respiration

Она дышала часто, в панике оглядываясь вокруг себя, будто загнанный и пойманный в клетку зверь. Сердце стучало в сумасшедшем ритме, готовясь выпрыгнуть из груди, но русоволосая надменно игнорировала боль в области грудной клетки. Она будто совершенно не замечала того, насколько оказалось трудно дышать. Но ничего, мать обещала ей, что в большинстве случаев смерть наступает быстро. Кажется, прошло около девяти минут, прежде чем кареглазая смогла прийти в себя, а в боку перестало неприятно колоть. Девушка утерла тыльной стороной ладони ледяной пот со лба, успокаивая себя, шепча слова о том, что это был лишь кошмар. Обычно, кошмары не сбываются, но кто знает, вдруг уже на следующий день она, так же, как и во сне, будет лежать на полу в ванной, старательно вырезая у себя на руке красивые узоры? Вроде бы, при этом она кричала что-то о том, что мечтает о смерти Кашина. Примерно ещё две минуты отчаявшаяся блоггерша тратит на то, чтобы, потирая пальцами виски, подняться с кровати и дошагать до приоткрытого окна. С жадностью глотая свежий, ночной воздух, она распахивает его до предела, высовывая голову, и вглядываясь в темноту. Хотя нет, не совсем темноту: если опустить взгляд чуть ниже ночного неба, можно было увидеть огни живущего своей жизнью, Санкт-Петербурга. А если еще ниже – прекрасный вид с высоты птичьего полёта, открывающийся на две потертые и местами облезлые лавки, да большую мусорку, вечно заполненную различным хламом. Девица старается рвано выдохнуть, но в боку опять ощущается покалывание, а дышать становится труднее: что-то мешает почувствовать прохладный воздух. Тут она осознает, что ей с т р а ш н о. Безумно страшно. Вот только причину обнаружить не удается. Решение проблемы находится весьма спонтанно: она отходит от столь нужного сейчас, окна, хватая с тумбочки телефон. Дрожащими пальцами набирает пароль и, когда блокировка оказывается снятой, заходит в "Контакты". Ей плевать, что на часах сейчас около трех часов ночи, она срочно н у ж д а е т с я в этом человеке. Прикладывая трубку к уху, сначала прослушивая эти до ужаса раздражающие гудки, юная особа наконец позволяет себе вновь подойти к окну, как только она слышит голос: — Лиз, да ты охуела звонить мне в три часа ночи?! — ей плевать, что он говорит с осуждением. Она дергает уголками губ, стоит ей лишь услышать е г о голос. Русоволосая словно не замечает в его словах гнев и раздражение. — Мне страшно, — теперь уже с лица сползает улыбка, и она говорит весьма серьезно, без какого-либо намека на шутку. — Пожалуйста, приди ко мне. Обладательница глаз, цвета молочного шоколада чувствует, как парень заметно напрягся. Повисло неловкое молчание, но он отважился нарушить его: — Скоро буду, — и скидывает. Ей нравится его понимание и лаконичность. Девушка прекрасно понимает, что разбудила его, ведь это было понятно по заспанному голосу, а он всё же сказал, что приедет, несмотря на то, что за окном ночь. Окрыляющее чувство где-то в душе не может затмить то, что Лиза всё ещё не может нормально вдохнуть. Ей одновременно больно и приятно, отчего она понимает, что стала мазохистом. Она не помнит, сколько просидела просто так, на кровати, пялясь в окно и внимательно изучая вид, запоминая каждый изгиб балконов дома слева, пытаясь сохранять самообладание. Очнулась она лишь от того, что кто-то вставил ключ в замочную скважину, а через секунду послышался щелчок, и дверь отворилась. Кареглазая вскрикивает, прячется за кроватью, и она совершенно не помнит то, что буквально десять минут назад звонила своему другу и просила приехать. Вновь эта нарастающая паника. Елизавета старается успокоиться и хватает со стола открывашку, которую оставила здесь вчера, наставляя её на дверь. Сколько же она выпила? Не помнит. Но судя по расставленным возле ложи, бутылкам — много. — Я так понимаю, мне здесь не рады? — усмехается темный силуэт, закрывая за собой дверь. Стоило ему подойти чуть ближе к Лизе, как она замечает очертания Дани Кашина, в привычной белой футболке, черной куртке и таких же черных штанах. — Привет, — девушка робко расправляет свои плечи, вздергивая подбородок вверх и опуская свое "орудие" на пол. Она не знает, что ещё говорить. Ей кажется, что если она скажет ещё что-то, то умрет от нехватки кислорода. В боку по-прежнему неприятно колит. — Решила совсем спиться? — нахмуренно произносит гость, подходя почти вплотную к хозяйке квартиры, и беря в руку полу-пустую бутылку дешевого коньяка. — Такими темпами ты сдохнешь от отказа печени, Лиза. Ей нравится слышать, как он произносит её имя. Как-то невесомо, воздушно, что ли. Даже если злится. Или... неужели это ей так кажется? — Мне приснился кошмар, — начинает Лиза, переводя тему. Даня в это время подходит к открытому окну, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Опять всё тот же. Кашин закурил. По квартире пополз неприятный запах дыма. Тут блоггерша понимает, почему каждый раз во сне задыхается, а потом не может прийти в себя. Дыхание вновь становится сбивчивым, и ей о п я т ь больно дышать. Она не сможет перепутать ни с чем этот запах — именно его она чувствует в своем сне. Запах Даниных сигарет. — Это лишь сон, — тоном умного психолога, заверяет друг, отдаляясь от окна. Его подруга начинает судорожно кашлять. Этот запах медленно у б и в а е т её. Но парень словно игнорирует тот факт, что Лиза пытается сделать глоток воздуха, но не может. Кашин делает очередную затяжку, и его вдруг пробирает смех. Он насмешливо смотрит на умирающую русоволосую, подходя к ней. Она же наоборот, умоляюще смотрит на него, но рыжеволосый лишь, с гадкой улыбкой, выдыхает дым ей прямо в лицо. Девушка понимает, что умирает. Елизавета вновь просыпается. По коже пробегает стая мурашек, зато теперь дышать не больно. Она вдыхает и носом, и ртом, с наслаждением понимая, что не спит. Вот только в голове всплывает картина, которая заставляет подступить к горлу ком: Кашин — выдыхает. Лиза — пытается вдохнуть.