Кости её врагов

Цитра ухмыляется своими пошлыми губами, блестящими в свете дёргающегося пламени факелов, и протягивает Джейси кинжал, в чьём лезвии отражается её красное от слёз лицо. Оно плывёт в гладком отражении, и красный нос кажется перезревшей картошкой, и ресницы противно-клейко слипаются друг с другом. Джейси устала. Её обветренные губы кривятся и дрожат, тёмные полукружья под глазами оттеняют красные капилляры белков, и вся она — бледная и сутулая — кажется Цитре несмышленным котёнком, которого просто не вовремя решили утопить. Что-то внутри стягивается комком, и под кожей иглами скользит предвкушение; Талугмай смотрит на высокую, но такую маленькую сейчас фигуру, худощавую в своей огромной изорванной футболке, прилипшей от пота ко впалому животу, и её червём грызёт любопытство вперемешку с азартом. Какова же ты на самом деле? Джейси смотрит на Цитру глазами-впадинами, и короткие волосы мажут ей щёки под напором сквозняка. Цитре хочется пропустить их сквозь пальцы. *** Джейси щерится и почти рычит, пальцы с выбитыми костяшками жадно стискивают холодные простыни, а небольшая грудь заметно вздымается от тяжёлого дыхания. Её лицо горит, под рёбрами почти болезненно пульсирует сердце, и шум крови в ушах плавно перетекает в головную боль, от которой сводит зубы и под веками взрываются искры. Цитра пару мгновений гладит её по острой коленке, а после с прежним спокойствием сшивает края рваной раны, тянущейся по покрытому родинкам бедру. Шерсть у тигра испещрена полосами, а теперь и кожа Джейси от его когтей рябит алыми лентами; она хромает, но взгляд её такой же стальной, и руки, пахнущие порохом, совсем не дрожат. Под обгрызанными ногтями коркой запеклась кровь, но Броди лишь отмахивается от чужих рук, мол, не до маникюра сейчас. И ступни её в мелких трещинах, но пальцы уверенно натягивают тяжёлые ботинки на жёсткую кожу, а губы улыбаются в скупой благодарности. Необходимость есть страсть, и иногда эти понятия сплетаются, тая друг в друге, и Талугмай не может сказать, чего в них обеих больше, и что скребёт её грудь изнутри, точно ножом по стеклу, — любовь? Желание? Жажда. Цитра складывает руки на груди и смотрит Джейси вслед. Она продолжает хромать, но автомат в ладонях держит крепко. *** Лиза красива, думает Цитра, и эта мысль неприятно зудит где-то в виске, стягивая губы в тонкую линию. Раздражение мошкарой расползается под кожей, и Талугмай хочется выбить девчонке пару зубов — ведь даже сейчас, с россыпью фиолетово-грязных синяков поверх веснушек, она, чёрт побери, красива. И это проблема. А проблемы Цитра привыкла устранять. Она водит кинжалом в нескольких миллиметрах-мгновениях от гладкой девичьей кожи, наблюдая за затравленным взглядом чужих глаз, заключённых в корку опухших век. Лизу колотит, на её тонких исцарапанных руках и высоком лбу крупными каплями блестит пот, и сухие потрескавшиеся губы по-детски дрожат от страха. Бледные, точно пергамент, пальцы до белеющих костяшек сжимаются в кулаки, а где-то сбоку скулит, точно побитая собака, её подруга-блондинка. И желтоватые волосы окраплены красным. — Цитра... — Джейси замирает, хмуря светлые брови и, наверное, непроизвольно накрывая языком свежую ранку над верхней губой. Татау скользят по её жилистым рукам, словно змеи, и внутри Талугмай что-то сладко затягивается в узел. Она улыбается и слегка опускает ресницы, видя, как взгляд Джейси невольно-жадно скользит по её ногам. Лиза рвётся вперёд, натягивая тугую верёвку до стонущего скрипа, и зовёт Броди по имени в отчаянном исступлении, вот только всё бесполезно; Джейси не видит заплаканного лица, не слышит жалобных криков — в её зрачках лишь широкий обруч свободы, а в ушах треск костра — и её, Цитры, голос. — Сделай это, Джейси. Освободись от прошлого, позволь мне любить тебя так, как ты этого заслуживаешь, — улыбка скользит в каждом слове, ведь Талугмай счастлива — и это счастье горит внутри неё алым заревом, вот-вот, кажется, из груди посыпется пепелище. Шёпот Лизы сбивчивый и тихий; она дёргается, перекатывает имя Броди на языке, точно молитву, и тянется губами к губам в липком порыве отчаянья. Кинжал в руках девушки блестит оранжевыми бликами, и по зазубренному лезвию на землю храма стекает Лизина кровь. *** Музыка крикливо трещит над сочными буграми травы и прелых листьев, заталкивая Цитре в виски раскалённые прутья и заставляя губы кривиться в немом раздражении и усталости. Вот уже вторую ночь цветут яркими красками празднества в честь окончательной победы над Хойтом и его ублюдками, и у Талугмай от нескончаемых танцев и громких песнопений болит голова. Но она счастлива — счастлива до бешеного ритма пульса, до грохота собственного сердца в ушах и прикрытых в удовольствии глаз, в чьём диапазоне сидит, опустив острый подбородок на согнутые колени, воин. Её воин. Джейси глядит пустым взглядом на танцующее племя, и её пушистые ресницы трепещут в свете вздымающихся языков костров, и в их свете русые волосы кажутся красными. Цитра мягко опускает загорелую ладонь Джейси на плечо, и та не глядя сжимает её своими тонкими пальцами, поднося чужую кисть ко рту и касаясь гладкой кожи жёсткими губами. Талугмай бросает беглый взгляд в сторону стоящего неподалёку Дениса и неожиданно тянет Джейси внутрь храма, чтобы позже, жадно касаясь её худого тела, повалить Броди на мокрую траву, задирая её широкую майку и зарываясь пальцами в короткий ворох прядей на затылке. Денис молча сжимает зубы, смотря, как их лидер скрывается вместе с девушкой в каменных сводах, а после, смаргивая с глаз плывущий в воздухе пепел, с лёгким удовлетворением наблюдает за тем, как в огонь летят свежеобглоданные динго кости, ещё недавно бывшие Лизой Сноу. Пламя жадно слизывает куски розовой плоти с желтоватой поверхности, растворяя останки до пахнущего палёным мясом дыма, и Денис думает о том, что так будет с каждым, кто перейдёт Цитре дорогу. Огонь не впервой пожирает кости её врагов и, уверен мужчина, точно не в последний.