Число четыре

Нет. Не παράνοος?

Короткие пальцы скользят по деревянной поверхности. Эту дверь уже давно пора было бы поменять на железную, но, как это обычно бывает, нет ни времени, ни денег. Проблема вечности, как ни посмотри. Подушечки пальцев застывают у глазка и чуть подрагивают. Чимин тихо сглатывает, не решается отодвинуть крышечку и увидеть, кто там за ней. Не решается включить свет в коридоре. Не решается спросить: «Кто там?» Вместо этого он убеждает себя, что не боится. Он не боится Не боится. Не боится. Тук-тук-тук… с обратной стороны. Слишком громко для столь позднего времени суток. Чимин никого в это время к себе не ждал. И подобных незваных гостей среди его знакомых нет. Если уж на то пошло, те, кто есть, позвонили бы. Зная Пака и не имея при себе телефона, первым делом подали бы голос с той стороны, обратились бы к нему с привычным: «Чимини». Но там, за дверью, ни звука. Лишь стуки. Глухие стуки об его дверь. Неужели никто на площадке этого больше не слышит? Кажется, нет. Тук-тук-тук… Все громче и громче. Все более резво. Все более нетерпеливо и жестче. Тук-тук-тук… Нет, он не боится. Его короткие пальцы, дрожащие короткие пальцы, говорят об обратном. Но он все равно продолжает твердить про себя, что: Не боится Не боится Не боится ТУК-ТУК-ТУК! Кто-то там топает на месте и пинает его дверь. Чимин делает шаг назад от двери. Боится. Все он врет. Очень боится. Пак припоминает себе, что сегодня четверг. Что снова эти стуки повторяются в четверг. В средний день недели. Пак поджимает замерзающие пальцы на ногах и делает ещё один короткий шаг назад. Надо вернуться в комнату, отвлекает он себя от беспокойных мыслей. Надо надеть носки. Надо… Тук- тук -тук… Чуть тише. Надо уйти. Чимин делает осторожные шажки назад, он закрывает ладонями уши и, наконец, доходит до спальни. Тук-тук-тук… Оно остается там, за дверью. Да, оно там, за дверью. Ему не добраться до Чимина. Ему не залезть к нему в кровать. Зачем это ему? Телефон вибрирует на тумбочке и заставляет крупно вздрогнуть. Вибрация кажется слишком громкой для окружающей их темноты. Ей может это не понравиться. Потому парень желает скорее разблокировать телефон, прочитать быстренько сообщение и выключить его уже. Ему вдруг начинает казаться, будто кто-то наблюдает за его действиями. Стоит за косяком спальни, за его спиной и смотрит на него оттуда. Оглаживает взглядом его плечи, его светлый затылок. Поблескивает неестественным цветом своих глаз и тянет руку. К нему, но не касается. Лишь невесомо огибает изгиб его позвоночника, проводя по воздуху. Он все ещё не боится? Кто это спрашивает? Боится. Боится. Боится. Очень боится. Срывается с места, запрыгивает на кровать. Хватает с тумбы телефон и запутывается в пушистое одеяло с головой. Под ним жарко. Даже душно. Но это не беда. Но и, увы, совсем не спасение. Ведь он уже давно не ребенок — одеяло не спасет его от монстров. Их нет. Есть только страхи, эта скрытая паника, жуть, и теплая ткань его от этого не защитит. Пак чувствует, как капелька пота стекает по его лбу и исчезает, впитавшись в ткань простыни под ним. Он мелко дрожит, делает пробную попытку разблокировать телефон. И вот оно — у него получается. Нечто давит поверх одеяла. Хотя нет, не давит. Ему ведь кажется. Кажется, правда? Очередная капелька пота скользит по щеке. Капелька пота. Да. И он совсем не плачет. Он ведь не девчонка. Он не боится. Не боится. Ему хочется в этом убедиться. Экран телефона режет глаза своей яркостью. Пак щурится и пытается попасть по иконке горящего сообщения. Горят четыре непрочитанных. На обоях стоит коллаж из четырех времен года. Когда он поставил это на экран? Нет времени задумываться над этим. Только не сейчас. Он открывает диалог с четырьмя непрочитанными сообщениями и чуть не вскрикивает от изумления. «Мне нравится, когда ты боишься „ Телефон выпадает из рук. Он кажется монстром. Ещё одним монстром. Их приемником. Мостом для общения. Пак не хочет иметь этот мост при себе. За тканью одеяла что-то шуршит. Боже, нет, шуршит прямо над головой. Но там только люстра. Там ведь только потолок. Там нечему шуршать. Телефон теряется где-то в складках. Паку на него наплевать. Он сливается с тьмой. Он затихает в ней и старается даже не дышать, но ненароком сжимает зубы до боли. Он закрывает глаза и старается не смотреть своей темной спутнице в лицо. Быть может, если Пак будет смирным, она его убережет. Что-то вновь шелестит. Похоже на обертку от конфет. Быть может, его кто-то лишь разыгрывает? Кто смеется над ним? Но кому это надо? По лицу вновь скользит нечто влажное. Пот — убеждает себя Пак. Пот. Это не могут быть слезы. Он не настолько трус. Это пот. Точно. Где-то сбоку, как назло, вновь вибрирует телефон. Чимину хочется взвыть от безысходности. Но он уже больше не старается найти аппарат и выключить его наконец. Он боится шевельнуться. Хоть и не признает этого самому себе. Шорох доносится прямо над ним. Прямо над одеялом. Сердце стучит слишком громко. Оно не должно так стучать. Тьме это может не понравиться, хотя страх и не будет с ней солидарен. Пак зажмуривает глаза до боли. Сжимает кулаки, лежащие по швам. Телефон вновь вибрирует. И уже совсем не на кровати. Нечто скользит в тот момент прямо из носа. Скользит к уголку губ, просачивается в рот. Будто предлагает попробовать на вкус. Будто хочет, чтобы это шумное сердце остановилось и вовсе. Телефон все вибрирует где-то там, за одеялом. Затем падает на него, словно камень. Чимин глохнет. Он уверен, что кричит в ту секунду. Отбрасывает одеяло и, не открывая глаз, кричит во все горло. Кричит, пока в глотке не начинает першить от боли и кто-то не хватает его, не притягивает к себе за плечи, обнимая. Он ничего не слышит. Лишь чувствует, как саднит в горле. Как болят глаза, от той силы, с которой Пак их сжимал. Как зудят ладони от боли, от собственных оставленных на них отметин от ногтей. И что-то теплое все прижимает к себе, выдувая теплого воздуха в самое ухо. Словно оно замерзло. Но ведь это не так. Нет, не так. Стук сердца возвращается. Оказывается, ему шепчут в самое ухо: — Все хорошо. Я рядом. Все будет хорошо. Кого должны успокоить эти слова? Маленького ребенка? Истеричную девчулю? Черт подери. Пак — ни то, ни другое! Он резко открывает глаза и хочет возмутиться на этот счет. Но видит лежащий рядом телефон, с горящими четырьмя сообщениями на экране. И обои, на которых коллаж с четырьмя временами года. Господи, да кто же их туда поставил? Паку страшно. Паку жутко думать о той четверке. Потому что она повсюду. Потому что она преследует его. Потому что у человека четыре темперамента. Потому что четыре стороны света. Четыре масти в игральных картах. И каждый четвертый год високосный. И четыре времени суток. И четыре — это квартет. И четыре всадника Апокалипсиса. И четыре не счастливое число в Азии. Четыре пишется как глагол ‚умирать‘. Оно омофон той цифры. На похороны несут четыре цветка. Ведь четыре — четная цифра. У стола четыре ножки и у стула. И все это может показаться несвязанным. Но так ли это? Ведь она повсюду. Даже над головой у Пака. У люстры четыре плафона. Вокруг четыре угла. Опять же у кровати четыре ножки. Четыре Четыре Четыре Четыре Четыре в его имени. Четыре — это ТэТэ. Четыре, как в всегда отправляемых им сообщениях. Четыре. И Паку страшно. Паку так боязно. Ему тревожно. Он напуган. Да, он напуган. Он не хочет, чтобы эта цифра писалась как ‚смерть‘. Он не хочет, чтобы она была омофоном того слова. Того значения. Он не хочет слышать четвертый стук. Не желает его принимать. Теплая ладонь похлопывает его по спине. Но не понимает его. Пак это знает. Страх потихоньку сползает с него, как грязь с подошвы обуви. Жуть отходит чуть в сторону, и сердце утихает, и Пак способен признать обладателя той ладони. Жаль только, тот ему не верит. Чимин знает, что не верит, хоть и говорит об обратном. Чонгук прижимает его к себе крепче. Он говорит, что ТэТэ не вернется. Что его больше нет. Он иногда проговаривается. Он иногда злится и в такие моменты кидает, что и не было того. И никто не стучится по ночам. И никто не подсматривает. И никто не пугает. Никто не отправляет ему сообщений. Четыре его не преследует. Не преследует. Это просто цифра, как и все остальные. Просто цифра, расположенная между числами три и пять. — Но ТэТэ… — порой возражает Чимин. Когда еще есть силы возражать, когда не хочется так просто сдаваться под чужое непонимание. — Да кто такой этот ТэТэ?! — чуть повышает, бывает, голос Чонгук, — никогда его не было. Откуда ты его взял? И в тот момент ведь в дверь кто-то стучится. Точнее, сначала в дверь: Тук. Потом с той стороны окна: Тук. Затем над головой, там, у соседей сверху: Тук. И наконец… — Ты не слушаешь, — продолжает злиться Чонгук. Это ты не слушаешь. Даже и не пытаешься ничего услышать, — думает Пак. И не принимает, что может ошибаться. Что Чонгук, он ведь просто уже устал. Боже, до чего же он устал. Потому что человек устает, понимаешь? Устает от всего этого бега по кругу. Чимин иногда хочет ему рассказать немного больше, что уже было сказано, но молчит. Хочет рассказать все в деталях, но лишь давится собственными слюнями. Ведь он знает также, например, и то, что у ТэТэ длинные пальцы. У ТэТэ низкий голос. У ТэТэ блестящие глаза. У ТэТэ привычка облизывать губы. У ТэТэ особенная страсть к цифре четыре. К цифре четыре и, как, наверно, не повезло тому — Чимину. Чонгук не хочет этого знать на самом-то деле. Уже не хочет. Не хочет слушать о выдуманном парне. Его с каждым днем все больше грызет обида и ревность. Прогрызает в нем слой за слоем, словно крыса, и лезет вперед. Зачем Пак придумывает ему замену? Чего ему не хватает? Чонгук беспокоится о нем, он переживает из-за его ночных кошмаров. Он проверяет его телефон. Но нет там никаких сообщений. Нет там никаких четырех оповещения. Нет. И не было ни разу. Чонгук как-то слишком громко хлопает дверью. Он говорит, что устал. Признает это. Он устал так, что нет сил. Вообще. Что — давай передохнем? Чимин глядит на ту закрытую дверь. Он знает — Чон вернется. Но позже, а пока ровно через четыре минуты: Тук-тук-тук… Пак смотрит на календарь. Это снова четверг. Четвертый день недели. Тук-тук-тук… А Чимин ведь тоже очень устал. Пак хочет, чтобы четверка перестала наблюдать за ним. Чтобы ТэТэ не слал ему больше сообщений. Но телефон вновь вибрирует, и Пак заранее знает — это не Чонгук. Так и есть. Горят четыре непрочитанных: “ Я люблю, когда ты дрожишь „ Пак вспоминает его первые сообщения: “ Я буду наблюдать за тобой „ Помнит, как слышит вслед за теми сообщениями шаги за спиной. И стуки. Ровно четыре. По разным поверхностям. ТэТэ — выводит Пак коротенькими пальцами на золотистом песке. Соленые волны смывают те буквы мгновенно. Смывают и надписи, и его самого. ТэТэ улыбается ему тогда. ТэТэ гладит его своими длинными пальцами по щеке в тот день последний раз. ТэТэ шепчет в самое ушко: — Я буду всегда наблюдать за тобой. — Не бойся. — Не дрожи. — Не пугайся. — Я всегда рядом. И Пак верит. А ТэТэ больше не всплывает на поверхности. Чимин дрожит. Чимин боится. Чимин принимает — его больше нет. Чимин забывает. Чимин встречает Чонгука. Пак живет дальше. Он старается жить. У него получается. У него почти все получается. Пак вспоминает все вновь, неожиданно так. У Пака тогда загорается экран телефона. Чонгук шлет ему фотографию моря, с командировки. Зря, наверно, напоминает, но откуда же ему знать. Чонгук шлет ему следы на песке. И пишет, что дрожит от сильного ветра. Признается, что боится больших волн. Говорит ему в трубку, что оно такое соленое, наблюдает за ним в тот момент. Обещает в следующий раз поехать на море вместе. Выводит на песке: Я рядом с тобой. А Чимин цепляется взглядом за волну на снимке. За ту, что готова смыть ту надпись с песка. Пак крупно вздрагивает. Пак ощущает, как под кожу, словно паразит, проползает страх. Он ненавидит море, но Чонгуку об этом знать необязательно, так он думает. Пак начинает бояться. Четыре года и четыре месяца прошло. Пак вновь начинает дрожать. А за дверью уже кто-то топает ногами. В дверь снова кто-то стучится. Он уже не вернется. И Чимин не спешит открывать. Чимин хочет убедить себя, что не боится. Он пытается себя обмануть. Обдурить. Он просто закрывает глаза. Он просто смыкает веки как можно плотнее и, сам того не осознавая, называет его именем стоящую по ту сторону двери паранойю и все те четверки вокруг.