Если любишь

      Из пышных кустов рябинника показались два острых серых уха, потом черный нос и хитрющие карие глаза, и в следующий миг ловкий серебристый волк выскочил с рыком на поляну, а кучка разномастных щенков бросилась врассыпную. Двое малышей, покрупнее и посмелее, обогнули взрослого волка и одновременно кинулись со спины, а тот, конечно, не без поддавков, завалился на бок, задирая лапы в знак поражения и позволяя кусать себя едва окрепшими клыками. И тут же вся остальная детвора с радостным визгом накинулась на старшего.       Кенсу, быть может, рассмеялся бы от такой умильной картины, но в звериной форме смеяться мог только мысленно, а потому вслух получилось негромкое фырканье. Хорошо, что он – большой черный волк – залегал в высокой траве чуть в стороне от поляны, где резвился молодняк со своим временным воспитателем. Да и за веселым тявканьем его фырканье бы никто все равно не расслышал.       Черный волк отвлекся от наблюдения за малышней и повернулся влево, пытаясь различить копошащиеся в глубине оврага людские фигуры. Среди колючих кустов не без труда насчитал все семь макушек старших омег и вернулся к присмотру за игривым потомством.       Лунный багровник в этом году поспевал медленно и поздно. На солнечных холмах вблизи поселка ягоды были еще совсем зелеными, а до Ночи Багряной Луны оставалось всего каких-то три дня. Ежегодный праздник, на котором альфы сражались за приглянувшихся омег, в этих местах проводился сразу тремя стаями. Это был хороший задел мира и дружбы между поселениями, а так же возможность большего выбора пары. В этом году Багряная ночь выпадала на последние выходные мая, а подготовку начали едва ли не в начале месяца. Вот только багровник никак не поспевал. Из сочных кроваво-красных ягод полагалось делать краску для ритуальных рисунков на телах молодых альф, вступающих в схватки. И из сока тех же ягод варился традиционный напиток, который преподносили определившимся парам в знак помолвки. Как минимум две луны должен настаиваться напиток, поэтому сегодняшний поход откладывать было уже нельзя. Несмотря на дружбу и теплые отношения между стаями, никому не хотелось ударить в грязь лицом и оказаться на празднике без важной краски или напитка, полагаясь на то, что соседи приготовили за них. Так что каждая стая готовилась на совесть.       Еще на прошлой неделе вожак дал указание своим лучшим следопытам разбрестись по округе и искать спелый багровник. Но все, как назло, возвращались ни с чем. И только вчера под вечер объявилась пропавшая парочка – только их двоих и ждали. Вернее, уже особо не ждали, думали, пара решила под шумок уединиться, развлекаются недавние молодожены. А оказалось, что они три ночи на этой самой поляне провели, ожидая, когда ягоды в овраге доспеют, чтоб вернуться в поселок с радостной вестью. Хотя Кенсу был солидарен со старшими, что, играя бровями, посмеивались, мол, три ночи на дозревание можно было и в поселке переждать, но и ребят прекрасно понимал. Кто ж от такой романтики откажется?       Сегодняшним утром вышла в лес процессия: восемь взрослых омег с кучей малышей и большой черный волк в качестве охраны. Самые старшие омеги занимались последними приготовлениями на поле, где пройдут Багряные гулянья, там уже установили шатры, но работы еще много предстояло. Молодежь на выданье тоже вся в заботах вертелась, а потому детей решили на них не спихивать, а взять с собой. Не так уж и далеко до оврага, да и вожак вон какого серьезного провожатого выдал – лучшего своего охотника, сильнейшего из молодого поколения. Может, и вообще сильнейшего. Просто Кенсу своей силой не хвастал и старшим в спарринги не навязывался, вот и не было доказательств, кто лучше.       Громко вскрикнул кто-то в овраге, и черный волк вскочил на лапы, готовясь к прыжку. Но следом: «Я на лягушку наступил!» – и дружный хохот, а щенки с поляны в ответ весело затявкали.       Кенсу фыркнул, на этот раз недовольно, и снова вернулся в лежачую позицию. Так его за высокой травой почти не было видно, и враг, если осмелится подойти к малышам, будет застигнут врасплох самым сильным и грозным охотником стаи.       Щенки, нарезвившись вдоволь со своим серо-серебристым воспитателем, начали по очереди оборачиваться в человечью форму, и вскоре на поляне сидели разновозрастные дети от совсем малышей до подростков и трепали своего серого любимца по шерстке.       – Ну же, оберни-и-ись, – просили они на все лады, а волка это как раз забавляло, и он лишь упрямо мотал головой и выворачивался из детских ручонок.       «Обернись…» – мысленно повторил Кенсу и свое желание. Вот только совсем не подумал, что волки в звериной форме общаются через мысли, а значит серебристый его, естественно, услышал. И вскинул лукавый карий взгляд на черного волка. А через мгновение на поляне в окружении детворы сидел прекрасный Ким Чонин – самый желанный омега стаи.       Картина, на которую Кенсу готов был любоваться вечно: ровный загар покрывает стройное и гибкое тело, ветер ерошит выжженные солнцем волосы, а на лице сияет улыбка такая, что и солнце затмит, и звезды, и уж точно всех омег из соседних стай. Дети ластились к парню, а он обнимал каждого как родного, шутил с ними, играл и умудрялся следить за каждым озорником. Кенсу даже подорваться не успел, как Чонин перехватил глупыша Бэкхёна в попытке залезть в кусты волчьих ягод. Вот уж где зараза: хоть и «волчья», а яд. И Бэкхён уже седьмой годок отмерил, а до сих пор полезную ягоду от вредной не отличает, норовит в рот затащить. Хотя, судя по озорной улыбке, мальчишка все прекрасно понимал, просто хотел лично себе внимания красавца-воспитателя отхватить.       «Вырасти сначала, – мысленно возмутился Кенсу. И на этот раз его никто не услышал, ведь он единственный волк на поляне. – Малолетний альфа-самец!»       Чонин Бэкхёна показательно отшлепал, тихонько, конечно, но альфеныш все равно надулся. И в качестве компенсации получил чмок в щеку. Даже со своей наблюдательной позиции Кенсу прекрасно видел, как вспыхнули румянцем щеки мальчишки. Ким Чонин – мечта любого альфы от мала до велика. И тут уж не поспоришь.       Этой зимой Чонину исполнилось девятнадцать, а значит, через три дня он впервые ступит под Багряную Луну как «омега на выданье». И Кенсу уже дождаться не мог этого волнительного момента. Поскорее бы!       Поскорее бы Чонин помолвился с Тэмином, которого ему в пару прочила вся стая, и избавил от душевных терзаний черного волка. В каждой стае свои традиции и законы, но одно правило непреложно для всех: бета не должен претендовать на омегу.       А Кенсу был бетой. Абсолютной – как когда-то шутили его старшие братья-альфы. И до прошлой весны Кенсу верил этим словам. Думал, что не найдется такого человека, что затронет его чувства, поселится в мыслях и будет волновать сердце беспокойными ночами. Беты слишком рациональны для безумной любви. Так верил Кенсу, но прошлая весна все перевернула.       Он попал в эту стаю в начале прошлого апреля. Весь поселок гудел о том, что некий парень, больной, обессиливший, пришел с той стороны горного перевала и упал в обморок на границе владений их стаи. Бедолагу подобрали охотники и доставили в поселок к лекарю. Парень бредил, лишь иногда обретая ясность сознания, но говорить толком не мог. Старый бета выхаживал его несколько недель, пока тот, наконец, не смог с трудом, но объяснить, что с ним случилось.       А случилась с ним большая трагедия. И не только с ним, со всей их стаей, обитавшей по ту сторону горной гряды. В последнее время все больше тамошних стай стали переходить в Новую веру. Отрекаться от законов природы и древних волчьих традиций, поклоняться не духам леса и природным стихиям, а некоему единому богу. А всех неверующих в Нового Бога принялись планомерно истреблять. Сначала вблизи деревни Кенсу оказались отравлены источники воды, и жуткая лихорадка стала подкашивать волков одного за другим. Слабые сразу умирали, сильные мучались от болей, ослабли, усохли… и тогда пришли нововерцы и безжалостно всех перебили. Скорей всего неверие в их бога было лишь прикрытием, но итога уже не изменить: стаю истребили. Кое-кто, как Кенсу, успел укрыться в горах. Но пережить зиму, да еще и с последствиями лихорадки, удалось только одному бете. Он давно голодал, питаясь редкими кореньями, о мясе речи и не шло, поэтому он перестал выпускать своего зверя, чтоб не мучить. Он был уверен, что не увидит свою двадцать вторую весну, но природа была милостива к нему. Сил хватило лишь на то, чтобы спуститься с перевала и надеяться, что где-то неподалеку бродят местные охотники.       Старый лекарь поставил Кенсу на ноги к лету, хотя многие не верили, что парень выкарабкается. Наверное, в этих краях вообще в бет особо не верили и не считали их сильными и выносливыми, как те же альфы. Но Кенсу вырос в стае, где беты сами могли выбирать, каким путем идти: вести ли хозяйство, как омеги, или становиться охотниками и защитниками, как альфы. Кенсу в свое время без сомнений пошел по стопам братьев. Это, пожалуй, его и спасло в лютую зиму в горах.       Помогли ему и настойки из местных трав, на той стороне гряды о таких и не слыхивали. А еще особенно помог юный омега Чонин – сын вожака, который хлопотал у лекаря по хозяйству и потихоньку учился его премудростям. Чонин был первым, кого Кенсу увидел, окончательно возвращаясь в реальность и первый раз осмысленно осматривая комнату. Омега так искренне радовался и тепло улыбался, что Кенсу улыбнулся в ответ. А думал ведь, что уже разучился.       Чонин кормил его с ложки, был его опорой во время первой прогулки и причиной первой стычки с местными молодыми альфами. Откуда Кенсу было знать, что Тэмин – без пяти минут жених Чонина. И что альфе совсем не нравится, сколько времени Чонин проводит подле беты. Альфа и омега дружили с детства, и Тэмин лишь ждал, когда Чонин перешагнет рубеж совершеннолетия и вступит под Багряную Луну, чтобы раз и навсегда завоевать его и окольцевать.       Кенсу на Чонина ни в коем случае не претендовал, принимая свое положение, но подраться с альфами все же пришлось. Это случилось почти под осень, тогда Кенсу впервые за долгое время обернулся зверем, принимая бой. И альфы оторопели. Потому что грозный черный волк с янтарными глазами был раза в полтора крупнее среднего альфы. Зверь же крепость и силу духа отражает, а Кенсу за ту суровую зиму сильно возмужал. Расшвырял альф как щенков, прикусил Тэмина, чтоб знал свое место, и… начал сторониться Чонина. Потому что бета омеге не пара.       Кенсу видел в карих глазах обиду и непонимание, только в ответ хмурился и отворачивался. Он отчаянно избегал омегу всю осень и зиму. Часто ходил в дозоры и на охоту, чтоб не пересекаться в деревне. Прослыл самым сильным охотником, получил признание самого вожака и даже неоднократное приглашение в его дом на ужин. Отчего с успехом открещивался, вызываясь все в те же дозоры. Тело окончательно восстановилось, а вот сердце совсем разболелось.       И взвыло особенно, когда однажды весной на тренировку молодых альф, с которыми был и Кенсу, заявился Чонин. Он жаловался старшему охотнику Исину, что перешагнул совершеннолетие, но тело зверя ни капли не окрепло, он все тот же тонкий и хрупкий серебристый волк, что и пару сезонов назад. Чонин не хотел слушать уговоры, что для молодого омеги это нормально, а крепость и сила придут со временем. Он хотел тренироваться.       – Ты знаешь наши законы, Чонин, – вздыхал старший, пока остальные волки с любопытством слушали. Особенно Тэмин, готовый в любой момент встать на сторону охотника и запретить будущему мужу портить свое тело.       – Омега не может тренироваться в паре с альфой, – кивнул Чонин. – Так поставь меня с бетой. С бетой же можно.       Волки не на шутку перепугались, ведь только Кенсу – пришлый бета – тренировался с альфами. И все прекрасно знали его огромного черного зверя, который серебристого волчонка одной лапой по еще не сошедшему снегу размажет.       Но Исин согласился, отправил всю группу в деревню, а сам остался потренировать омегу с бетой. Казалось, для Чонина это был самый счастливый день. Он так резвился на поляне, с удовольствием валял черного волка в грязном снегу и сам валялся, пачкая свою уникальную шкурку. Кенсу, конечно, поддавался, да и Исин приглядывал, чтоб не заигрались. Но все равно ни один из троих не заметил под снегом острый пенек, и вскрылся тот, лишь когда Чонин от очередного легкого толчка Кенсу завалился и поранил лапу. Крови было не много, но алые следы на снегу всерьез напугали черного волка, который бросился зализывать чужую лапу. А потом Чонин подсунул морду, потому что неловко и уж лучше сам вылижет. И в следующее мгновение чужой влажный язык прошелся по его носу. Это вышло случайно, оба растерялись. Только омега первым очнулся, мысленно хихикнул и лизнул в ответ огромный черный нос.       – Все, конец тренировке, – растащил их Исин, а потом всю дорогу домой надеялся, что ему показалось. Потому что Кенсу, бросив безразличный взгляд на старшего альфу и омегу, убежал в деревню, никого не дожидаясь.       И пока Исин успокаивал себя ложными суждениями, Кенсу прятался в домике лекаря, где по-прежнему обитал, и пытался унять беспокойное сердце. Прошлой весной он познакомился с Чонином, а этой весной уже отчаянно боролся с желанием нарушить непреложное правило: бета не должен претендовать на омегу! Но как это сердцу влюбленному объяснить?       Люди сами придумали мифы о бесчувственности бет, чтобы оправдать свои запреты. Омег всегда было и будет меньше, чем альф и бет. Их даже меньше, чем только альф. А беты не могут обеспечить потомство, значит, и рядом с ценными омегами им делать нечего.       Кенсу долго боролся с собой, пытался разобраться в чувствах, решал, как будет лучше для них. Но не учел, что нет пока никаких «их», если только Чонин и есть Кенсу. И думать надо в первую очередь о возлюбленном, о том, как ему будет лучше.       Сегодня на этой солнечной поляне, пока старшие в овраге собирают багровник, Кенсу понял важную вещь: омега счастлив рядом со щенками, а если привязать его к себе, ведь волчьи союзы заключаются раз и на всю жизнь, значит, лишить его возможности однажды стать отцом.       Сейчас Чонин влюблен в Кенсу, это очевидно. Но перерастет ли влюбленность в любовь и не превратится ли в сожаление и ненависть, когда юный омега повзрослеет и поймет, что никогда не сможет вот так, как сегодня, тискаться и забавляться с собственными малышами? Омеги ведь созданы для семьи и продолжения рода, а бетам не привыкать быть одиночками.       За своими размышлениями Кенсу совсем не заметил, как перестал контролировать ситуацию. И то, что Чонин сейчас стоял прямо напротив него. Такой солнечно-теплый в нежно-сиреневом благоухающем венке. Детки на поляне тоже увлеклись плетением и совсем не шумели, разве что споря за цветы.       Чонин присел на колени, а черный волк, напротив, приподнялся. Так, чтобы смотреть глаза в глаза.       – Это тебе, – робко улыбнулся Чонин, протягивая еще один венок, точь-в-точь как его, только цветы темнее – фиолетовые.       Не дождавшись реакции, омега примостил венок на черной голове, а Кенсу упрямо встряхнулся. И украшение свалилось на шею.       – Боже, Кенсу! – вдруг звонко расхохотался Чонин. – Ты же не собака, чтоб ошейник носить, – он аккуратно снял венок и совсем тихо попросил: – Обернись, пожалуйста.       И Кенсу не мог не выполнить такую маленькую, но волнительную просьбу любимого. Через мгновение Чонин уже опускал венок на темноволосую голову. И не удержался – провел теплыми ладонями по чужим щекам, замирая.       Кенсу ладони бережно сжал своими и аккуратно отстранил. А потом вернулся в волка, роняя венок в траву.       «Я все равно тебя люблю», – услышал в голове черный волк. Только ответить побоялся.       Вечером вожак позвал Кенсу к себе для важного разговора. Позволил сесть, выпить брусничной настойки, а потом огорошил новостью, что как главный в стае отменяет непреложное правило бет. Кенсу теперь может участвовать в сражениях Багряной Ночи.       Парень осознал реальность происходящего только после еще одного стакана настойки. А потом тихо спросил:       – И я могу претендовать на любого омегу?       – Конечно. Повторю еще раз: ты равен в правах с остальными альфами.       – Но вы же догадываетесь, кого я выберу?       – Догадываюсь, – кивнул вожак.       – И легко поборю Тэмина…       – Не сомневаюсь, и я, правда, готов к последствиям, готов принять тебя в качестве зятя. Ты заслужил быть наравне со всеми, ты станешь надежной опорой своему омеге... моему сыну.       – И вы никогда не дождетесь внуков, – горько усмехнулся Кенсу.       – Это плата, – вожак сглотнул, – справедливая плата за твою преданность стае.       «И за любовь моего сына».       Кенсу не знал, но несколько часов назад в этой самой комнате разыгралась целая драма: Чонин рыдал и на коленях умолял отца отменить дурацкое правило. Папа-омега же рыдал по другому поводу – такой шаг подорвет не только авторитет самого вожака, но и репутацию стаи среди соседей. Разве может какой-то бета сравниться с благополучием целой стаи? И с личным семейным счастьем одного глупого омеги?       Но Кенсу и не нужно было быть свидетелем, чтобы самому понимать все последствия такого решения вожака.       – Я уважаю вас, – вздохнув, Кенсу собрался с силами. – И благодарен за этот шанс.       Папа-омега Чонина перехватил Кенсу уже на крыльце. Вцепился дрожащими пальцами в локоть и отчаянно зашептал:       – Если ты его действительно любишь, то…       – Знаю, – перебил Кенсу.       Чонин проснулся на рассвете от тревожного чувства в груди. Накинул лишь легкую рубаху и выскочил из дома. Раскрытая калитка качалась под порывами ветра, а на ручке висел венок из фиолетовых цветов. Омега до последнего не верил слухам, что Кенсу уйдет из стаи еще до наступления Багряной ночи. Не хотел верить и сейчас, глядя на следы тяжелых волчьих лап, уходящие в туманную чащу. Не хотел, но должен был поверить и принять.       Ведь если любишь – отпусти.       Будущей весной Чонин родит Тэмину сразу двух щенков и станет по-настоящему счастлив.