада этому? Чушь какая! Я всегда презирала таких, как ты, беззаботных детей богатеньких родителей, приторно хорошеньких, умных, эдаких всеобщих любимчиков. Тех, кому все так просто достается. Но в тоже время я хочу сопереживать твоим мотивам. И это странно. Когда ты тихо и грустно (уверена, мало кто знает, что ты можешь быть такой), сидя на противоположной кровати, рассказываешь о том, что сегодня твоя мать, кажется, даже не обратила внимания на сообщение о первом месте на фотоконкурсе, а отец до сих пор не помнит, на чем ты играешь — пианино или скрипке, мне хочется расхохотаться тебе в лицо. Что, Виктория Чейз уже не такая самоуверенная и храбрая? Мне так хочется гаркнуть о том, что все твои слезы — фальшивые. Хочется надавить на больное. Увидеть, как ты сломаешься. Но эти мысли, вместе со словами, застревают в горле, и я просто что-то бормочу в ответ, глядя в слегка зеленоватые в уголках глаза. Как такие красивые глаза достались такой стерв- Как такие красивые глаза достались такой девушке как ты? Кажется, я этого никогда не узнаю. *** Вик. Сегодня ты прямо сама не своя. Умудрилась проспать любимую фотографию. Тебе объяснить, почему? Что, совсем не помнишь вчерашний вечер? Нет, мы с тобой не занимались ничем жарким, не подумай. Да и не пили даже. Ты сама настояла, чтобы просмотр фильма прошёл на трезвую голову. Да-да, мы с тобой смотрели кино. Хорошее или нет — я не смогла оценить. Потому что уже на четверти фильма тупо запрокинула голову назад, храпя. И проснулась я уже в одиннадцатом часу, чувствуя, как что-то сильно отдавливает мне плечо. Я в оху-кхм. Я в глубочайшем шоке, что ты не только умудрилась спихнуть мою голову со своего плеча (а ведь отпихивать людей ты умеешь), так ещё и переоделась, прежде чем…что? Прежде чем лечь на меня. Звучит пошло, знаю. Но по правде говоря — ничего такого не было. Просто поспали в одной постели, чего такого? Девочки в лагерях часто так поступают. Да и на пижамных вечеринках такое не редкость. Только мы друг друга не мутузили. И не рассказывали друг другу свои сокровенные тайны. А ведь могли бы. Мы же можем заняться подобным? Уделить один вечер интересующим друг друга вопросам, а потом просто лечь спать? Это же так просто. И так необходимо. Потирая глаза от усталости, я из последних сил буду пытаться выслушать твой очередной рассказ о том, каким же странным бывает Нейтан, и что на вечеринках Циклона не всё так весело, как может показаться. Зачем ты мне это рассказываешь? Я же это и так знаю. Расскажи что-то более важное. Мне так хочется вставить своё «а может», но я всё ещё чувствую, что ты ощущаешь ко мне недоверие. И я не виню тебя в этом. Подумать только, полгода назад мы с тобой вообще не могли толком и пяти минут поговорить. А сейчас такие бытовые пробелы разбираем. Доверься мне, Вик. Я же знаю, что могу быть чем-то большим. Не только в плане подружки-алко-психолога. Я могу быть действительно чем-то большим. *** Тори. Сколько времени прошло с нашего последнего «вечера секретов»? Недели две, не меньше. Тебе нечего скрывать? Точно? Тогда почему ты стала такой… Неуверенной? Нет, скорее замкнутой. Замкнутой, немногословной, нервной. Как будто мы с тобой местами поменялись. Смешно? Мне не очень. Мы же с тобой обещали друг другу, что можем делиться любым секретом, решать любые проблемы. Мы же с тобой подруги. Или же нет? Полагаю, раз ты продолжаешь молчать, мне не стоит до тебя докапываться. Твое самотерпение всё равно не вечно. Видели — знаем, как говорится. Но если тебе нужна помощь — ты знаешь, кого пихнуть. … Оу. Вот почему ты не разговаривала со мной. Ты боялась собственных чувств ко мне. Я…даже и не знаю, что сказать. …Вау? А если серьезно, этот удар зубами, который должен был быть чувственным поцелуем — самое сносящее голову событие в моей жизни. Такие ощущения разве что словишь от наркотиков. Но как уверяет большинство торчков — любовь, это самый жесткий наркотик. Неподкупаемый никакими деньгами. Даже неудивительно, что ты раскраснелась. Ведь ты прокусила мне губу. Неловко, да? Мне тоже. Касаться тебя всё ещё трудно. Ты избегаешь долгих объятий, не даешь касаться лица. В этом есть какая-то своя таинственность. Ведь ты не даешь стянуть свою маску. А сейчас…? Сейчас ты готова? Если так — просто коснись меня в ответ. Пожалуйста.