Смертельно

Юнги не верит в ханахаки и прочую дребедень с ней связанную. Он считает это не более чем мифом и упрямо мотает головой перед наивным Чимином, который с пеной у рта доказывает, что видел! Младший страшно обижается, почти до конца жизни, но на следующий день выпрашивает кофе на обеденном перерыве. Мин Юнги слишком ленивое и саркастичное создание, чтобы кому-то доказывать свою точку зрения. Но в мыслях он с уверенностью заявляет сам себе: - Пока собственными глазами не увижу, не поверю в эту недоболезнь. Спустя три месяца он стоит в собственной ванной перед раковиной и смеется истерично. Смех перерастает в рыдания и слезы катятся прямо в открытый в крике рот. В раковине чертовы лепестки, слепленные между собой вязкой слюной.

***

Юнги молчит, никому не говорит об очень редких приступах и старается не думать об этом. Но внутренний голос подсказывает, точнее исправляет: «Пока что редких». После первых признаков, то есть маленьких белых лепестков, Мин идет и мужественно ищет всю доступную информацию о недуге, в который он всем сердцем и мозгами не верил. Как будто наказание за собственное неверие и скепсис. Во всех источниках одно и то же. «Болезнь проявляется вследствие невзаимной влюбленности…» «На первой стадии проявляется лишь кашель. Появление лепестков определенного растения – признак второй стадии». «Выздоровление возможно в двух случаях: объект нездоровой любви отвечает взаимностью пациенту или же хирургическое вмешательство». «После операции необходим длительный период восстановления. Пациент лишается всех чувств и эмоций». Руки впервые дрожат настолько сильно, что курсор мыши не попадает на нужную ссылку. Рот приоткрыт, а на языке все еще мерзкий привкус цветов. Миновы цветы – гипсофила. Парень снова на грани истерики. Белые, мелкие и в то же время пышные цветочки добавляют в букеты, чтобы разбавить композиции из крупных роз. Гипсофила – цветы свадебного букета невесты.

***

Гипсофила внутри Юнги зацвела ровно в срок – в июне. Приступы не беспокоят и на время Юнги забывает о ханахаки. Название болезни на языке теперь постоянно, огромными буквами отпечатано в сознании. Мысль о смерти посещает также часто, как и подростка в особо сильный всплеск юношеского максимализма. Юнги продолжает работать и зарабатывать. Торчит в студии также сутками, питается исключительно кофе по будням и виски по выходным. Компания близких друзей ничего не подозревает, потому что Юнги все еще везет. Он думает о том, как же его все-таки угораздило. Ему 27, ему почти тридцатник. Какого черта «любовь» посетила его в этот совершенно неромантичный и взрослый период? Почему не в 15, когда им владели исключительно гормоны и любой человек, подходящий под его стандарты, автоматически попадал в список «Любовь до гроба»? В середине месяца приступы учащаются. Каждое утро он просыпается из-за раздирающего грудь кашля или же сгибается над раковиной в попытках выплюнуть легкие, уже крепко опутанные узлами тонких стеблей. Однажды, спустя месяц после проявления болезни, во сне он начинает задыхаться. Так сильно, что бледное лицо становится буквально белым как мел и руки дрожат, словно Юнги эпилептик. Он не задохнулся только потому, что смог проглотить цветы. По щекам слезы, на часах девять утра. «Ханахаки слишком опасна. Пациент может умереть от того, что растение слишком сдавило легкие или полностью заполнило грудную клетку». Через полчаса Юнги ехал на прием к частному специалисту.

***

- Я настоятельно советую Вам, господин Мин, скорее принять решение. Либо каким-то чудесным способом добиться расположения Вашего объекта влюбленности, либо подписать документы на операцию. Крайний срок – конец августа. Выбор за Вами, доктора не вправе давить или же принимать за Вас решение. Получив гарантию сохранения своей личной информации в секрете, он едет в студию. На календаре первое июльское воскресенье, разгар лета. Друзья всей компанией снимают дом где-то на Чеджу, Юнги находит тысячу и одну причину не ехать. Не хочет с утра разбудить всех зверским кашлем или напугать своим хладным трупом. Близкие не должны страдать из-за его собственных промахов. Любовь для Мин Юнги – ошибка всей жизни. Проблема, заноза под ногтем, болезнь. Песни выходят либо слишком злыми, либо тоскливыми. Юнги не видит в текстах былой адекватной мысли, а в музыке привычной спокойной агрессии, которая стала его визитной карточкой. Отличительной чертой, благодаря которой он взобрался так высоко. Лирика впервые рассказывает о любви, о больной и печальной симпатии. О смерти в конце. Любить Чон Хосока оказалось слишком смертельно для Юнги.

***

Мин помнит, как Чимин привел парня в их компанию. Танцор, среднего роста и не выделяющийся внешне. Юнги тогда не особо обратил на него внимание, потому что если его примут остальные, примет и он сам. Это доверие. Мин доверял нескольким парням разного возраста свою жизнь. Рассказывал о многом, большинство из жизненных историй не отличались нравственностью или же моралью. Он доверяет им больше, чем собственному отцу. Юнги безумно благодарен судьбе за них. Но Чон Хосок вдруг все сломал. Сломал Юнги, взрастив внутри него стебли гипсофилы. Заставил выплевывать каждое утро лепестки, иногда даже бутоны. За ним в компанию приходит еще один парень, его младший брат. Чон Чонгук – милый ребенок и одновременно заноза в заднице старшего брата. Но любимая. Юнги принимает их, потому что даже молчаливый Намджун чувствует себя в их присутствии комфортно. Юнги не против, он всегда только за. Хосок впервые улыбается ему, а на следующее утро он сгибается в сильнейшем приступе.

***

Десятый день августа. Вся компания в маленькой студии. Низкий столик заставлен разными бутылками и стаканами, на угловом кожаном диване между телами пачки чипсов и растворимой лапши. На барабанные перепонки давят тяжелые биты, что-то из первого микстейпа Юнги. Хосок и Чимин импровизируют на маленьком куске свободного пространства с полупустыми банками пива в руках и заразительно смеются. Тэхен и Чонгук присвистывают на особо провокационных движениях, Джин и Намджун меланхолично потягивают виски и загадочно переглядываются. Юнги улыбается, глядя на все это безобразие со своего законного места перед аппаратурой. Он счастлив, что они у него есть. Мин упускает момент, когда чужие ладони с силой сжимают его плечи, а горячее тело прижимается к спине. Тэхен просто звереет и кричит что-то о голубом небе, а Чонгук качает головой в стиле «а я говорил, что он пидор». Это продолжается буквально минуту, Хосок оттанцовывает на безопасное расстояние, а у Юнги грудную клетку сдавливает кашель. В приглушенном свете не видно насколько он побледнел и схватился за кофту в районе сердца. Пока все увлечены дуэтом танцовщиков, Мин выскальзывает за дверь и падает на колени. Кашель настолько сильный, что из глаз текут слезы градом по щекам. На полу маленький букет белых цветков с комком мокрых стеблей. Он валится на бок и скручивается в позу эмбриона. Ему очень больно. Физически.

***

Чон Хосок - это стеклянное солнце. Оно покрыто трещинами, которые надежно склеили скотчем. Хосок – душа компании, вечный оптимист и просто хороший парень. Постоянно в движении, заставит любого смеяться и любить жизнь. Когда сам Хосок – кусок камня. Бесчувственный человек со шрамом между ребер. Единственные люди, кто знает его историю глупой любви – семья. Мама, которая до последнего уговаривала его попытаться влюбить в себя соседку. А она случайно оказалась его серьезной и болезненной любовью. Хосок не понимал, как это? Как можно насильно влюбить в себя человека, чтобы выздороветь от этой проклятой ханахаки. Говорят, что болеют не все люди с неразделенной любовью. Только те, которые умело скрывают свои чувства. Хосоку смешно и грустно, потому что с самого детства был открытым и искренним парнем, никогда не умел скрывать что-то. На лице всегда было написано, что он чем-то огорчен или скрывает очередную проказу от отца. Ему было всего лишь 19, когда он лег под нож, чтобы избавится от насыщенно синей лобелии внутри груди. Чтобы не умереть. Он не доводил себя до критического состояния, почти сразу решив делать операцию, потому что умирать не собирался. Слишком жаль маму, которая каждый день молилась о выздоровлении старшего сына. А жить без чувств он научился. Чон научился почти искренне улыбаться, почти как раньше имитировать счастье на лице, почти натурально печалиться из-за неудач. В его жизни теперь есть только одно слово – «почти».

***

Познакомившись с Намджуном, Джином и остальными, он был действительно рад. Хосок знал, что должен чувствовать именно радость. Если бы мог. Ребята оказываются по настоящему привязанными друг к другу, всем сердцем доверяющие. Кучка не совсем адекватных и разных парней, становятся за две недели почти семьей. Каждый из них по-своему хорош, по-своему нравится Хосоку. А еще он думает, что Мин Юнги слишком красивый, чтобы сидеть сутками в закрытом помещении без окон и посвятить всего себя лишь музыке. Хосок допускает мысль о том, что смог бы полюбить кого-то похожего на Юнги, если бы не шрам на груди. Он ненавидит свою судьбу, когда видит на рукаве у Мина белые лепестки.

***

Юнги, скрюченный сильнейшим приступом вне дома, впадает в ступор. Лежит на холодном грязном полу и не может пошевелиться. Рядом ненавистные цветы. Он не слышит, когда в нескольких метрах от него хлопает дверь. Не видит чужих ног в просторных спортивках и совершенно не реагирует на собственное имя. Кажется, это Хосок. Мин в голове смеется, что первым, кто его раскрыл, будет объект болезни. Он медленно переводит взгляд на севшего рядом парня. Тот смотрит на него распахнутыми глазами без грамма удивления. Странно. - Юнги, кто? – голос звучит также как и всегда, не дрожит, только чуть хрипит из-за недавних криков. Мин ничего не может ответить, язык словно к нёбу прилип, онемел. Хосок терпеливо ждет, не задает тысячу вопросов в минуту. Не пытается пожалеть. - Хосок. Чон Хосок. - Юнги? Что? Ты что-то хочешь? - Болезнь из-за тебя. В ответ молчание и совершенно пустые глаза. Юнги начинает отходить, медленно садится спиной к стене и чувствует: что-то не так. Смотрит в стеклянные глаза напротив, тонкую полоску губ и его неожиданно как будто током прошибает. - Ты не чувствуешь.

***

Юнги заперся в своей квартире четыре дня назад. Почти не спит, долго работает и почти не ест, и даже не пьет. Желудок отказывается воспринимать алкоголь, буквально сразу же отправляет обратно. Мин думает, что все-таки ему повезло полюбить на третьем десятке жизни, заболеть смертельной болезнью только потому, что объект нездоровой влюбленности оказался импотентом в плане чувств и эмоций. Конечно, не по собственному желанию. Хосоку самому не повезло лечь под нож совсем юным, так и не узнав всех красок эмоций, весь спектр чувств, который воспринимает нормальный человек за всю жизнь. Мин вспоминает, с какого дна сумел подняться. Пытается восстановить в памяти в точности все чувства, которые испытывал от первого выигрыша; момент, когда открыл дверь собственной студии; и прочая – прочая – прочая его жизни. Почему вдруг начал вспоминать? Потому что позже не будет шанса. Потому что потом он просто не сможет понять всех чувств. Он решил рискнуть собственными эмоциями. Решил остаться в действительности камнем, «бесчувственным куском сахара». Юнги усмехается, потому что эта фраза с ним уже лет десять. Так его обозвал ведущий подпольного клуба, где Юнги выступал подростком. Поэтому Юнги решительно идет в душ, чтобы смыть с себя квартирную пыль, накопленную за четверо суток. Он идет подписывать согласие на операцию. Он все решил.

***

Машина плавно останавливается на парковке частной клиники. Юнги, всегда уверенный в своем продуманном до мелочей решении, начал сомневаться. Шаг становится медленнее, руки с неохотой тянут на себе длинную ручку стеклянной двери. Его встречает миловидная медсестра, вежливо тянет искусственную улыбку и говорит, что доктор уже свободен, может принять уже сейчас. Мин даже не смотрит на нее, направляется по коридору к дальнему кабинету и негромко стучит. Перешагивая порог, он будто оставил в этом коридоре самого себя. Будто уже лишился всего. - Господин Мин, я рад, что Вы прислушались к моему совету. Хоть пришли Вы с маленьким опозданием, на дворе почти середина августа. Но все же сейчас срок не критический. Почему я Вам сказал приходить не позже конца лета? Потому что в сентябре мог уже начаться период гниения, когда растение внутри Вас начало бы буквально разлагаться и вредить органам. Думаю, Вы понимаете, что последует за этим. - Скажите, все люди, приходящие к Вам, делают операцию? Бывает так, что у них получается влюбить в себя человека? Люди выздоравливают? - Если перевести в цифры, то около семидесяти процентов соглашаются на операцию по удаление посторонних образований внутри себя. - А что делать, если тот, кого ты полюбил, ничего не чувствует? Если он сделал когда-то операцию? - К сожалению, это довольно частый случай. Из-за этого, скорее всего, ханахаки находят все чаще. Но с этим ничего не сделаешь. Наука пытается разобраться в этой болезни, пытается создать лекарство, но это как рак. Рак любви или чувств, на Ваш вкус. Бумаги шелестят, пропадают в увесистой папке доктора. Юнги выдают только один лист с точными указаниями, что нужно сделать перед операцией. Мин покидает здание в непонимании: на что он только что подписался? «Заражение ханахаки – явление весьма редкое. Но все же встречается, не каждый решится на такой риск. Достаточно лишь проглотить чужое растение».

***

Хосок приходит к Юнги в тот же день. Только сейчас Мин разглядывает пустоту в глазах по-настоящему. Почему-то она его не пугает. - Прости меня. Из-за того, что я не способен чувствовать, ты заболел. Я не знаю, что тебе посоветовать в такой ситуации, сам не знал, что делать. - Почему согласился на операцию? Почему не попробовал влюбить в себя того человека? - Потому что считаю это бесполезным делом. Как можно заставить любить кого-то? Это невозможно. Будь моя воля, я бы не пошел на операцию, умер бы. Я стою перед тобой, только потому, что моей смерти не пережила бы мама, а ей и папе еще надо было растить Гука. Но сейчас я сожалею о своем выборе. Юнги усмехается лениво и размешивает сахар в чае. - Кто это был? - Девушка. Жила на нашей улице. Ее семья постоянно переезжала с места на место, и арендовала дом только на три месяца. Три месяца она жила рядом со мной, а я влюбился без памяти. Не могу описать эти чувства, но я помню, как начали расти цветы внутри меня. Это были лобелии, до безумия красивые. Красно-синие. - Как это? Жить как говорящая статуя? - Хреново. К этому не привыкаешь.

***

Спустя несколько часов они сидят на диване и пьют по третьей чашке чая, жуют затвердевшее печенье и молчат. Юнги вдруг уютно, а Хосоку никак. Юнги сгибается, держится за живот и кашляет. Приступ не настолько сильный как несколько дней назад, но тоже ощутимо. Хосок хлопает по спине. На ладонях мелкие гипсофилы, Юнги смотрит на них почти минуту, поворачивает голову в сторону Чона и говорит: - Спаси меня. Зажимает собственные цветы между губ и приближается к Хосоку. Тот ничего не понимает и вздрагивает, когда Мин целует его. Заставляет приоткрыть рот, проталкивает языком проклятые «невестины цветочки» и Хосок по инерции проглатывает. Поцелуй продолжается еще несколько секунд, пока Юнги не подкашивает очередной приступ. - Ты что делаешь? - Заражаю тебя. - Это невозможно. - Возможно. Заболеешь, начнешь хоть боль чувствовать, а потом я заставлю тебя любить меня. Я уверен, ты хочешь этого. «Потому что я слишком люблю тебя, чтобы лишаться этого чувства».

***

Юнги пропускает операцию, просто не появившись в обговоренную дату в клинике. Хосок все чаще проводит время у Мина в квартире; поведение Чона говорит о том, что он уже обжился и почти хозяин жилплощади. Юнги, вопреки вещаниям врача, становится чуточку лучше, и Мин не хочет знать что это: самовнушение или то, что представить страшно. Вдвоем они приходят будто на исповедь к друзьям и семьям. Высматривая в глазах близких страх и надежду, они сами начинают верить в безумную затею волшебного лечения. Статьи в интернете наперебой уверяют, что полное выздоровление без побочных эффектов – утопия. В конце августа Хосок будет плакать, когда впервые почувствует боль, а затем и радость. Юнги будет держать и целовать его, не чувствуя подступающей тошноты или кашля. Цветущее облако становится все меньше в размерах. Они все еще больны. Но только друг другом, а периодическая боль в груди и редкий кашель белой гипсофилой – не настолько важно, чтобы отвлекаться от по-настоящему важных в жизни вещей. Любить – дар, который дан всем. Нужно лишь разбудить внутри себя цветы.