Мой полицейский

      Возвращаемся домой далеко за полночь. Открыв дверь, пропускаю Мичиру в квартиру. – Тише, Харука. – Мичиру качает головой, когда я уронил ключи. – Ночь на дворе, люди спят. – Я не специально. – Ты ничего специально не делаешь, радость моя. – Не успел я ответить, как она быстро испарилась в направлении кухни.       Повесив куртку, прохожу в гостиную, не включая свет, на ощупь нахожу в тумбочке свечу и зажигаю.       Маленький язычок пламени порхает, постепенно разгораясь. Сажусь на диван и молча наблюдаю за теплым светом. Я люблю смотреть на огонь, он завораживает, манит к себе. Подношу руку к кончику пламени и слегка прикрываю ладонью. Бело-желтое пламя ласкает кожу, но через пару мгновений начинает жечь, стараясь подчинить себе. – Ты что делаешь? – Мичиру ставит на столик чашки с кофе для меня и с чаем для себя.       Подношу руку к лицу и смотрю на ладонь: – Жизнь так хрупка. Огонь, вода, ветер… Они вечны, так же как, и звезды, что сияют на небе.       Мичиру прижимается к моему плечу: – Что с тобой, Хару? – Ничего, любимая. Так… задумался. – Через несколько дней годовщина смерти моих родителей. Каждый год в это время становлюсь сам не свой. Прошло уже 13 лет, но ничего не изменилось. Боль поутихла, но каждый год возвращается с новой силой. Я думаю о том, что было бы, окажись я дома в тот роковой вечер. Скорее всего, этот день был бы последним в моей жизни. Что мог сделать ребенок с тремя взрослыми? Провожу рукой по лицу, стараясь успокоиться и не беспокоить Мичиру.       Она сидит рядом, медленно водя кончиком пальца по ободку чашки, задумавшись о чем-то своем.       Отблеск огонька свечи играет на ее волосах, делая их цвет загадочным. Иногда мне кажется, что я вижу аквамариновые оттенки. Она прекрасна. Жаль, я не умею рисовать.       Пламя свечи безжалостно плавит воск, который стекает вниз, подобно слезам. Слезам, которым я не позволяю увидеть свет.       Мичиру ласково целует меня в шею: – Пора спать, Хару. – Иди, я скоро.       Она уходит. Слышу, как шумит вода в ванной, затем звуки затихают, и только потрескивание пламени тревожит тишину ночи.       Облокачиваюсь на спинку дивана и, не отрываясь, продолжаю наблюдать за борьбой пламени и воска. Кто победит – известно заранее, но это ничего не меняет. Интересно, как бы сложилась моя судьба, не будь того злополучного вечера? Я мог стать пианистом, а мог, как и сейчас, стать гонщиком. Но, скорее всего, не был бы полицейским. Тогда бы я не встретил Мичиру.       Эх, к чему все эти «если бы»? История не знает сослагательного наклонения.       Свеча практически догорела, потушив огонек, иду спать.

***

      Пренебрегая всеми возможными правилами несусь по прибрежному шоссе, стараясь обогнать ветер.       Тщетно…       Сворачиваю с главной дороги и через несколько минут глушу двигатель перед едва заметными в сумерках воротами кладбища.       Крепко сжав букет желтых тюльпанов, бреду между могилами. Ноги сами приводят на место. Опускаюсь на колени и кладу цветы на могилу родителей. – Привет, мама, папа. – Обтираю рукавом могильный камень. – Простите меня, что редко бываю здесь. Мне плохо без вас. И я все еще не нашел тех, кто сделал это. – Слезы душат, и я замолкаю, переводя дыхание. – Я знаю, что вы следите за мной, оберегаете. И про Мичиру вы тоже уже знаете. Она очень хорошая и понравилась бы вам. Особенно тебе, мама. Она идеал женственности. – Невольная улыбка трогает мои губы, когда я представляю, как мои родители приняли бы ее. Смахиваю невольно пробившуюся слезинку. Сжимаю кулаки. – Я найду их. Клянусь!       Встаю и иду прочь, не смея оглянуться…

***

      С трудом попав в замочную скважину, открываю дверь. Так, Тено, стоять. Ну зачем же я так напился? Вроде и выпил всего ничего, а развезло…       В квартире темно, должно быть, девушки спят. Осторожно прохожу в гостиную и падаю на диван. Мичиру должна быть в нашей спальне, и я не хочу ее беспокоить. Мне стыдно показаться ей на глаза в таком состоянии.       Спать. Нужно выспаться. Утром извинюсь.       Закрываю глаза и проваливаюсь в неизвестность.       Голова раскалывается и кружится. Чувствую что-то холодное на голове и с трудом приоткрываю глаза. Несмотря на то, что в комнате еще темно, вижу, как надо мной склонилась Мичиру. – Очень плохо?       Господи! Я сам себе противен. – Прости… – Пытаюсь встать.       Она качает головой и грустно улыбается: – Я понимаю твое состояние. Но ведь ты мог поделиться со мной тем, что терзает тебя. Ты же теперь не один, Хару. – Так, ясно. Или дядя или тетя рассказали ей причину моего поведения в последние пару дней. Теперь мне стыдно еще больше. Вот дурак, за своими переживаниями не видел, как волнуется Мичиру. – Сможешь дойти до кровати? – Вместо ответа осторожно встаю и, пошатываясь, бреду в спальню, на ходу развязывая галстук.       Мягкий и теплый свет ночника приятно рассеивает тьму, заодно разгоняя страшные воспоминания в моей ноющей голове.       Шелковая наволочка приятно холодит шею. Мичиру садится рядом, вновь помещая мокрое полотенце мне на лоб. – Мичиру, я не хотел… – Тихо, дорогой. Спи, потом поговорим. – Закрываю глаза, расслабляясь под ее нежными руками, ласкающими мои волосы.