The Elder Scrolls. На изломе времён (Часть 2. Хаммерфелл)

      – Ну и битва была! – пыхтел Герберт, зааскивая рычащего от боли Баума на второй этаж гостиницы. Огромного золотого воина провожали взглядом немногие постояльцы, поднятые в рассветные часы звучным явлением аврорианца. – Эх, жаль трусишка Варди не видел, как быстро я фехтовал!       Баума усадили на кровать в комнате Амиэля. Покрывало тут же пропиталось кровью даэдра, текающей из раны. Она была гораздо темнее и гуще человеческой, некоторые алхимики с удовольствием купили бы столько крови даэдра, сколько смогли бы выкачать.       – Так, большой брат, давай-ка осмотрим твою рану. Снимай доспех! Что, что ты мне пытаешься сказать? – непонимающе помотал головой Герберт в ответ на иноземную речь Баума.       – Он говорит, что справится сам. Как говорит, « с благословением Меридии», – мрачно ответил Амиэль. – Не хочет он доспех снимать, в общем.       Баум сотворил в золотой руке светящийся шарик восстановительного заклинания, которое Герберт часто наблюдал у Варди. Золотой воин погрузился в собственные размышления и сосредоточился на магии. Видимо, это было мощное волшебство, потому кровь остановилась практически сразу.       – Что-то я не слышу в твоём голосе радости от прекрасного и элегантного спасения, которое произвели я и большой брат!       – А чему радоваться, если я потерял почти год ради фикции, бесполезных поисков и мотания туда-сюда?       – Для начала ты мог бы рассыпаться в низменных благодарностях, – скептично заметил Герберт, а на лице Амиэля появилось виноватое выражение.       – Хотя я этого и не просил, но спасибо.       – А теперь, – посуровел мечник, – рассказывай, какая нелёгкая вообще понесла тебя в Хаммерфелл?       – Тебе этого знать не нужно.       – Я сам решу, что нужно и что нет, – фраза Герберта получилась грубоватой. – Ты повёл себя крайне глупо, разыскивая человека, о котором даже ничего не знал. Правда же, большой брат?       – Герб Ленолия! – Баум ткнул пальцем в мечника.       – Вот, а я о чём! Думаю, хоть в качестве благодарности ты можешь рассказать нам, что же такое за важное мероприятие привело тебя к древнему некроманту-извращенцу, предпочитающего трупы детей живым девушкам.       – Обойдёшься! – вспылил Амиэль, позабыв о благодарности. – Не мни, что я только тебя и дожидался! Всё шло по плану, он только-только стал мне всё рассказывать, но ворвался ты и порубил его!       – Вот ведь неблагодарный шелудивый щенок, – у Герберта даже глаза прищурились. – Да тот некромант тебя изнасиловать хотел! Ладно, можешь ничего и не говорить, я сам знаю. Ты просто зарвавшийся юнец, который вычитал в какой-нибудь книжонке о некромантском ритуале и решил его провести. Ты явно из богатой семьи, разбалован и взбалмошен. Решил, раз ты такой богатенький, то тебе всё дозволено?!       – Да как ты смеешь?! – воскликнул Амиэль. – Тебе легко говорить, когда за душой ничего нет! Идёшь куда хочешь, делаешь, что хочешь! Ты думаешь, я от жизни хорошей тут с вами толкусь? Я бы с удовольствием сидел бы дома, читал бы да занимался обучением, а не шагал по пустыне ради братца! – вспылил маг, но тут же осознал, что сболтнул лишнего.       – Боги мои, ужас какой! – вложил весь сарказм в голос Герберт. – Что же вы такого с братцем решили сделать? Курицу убитую воскресить?       – Да пошёл ты, Герберт! – закричал Амиэль. – Ты вообще ничего не понимаешь!       – Ну так давай, разъясни мне, – голос Ленколиа звучал глухо от еле сдерживаемого раздражения, – что же ты такого решил сделать, сосунок?       – Хватит меня так низко называть! – вдруг слова Амиэля стали как будто величественнее. – Меня зовут Амиэль Голдвайн!       – Чего?!! – вот теперь Герберт и впрямь замолчал.       – Да, именно, мой отец – Вителлус Голдвайн, Коловианский герцог и член Совета Старейшин.       Амиэль вынул из сундучка, с которым никогда не расставался, бумагу, на фиолетовом фоне которой красовалась волчья морда в круге. Надпись гласила: «Податель сего – Амиэль Голдвайн, сын Вителлуса Голдвайна. По праву родства пользуется правами наследного герцога Коловии. Отдел по утверждению личностей, Имперская канцелярия, Имперский город».       – Да быть того не может… – потерялся мечник. – Голдвайн, тот самый, который владеет концерном «Золотые холмы»?       – Ага, а ещё двух портов в Анвиле, почти всеми пашнями вокруг Кватча, пятьюдесятью рыболовными судами северного Скайрима, тремя магическими отделениями, литейными цехами в Кватче и несколькими шахтами по всему Хаммерфеллу, Скайриму и Сиродилу.       Впрочем, Амиэль назвал далеко не всё. Вителлус Голдвайн был одним из богатейших людей всего Тамриэля, и это знали все. Он был дальним потомком Ормелиуса Голдвайна, печального известного графа города Кватч, полностью разрушенного во время Кризиса Обливиона.       Сам Вителлус владел столь различными предприятиями по всему континенту: начиная от пашен и заканчивая массовой выплавкой оружия. Также он был почётным членом Совета Старейшин и представителем Коловианского региона Сиродила. Люди описывали его как принципиального, сурового, чёрствого и делового человека, с которым лучше не шутить.       – И как же золотого мальчика занесло в эту зад… так далеко от “цивилизованного” Сиродила? – спросил, по сути, единственный слушатель Амиэля.       – Хватит меня так называть, – сердито ответил маг. – Нас в семье двое: я и мой младший брат Луций. Он младше меня на час. По традиции, после смерти отца право управления его империей должно было перейти ко мне и только ко мне. Я читал книги по управлению, экономике и прочей денежной ереси, готовился. Но у отца всегда был любимчик Луций.       – Старая история, – вклинился Герберт. – Два брата не поделили наследство богатого папаши, ничего интересного.       – Так какого скампа я тут распинаюсь?! – вскричал Амиэль, но продолжил. Похоже, ему правда хотелось хотя бы кому-то рассказать. – Нет, тут другая история. Луцию было совершенно всё равно до отцовских богатств. Просто, чего греха таить… – запнулся Амиэль. – Луций – настоящий гений. В четыре года он сжёг целое крыло родового замка случайной магической вспышкой огня. В восемь лет он впервые призвал даэдрота. Я до сих пор так не могу, – в сторону пробубнил маг. – В тринадцать он подставил меня перед отцом, сотворив мою копию при помощи иллюзий. В четырнадцать Луций заставил двух дремор носить носилки с собой. Правда, те даэдра нахамили отцу, назвав его смертным выродком, поэтому пришлось их изгнать.       – Жуть, слишком много магии от одного человека.       – Отец его обожал, – Амиэлю было тяжело такое говорить. – Он так гордился, что у него в роду появился могущественный волшебник. А Луцию всё давалось так легко! Но была одна большая проблема – Луцию империя отца была не нужна. Если бы он её попросил, то тут же бы получил, но единственное, что ему было нужно – библиотека, где он мог проводить недели.       – Вы будто из разных миров. Ставлю сотню золотых, что вы не ладили, с твоим-то характером!       – Я бы сказал, что мы были не столько друзьями, сколько братьями. Мы постоянно соревновались, но чаще всего я проигрывал. Вдвоём изучали магию: он ради интереса, а я, чтобы угодить отцу. А потом использовали наши знания, чтобы похвастаться папе. Он всегда хвалил только брата, а у меня, даже если получалось неплохо, только журил.       – Пока что всё выглядит более-менее мирно.       – Я не знаю, когда к Луцию в голову залезла эта проклятая мысль, но он увлёкся даэдрической магией и, в особенности, всем, что связано с Хермеусом Морой.       – Даэдрическим Принцем судьбы и знаний?       – Да, Луций мечтал попасть в Апокриф, чтобы изучать тайные магические знания. Ему стало мало того, что мог предложить смертный мир. Я твердил, что это глупость, но ему хотелось узнать больше. Вскоре он поехал к святилищу Хермеуса Моры, чтобы воззвать к нему. Меня он с собой не взял, но, когда он вернулся, я понял по расстроенному лицу, что ответа он не получил. Принц знаний не разговаривает с кем попало. Тогда Луций стал изучать способы путешествия между мирами в надежде проникнуть в Апокриф, царство знаний, хранилище тайн. Говорят, это бесконечная библиотека, где собраны все знания обо всех вещах.       – И, как и все даэдрические планы, невероятно опасное место.       – Нас это тогда не беспокоило. Нам обоим было почти по четырнадцать, когда Луций предложил мне заклинание. Я не знаю, где он его достал, но оно позволяло в день призыва даэдрического Принца приоткрыть завесу и поговорить с ним. Проблема была в том, что для этого заклинания нужно было два мага. Я сказал ему, что это безумие, что такое просто невозможно, но он настаивал, говорил, что всё получится. Мы и попробовали.       – Ну вы и глупые, – из голоса Герберта пропал скепсис и появилось что-то вроде сожаления.       – Мы подготовили в подвале замка всё для ритуала, дождались нужного дня и сотворили заклинание. Я не знаю, как оно должно было действовать, но стены затряслись, поднялся ветер, всё загрохотало. Я держался так долго, как мог, но у меня кончилась магическая энергия. Заклинание не было дочитано до конца, раздался грохот, по стене пробежала трещина, а в центре пентаграммы появилось светящееся пятно. Потом оно взорвалось, и я потерял сознание.       – Эта история претендует на книгу.       – Когда я открыл глаза, вокруг было много людей, все они толпились около брата. Он не очнулся. Луций был жив, его сердце билось, но был будто бы без сознания. И знаешь, что сказал отец мне, когда я пришёл в себя? Он сказал: «Доволен? Ты своего добился». Отец потратил состояние на лекарей, пытавшихся вернуть брата к жизни, но ничего не выходило. Они лишь поддерживали жизнь в куске плоти, заявляя, что его мозг не активен. Спустя месяц отец вызвал меня к себе в кабинет и заявил, что большего разочарования я не мог ему доставить. Он сказал, – на глазах Амиэля, казалось, сейчас навернутся слёзы, – чтобы я больше не беспокоил его.       – Погоди, я только сейчас вспомнил, что вроде же герцог Голдвайн умер, нет?       – Да. Сказали, что у него не выдержало сердце. В завещании имущество делилось поровну между двумя братьями и моим дядей Фракием Голдвайном. Он даже овощу-Луцию оставил наследство, безумец! Все титулы переходили к Луцию, но до достижения совершеннолетия всеми делами отца заниматься должен был дядя. А поскольку Луций просто лежит, то и его частью наследства пользуется дядя как опекун. Но, даже несмотря на это, у меня достаточно денег… на всё.       – Что-то странно как-то, – заметил Герберт. – По твоим словам, отец тебя чуть ли не ненавидел, так почему же сразу не вычеркнул из завещания? Почему не оставил всё твоему дяде Фракию?       – Понятия не имею, – быстро пожал плечами Амиэль. – Не успел, скорее всего. Такое состояние должно пройти через целую орду чиновников, чтобы быть передано. Одни налоги были просто огромны. В любом случае, ты сейчас смотришь на брата герцога Коловии!       – Н-да-а-а, – протянул Герберт. – Такого поворота событий я не ожидал…       – А то! Я решил тогда, что непременно докажу, что и я чего-то стою! Я решил вернуть брата: тоже послал множество слуг копаться в библиотеках и храмовых книгохранилищах, а сам поехал в Мистические Архивы изучать самые глубины Мистицизма и Некромантии.       Баум в углу зашевелился, услышав знакомое слово.       – Я... не нашёл сведений о таком заклинании, но подобные вещи ранее уже случались. В некотором смысле… я тоже виноват в его исчезновении, из-за того, что у меня закончилась магическая энергия. Оставшись один, брат просто не мог удержать разлом, и его душу засосало внутрь. Ты понимаешь, Герберт? Душу моего брата унесло в Апокриф!       – Ладно, признаю, это проблема!       – Ко мне поступало множество сведений. Путь примерно стал ясен: вернуть душу в тело и все дела. Я отправился в святилище, чтобы попросить Хермеуса Мору вернуть Луция. Но проклятый Принц не стал со мной говорить, видите ли, я недостойный! Я молил… пал на колени и молил, но всё бестолку! Тогда один из служителей подошёл ко мне и сказал, что Хермеус Мора собирает различные тайные знания, и сейчас ему кое-что нужно, он не прочь заключить сделку. Необходимо было найти Торонира и выведать у него, как он собирается стать совершенным. Но мало того, что это оказался псих-некромант, так ещё и тот служитель меня обманул!       – Согласен, что-то ты уж больно легко ему поверил. Уже не в первый раз у тебя рождаются крайне непродуманные планы.       – Хермеус Мора меняет знания только на знания, а не на души, – будто бы и не заметил Амиэль. – Я столько времени потратил впустую! И что у меня теперь есть? Огромный чёрный камень душ без души да заклинание захвата душ, которое я не могу применить. И мне по-прежнему нужно как-то вытащить душу Луция из Апокрифа. Чёрные книги… да, Торонир говорил что-то про Чёрные книги Хермеуса, якобы это своеобразные порталы в Обливион. Да, мне нужно всё узнать про Чёрные книги, – уже в сторону бормотал Амиэль. – Я покажу им всем! Я вытащу Луция оттуда! Ведь, в конце-то концов, я его старший брат.       – Вот только не надо прикрываться любовью к брату, Амиэль, – заметил Герберт. – Клал ты на него. Меня ты не обманешь: всё, что ты делаешь, ты делаешь только из-за зависти. Тебе хочется превзойти брата и доказать всем, что ты не полное ничтожество! Ты просто тщеславен и хочешь, чтобы тебя заметили. В общем-то, я не удивлён – твои мотивы не лучше того, что ты обычно говоришь.       – Да как ты можешь такое говорить?! Я столько уже сделал ради брата! Это я открыл способ, как его вернуть, это я прошёл полмира ради его проклятущей души! Ты думаешь, из-за зависти такое совершить можно?! Нет!!! Сделай милость: возьми пример с Баума, – Амиэль ткнул пальцем в аврорианца, – и помолчи!       – Нет, – помотал головой аврорианец и ткнул в себя пальцем, – Баумгаийстарисхауэр. Твоя, – ткнул пальцем в Амиэля, – сосунок.       – Вот это да! – хохот Герберта услышали в соседнем здании. – Смотри-ка, он запомнил кличку. Это я придумал! Не думал, что поймёт!       – Ну ты и скамп вонючий! – в сердцах бросил Амиэль. – Себе бы кличку придумал! – и выбежал из комнаты, старательно пряча слёзы.       – Эй, за словами следи, малец!

***

      Со времени битвы с Торониром прошло почти два дня, и Герберт полностью восстановился после двух сражений подряд. Впрочем, Баум вылечился ещё быстрее и без помощи Лаффориэль, а заодно выучил два новых слова: «дай» и «вали». Именно в таких выражениях Герберт разговаривал с трактирщиком на тему понижения цен. Амиэль, как всегда, надменно швырнул монеты на стол, даже не утрудившись забрать сдачу.       Но что самое главное, Лаффориэль пришла в себя и начала реагировать на окружающих адекватно. Правда, она до сих пор дёргалась от громких звуков и не могла не трясти левой рукой. Порой её взгляд устремлялся в никуда, и Лаффориэль надолго задумывалась над одной ей ведомыми вещами. Разумеется, историю с Торониром и Безразличием поведали ей во всех приукрашенных деталях.       – Привет, бабуся, – бодро здоровался Герберт с бабушкой, сидящей на балконе Скавенского замка. В том крыле размещалась лечебница, и бабушка оказалась именно там. – Как твоё самочувствие?       – Ох, малыш Герберт, плохо, – вздыхала Лаффориэль. – Что-то сердце всё ноет и ноет, да и в левой руке уже ничего не удержу. Эх, ну что за напасть-то? Совсем старая стала: одно заклятье так меня подкосило, что аж силушек моих нет.       – Не преувеличивай, бабуся! В Тамриэле ещё слишком много больных и раненых, чтобы ты так рано уходила на покой!       – Ох, с такими трясущимися руками мне только милостыню теперь просить! А сам-то ты как? Может, тебе помочь чем?       – Нет, бабуся, тот некромант оказался силён, но не настолько, чтобы я с ним не справился. А вот тот редгард… Безразличие, он как будто непобедим. Монстр, а не фехтовальщик. А значит, он – моя цель!       – Ты, главное, не убейся, внучек! И как мог наместник позволить такому… босмеру мирно жить среди горожан?       – Не до него, наверное, было. Кстати, ты пойдёшь на похороны Алонсо Литта?       – Ох, не знаю, внучек, не знаю… Ноги старые, совсем не ходят, а там, наверное, придётся стоять полдня. К тому же что-то сердце моё пошаливает.       – Тогда постарайся отдохнуть как следует, бабуся. Пойду, скажу Амиру спасибо, что поселил нас в замке, даром, что на первом этаже. Хоть и писака, а человек он хороший…       – Что такое? – спросила Лаффориэль, видя, что мечник замялся.       – Я совсем забыл про письмо Зафер! – воскликнул Герберт. – Сейчас…       Он распечатал смятый конверт и тупо посмотрел на пустой лист. Спустя некоторое время на нём проявились буквы, написанные тяжёлой рукой старого рыцаря.       «Здравствуй, Герберт! Извини, что приходится тебя беспокоить и отрывать от поисков славы, но мне очень нужна твоя помощь! Бумага зачарована, так что прочесть сможешь только ты один. Но даже это не ограждает сей документ от возможного прочтения другими людьми, поэтому буду писать кратко.       Много лет назад ты сказал, что поможешь мне, когда придёт время. Так вот, это время настало, и я прошу тебя об ответной услуге. Это связано с людьми, за которыми вы охотитесь. На кону жизни многих людей Имперского города. Прошу, скорее приезжай туда!       Прости меня, коли приходится вырывать тебя из похода, но я не стала бы просить о таком без большой необходимости. Рыцари Девяти рассеяны по Тамриэлю, и у меня нет времени разыскивать кого-либо из них.       По приезде в столицу отыщи меня в отеле Тайбер Септим (у меня там есть бессрочный номер за одну услугу старому владельцу). Надеюсь, что ты прибудешь сюда как можно скорее! Если же по каким-либо причинам ты меня не найдёшь, то найди человека, который множество раз подчёркивал свою надёжность и преданность.       Прости меня, дорогой Герберт, но я правда не знаю, к кому я могу ещё обратиться с такой просьбой. До встречи, Зафер Белозерская».       Далее из письма вывалился расписной лист, напоминающий красочные приглашения на праздники. На бумаге, разливаясь словом, было сказано, что податель сего имеет право остановиться в отеле «Тайбер Септим» на неделю, поскольку номер за него уже оплачен.       – Скамп тебя дери… – прошептал Герберт.       – Что такое, малыш Герберт? – оживилась Лаффориэль.       – Зафер вызывает в Имперский город…       – А ты, видать, хочешь Варди с Эйви помочь, да?       – Конечно! – вскинул брови Герберт. – Они всё-таки мои друзья…       – Тогда всё и так ясно, внучек, – заметила Лаффориэль. – Она тебе не командир и не мама, поэтому ты волен поступать так, как сам считаешь нужным.       – Зафер тоже мой друг, даже более старый, чем Варди и Эйви. К тому же я задолжал Зафер…       – Герберт, внучек, – вкрадчиво сказала Лаффориэль, – один мой знакомый сказал: «Сделай то, чего не сделать не можешь». И вот ещё что, я уверена, Варди и Эйвинд поймут, если ты решишь покинуть их. Они не раз уже упоминали, что ты и так долго их сопровождаешь. Но и Зафер далеко, ей всегда можно сказать, что письма не получал.       – Понятно, бабуся, – помрачнел Герберт и вышел. – Я подумаю над твоими словами.       Лаффориэль проводила взглядом удаляющегося Герберта и взяла книжку с мемуарами, вздохнула и открыла на последней странице. Всё-таки она была деятельной старушкой: лекарь запретил ей вставать с кровати, чтобы не провоцировать новые сердечные приступы, но столько времени бездельничать она просто не могла, а потому снова взялась за историю своей жизни, как бы это ни было тяжело. Особенно после того, что она видела…             МЕМУАРЫ ЛАФФОРИЭЛЬ. ОСТРОВ БАЛФИЕРА       – Да чтоб её, проклятая девчонка! – никак не могла остыть я, хотя мы уже путешествовали с Гистом почти три дня. – Стараешься, стараешься, а толку-то?! Внимания, как у воробья, а на любой вопрос…       – Да-да… – закатывая глаза, кивал муж. – «Я не буду целительницей, в жизни не заставите!» Лафф, да ладно тебе, ну ради богов! Ты говоришь это вот уже три дня подряд. Лантейе пятнадцать, это как раз такой возраст, когда дети начинают бунтовать против родителей.       – И ты считаешь, что это нормально?! – возопила я. – Если бы мои учителя видели, как со мной разговаривает моя собственная дочь, они бы попросту взбесились. И ты слышал это её: «Да как вы можете оставить меня тут?!» Она рвётся вместе с нами на остров Балфиера и даже не знает, что нас там ждёт! Это же осиное гнездо! Да нет, это просто бездна Обливиона! Я так туда не хочу, но разве королеве откажешь?       – Лафф, – Гист легко приобнял меня за талию, – давно пора признать, что маленькая девочка выросла и стала взрослой… относительно. Ей очень хочется вырваться из надоевшего города, повидать мир, а ты не разрешаешь этого. Разумеется, она от этого просто в бешенстве, пусть даже от Балфиеры и мне хочется подальше держаться. И какой бы не была цель поездки, это замечательная возможность хоть немного побыть с тобой наедине.       Ну, раз наедине, то ладно. Мы жили в Вэйресте уже почти шестнадцать лет и стали очень знаменитыми. За мои многочисленные заслуги меня сделали кем-то вроде королевского лекаря (хотя я отказывалась). Гистеллус сменил на посту начальника городской тюрьмы Септимуса Игностиса, решившего полностью посвятить себя внукам. Кто бы мог подумать, стальной Септимус занимается детьми… Постарел, наверное.       Да и сам Гистеллус тоже менялся, я всё чаще и чаще это отмечала. Половина волос уже давно стали седыми, от постоянного пребывания в полутёмных помещениях казематов у него упало зрение, а полученная несколько лет назад травма щиколотки вообще грозила обернуться вечной хромотой. Я лечила и поддерживала мужа, как могла, но некоторые вещи исправить не в моих силах.       А вообще, я стала чувствовать себя странно. К тому времени мне было… много лет, скажем так, но я по-прежнему выглядела всего на тридцать, по людским меркам. А меж тем Гист старел, покрывался морщинами и хромал. Многие при встрече тихо называли меня молодой любовницей, случайно заползшей в постель к взрослому и статному мужчине. Но знаете, дорогой читатель, тогда это было малозаметно, и я не обращала внимания на такие вещи. Точнее, старалась не замечать, понимая глубоко в душе, что наша семейная идиллия вечной не будет…       Лантейе уже почти шестнадцать, переходный возраст в самом разгаре. Несмотря на великолепные успехи в обучении, она наотрез отказывается идти по моим стопам, говорит, мол, ей это не нравится! Да как она может закапывать такой талант в землю?! Да и вообще, назло мне она попадает в различные переделки. Даже умудрилась затесаться в местную банду, откуда я её ещё и вытаскивала потом!       В четырнадцать она захотела убежать из дома и отправиться в путешествие с караваном каджитов. Более того, она осуществила своё желание, отъехав почти на три мили к тому моменту, когда я её догнала. Она втихаря сделала себе татуировку у какого-то заезжего мастера. Еле свела это уродство с неё… В общем, полагаю, что читатель понял ту степень противостояния между мной и дочерью. Впрочем, сейчас-то я понимаю, что Гист вёл себя куда правильнее: не запрещал, но советовал.       Кроме Лантейи, в её личной банде присутствовали ещё двое: Кастав и Леон (первый – старший, а второй – младший сын Элизабет). Эта троица доставляла страже Вэйреста даже больше проблем, чем Тёмное Братство, чьё Убежище, по слухам, находилось в самом городе. Кастав – откровенный сорвиголова, который готов во Врата Обливиона залезть, лишь бы произвести впечатление на какую-нибудь красотку, вроде моей дочурки.       А вот Леон – другое дело! Очень вежливый и немного застенчивый паренёк, который постоянно боится сделать что-то не так. Всегда помогал мне тащить тяжёлые сумки и придерживал дверь! Но когда дело доходило до драки, эти двое сражались как настоящие воины, а Лантейя поддерживала их магией (как драться – так она первая, а людей лечить – ни за что).       Вот и теперь я, вся красная от праведной злости на неуёмную дочурку, вместе со своим не по годам рассудительным мужем еду на королевском корабле «Тихие зори» к острову Балфиера. Сей остров (на самом деле так назывался только самый большой остров крупного архипелага в заливе Илиак) представлял собой нейтральную по отношению к королевствам Хай Рока землю, во все времена занимаемую альтмерским кланом Диренни. Много лет назад клан Диренни захватил почти весь Хай Рок, но ныне в его распоряжении находился только этот остров.       Место знаменито своей монументальной постройкой – Адамантиновой Башней или Башней Диренни. Это сооружение – самое древнее в Нирне. По легенде, тут заседали боги, когда обсуждали сотворение мира. Это поистине историческое место служит резиденцией клана Диренни. Как бы мне хотелось заглянуть туда хоть разочек. Но альтмеры никогда и никого не пускают внутрь башни, скрывая ото всех её тайны. Зато они с удовольствием предлагают бретонским королям и королевам пользоваться островом для своих переговоров.       А теперь к сути поездки. Поскольку остров Балфиера нейтрален, на нём время от времени устраивались собрания королей и королев Хай Рока. Всего в провинции шесть королевств: Даггерфолл, Камлорн, Вэйрест, Нортпойнт, Эвермор и Орсиниум, орочье королевство. Последнее, правда, частенько такие собрания игнорировало.       И не зря, как мне думалось. Как-то раз Уриэль Септим V, побывав в Хай Роке, сказал, что вероятность умереть при падении с Башни Белого Золота и то меньше, чем вероятность быть отравленным бретонцами. Постоянные политические заговоры стали настоящей визитной карточкой этого народа, а остров Балфиера – настоящее средоточие бретонской политики.       У бретонцев сложился довольно занимательный взгляд на мир. Они не воевали между собой нигде и никогда. Начиная со стародавних времён, бретонцы предпочитали решать все вопросы исключительно политическим путём. Однако чаще всего этот путь упирался не в переговоры, а в попытки тайно умертвить оппонента. Причём грешили этим не только короли, но и их собственные люди. Иногда доходило до того, что из-за интриг дворов из провинции начинали бежать простолюдины.       Стоит оговориться, что отравить короля – дело ОЧЕНЬ сложное, потому что эти люди стали на своей работе настоящими параноиками. Они никогда не ездили в другие королевства, посылая туда только представителей. Но иногда королям всё-таки приходилось собираться вместе, чтобы обсудить дальнейшую политику всего Хай Рока. И для этого эльфы клана Диренни с удовольствием предоставляли остров Балфиера, где вероятность быть убитым снижалась до приемлемого уровня.       Но, тем не менее, каждое такое собрание заканчивалось тем, что того или иного знатного вельможу (очень редко – короля) находили в своей комнате задушенным, отравленным или зарезанным. Такова была бретонская политика: нет человека – нет и договора, чьего подписания ты хотел бы избежать. Порой два противоположных лагеря массово убивали друг друга, несколько лет назад была полностью вытравлена вся делегация одного из принцев Эвемора, а самого принца нашли только спустя несколько дней после завершения заседания… в деревенском туалете головой вниз.       Меня очень удивляло: зачем вообще ехать в такое опасное путешествие, которое с высокой вероятностью закончится твоей смертью? Ответ оказался прост – власть и традиции. Короли не могли доверить решение самых важных политических вопросов своим министрам, а потому, согласно сложившимся обычаям, ехали туда сами. И надо отметить, что каждый бретонец (особенно придворный) весьма честолюбив, так что монархи никогда не отказывались от возможности попытаться урвать себе ещё больше влияния.       Поэтому, чтобы исключить все возможные способы Лантейи оказаться на корабле против моей воли, мне пришлось применить к доченьке моё наисильнейшее заклинание – «Опустошение». А чтобы она ничего не учудила, пока нас с Гистом нет, я попросила Леона приглядеть за бессильно валявшейся на кровати Лантейей. Уж этот-то паренёк точно меня не подведёт!       И вот, наконец, мы с Гистом сошли на берег. Было уже темно, поэтому нас сразу проводили в наши покои. Завтра с самого утра все знатные люди Хай Рока будут совещаться в большом зале собраний, построенным специально для таких случаев (конечно, это же куда рациональнее, чем пустить в огромную башню, стоящую полупустой почти всё время). Еда подкачала, зато покои и впрямь были королевские.       Всё в этом месте было насквозь пропитано паранойей: по коридорам ходили стражники, еду и напитки перепроверяли по сто раз (а привезённую с собой могли отравить твои же подданные), перед дверьми стояла вооружённая охрана. На следующее утро короли, королевы и знатные люди рангом пониже собрались в огромном зале заседаний.       Меня изумило то, что там не было большого общего стола, только много маленьких кругленьких столиков с несколькими креслами вокруг. Как мне объяснили, бретонцы никогда не обсуждают один вопрос все вместе, иначе вообще можно ничего не добиться. Они распределяются в своеобразные “круги по интересам”, где и вершат историю. За этими столами не ели и не пили, только вели разговоры о политике. Всё, что описывается ниже, стало возможным опубликовать только теперь, когда все участники сего повествования, кроме меня, мертвы, а решения уже давно недействительны.       Помимо основного политического курса (союзы, военная помощь и выплата дополнительных налогов Империи, которых день ото дня становилось всё больше), самым жарким вопросом того дня была судьба освободившегося места в Совете Старейшин. На днях умер один из членов Совета, представлявших Хай Рок. На его место претендовали два кандидата: один из Даггерфолла, а другой из Камлорна.       И не думайте, дорогой читатель, что это мелкая и незначительная проблема. В Хай Роке убивали и за меньшее. Получив ещё один голос в Совете Старейшин, победившее королевство получало больше возможности влиять на самые важные решения Империи.       Несмотря на то, что королевства Хай Рока считаются примерно равными по влиянию, местным фаворитом был Даггерфолл. На собрании полагали, что Камлорну изначально даже не стоило соваться в это дело. В результате почти пяти часов переговоров согласие так и не было достигнуто. Разумеется, всё это я знаю только из официальных источников, поскольку на заседание меня не пустили.       Хотя Даггерфолл и был в фаворитах этого заседания, король явно выглядел усталым. Оно и понятно: столько времени напряжённейших переговоров. А ещё было видно, что стоять королю очень тяжело, во многом из-за излишнего веса. Поговаривали даже, что перед каждым приёмом пищи король принимает лекарства, улучшающие пищеварение.       А вот у Элизаны, судя по всему, настроение было хоть куда. На обеде, куда проследовали короли и королевы после активного собрания, она так и лучилась радостью. Как шептались слуги из зала, она заключила очередной выгодный для Вэйреста торговый договор с посредниками-редгардами, которые также прибыли на остров из Сентинеля, всегда бывшего союзником Даггерфолла.       Трапеза проходила в одной комнате: за круглым столом посреди зала сидели самые важные гости, а за столом большего радиуса, окружающего центральный, придворные, приехавшие играть в политику поменьше. Подали кушанья, короли сели, но к еде не приступили. Совершенно синхронно, как по команде, к столам шагнули дегустаторы.       О, эти люди были самим воплощением бретонской политики. Им было необходимо только пробовать каждое блюдо, приготовленное для короля или королевы. Однако каждый понимал весь риск этой профессии, поскольку дегустаторы в Хай Роке гибли даже чаще, чем жертвы Кнахатенского гриппа.       Но и плата была просто заоблачная: немного поднакопив, на неё легко можно было купить себе поместье с кучей слуг. Это была своеобразная цена за риск и неподкупность дегустатора. Ну а уж если дегустатор допускал гибель патрона, то и его участь была весьма незавидна. Скажу так: в искусстве пыток бретонские палачи были не менее изобретательны, чем в политике.       Слуги выставили на столы кушанья и напитки. Клан Диренни прекрасно справлялся с задачей приёма гостей. Разнообразию еды не было предела, и даже слуги могли найти именно то, что хотели отведать. А уж посуда была просто великолепной: серебряные тарелки, края которых украшала эльфийская вязь; глубокие и широкие золотые кубки лучших альтмерских мастеров; аккуратные ложечки и вилочки, лежащие ровно по линейке.       Каждый дегустатор тщательно испробовал блюда, приготовленные королю или королеве, а затем испил напитков. Только после этого к трапезе приступили сами власть имущие. Пока что всё шло весьма мирно, и светила мировой политики всё ещё были живы.       В общем-то, моя задача состояла только в наблюдении за состоянием здоровья венценосной королевы Элизаны. Я должна была, в случае чего, попытаться спасти королеву. Но ощущение, что ты сидишь в окружении сплошных врагов, не давало мне спокойно наслаждаться трапезой. Я не понимала, как все эти миледи и милорды могут сохранять улыбку, пусть даже и напускную, в атмосфере лжи и подозрительности.       Спустя полчаса мне перестал лезть в горло кусок от постоянного напряжения (первые двадцать минут я страстно пыталась побороть страх перед едой у меня на тарелке, пока Гист, мой личный дегустатор, услужливо не попробовал и мою порцию). Король Даггерфолла встал и торжественно поднял кубок, держа его на ладони. Все гости торжественно замолчали в ожидании речи.       – Дорогие друзья, ещё раз выражаю вам свою признательность за то, что вы прибыли сюда! Я поднимаю сию чашу, как когда-то поднимал её мой отец и отец моего отца, желая мира и спокойствия Хай Року и остальным провинциям Империи! Да стоит великая Империя долго!       Никто, конечно, в его речи не поверил. Ходили слухи, что нынешний король Даггерфолла, внук безвременно почившего Лизандуса, уже много лет строил планы по очередному перевороту.       Венценосные особы встали и сделали по глубокому глотку из кубков, зычно согласились с пожеланиями короля и поставили бокалы. Все, кроме говорившего. Король Даггерфолла уронил кубок и схватился за сердце. Послышался скрип плотно сжатых зубов, лицо посерело. Затем он запрокинулся и упал на спину, содрогаясь, будто в конвульсиях.       Начался страшный переполох: короли повыплёвывали всё, что было в их ртах, лекари Даггерфолла, бывшие на пиру, бросились к умирающему королю, стража немедленно схватила недоумевающего дегустатора. На выходах из зала началась толчея, но стража не выпустила ни одного человека.       Мне стало сразу понятно, что эти дилетанты-целители не смогут ничего сделать, а я не собиралась во всё это лезть. Наверняка это один из местных корольков и траванул беднягу, а может, и его собственная жена. Если я вмешаюсь, схлопочу немилость на свою голову. Я прекрасно понимала, как легко моя головушка может слететь с моих покатых плеч.       К дёргающемуся в предсмертных конвульсиях мужчине подбежал мальчик лет шести, красивый и аккуратный… и просто невероятно похожий на короля.       – Папа! Папочка, пожалуйста, не умирай, папа! – плакал мальчик на груди у отца. – Кто-нибудь, помогите, пожалуйста, помогите… Помогите папочке…       И тут моё сердце не выдержало. Я рванула вперёд, растолкав толпу, и Гист не успел меня остановить. Я просто не могла смотреть, как мальчик в одночасье становится сиротой на глазах у лицемерных политиков, в душе смеющихся над ним. Не могла представить, что когда-нибудь этот милый парнишка станет либо повелителем интриг, как остальные гости зала, либо их разменной монетой в жестоких играх.       – Отойдите, дайте дорогу! – скомандовала я страже и лекарям, а когда те попытались меня оттолкнуть, добавила. – Я Лаффориэль, та самая знаменитая целительница. Пустите же, я помочь хочу! – однако стража упорно не пропускала меня. Ну ещё бы, я же приехала из Вэйреста!       – Пропустить! – скомандовал маленький принц Даггерфолла. – Немедленно пропустить её к папе!       Вот тут им пришлось подчиниться, спасибо милому пареньку!       Перед поездкой я изучила несколько книг по ядам Тамриэля. Так, судороги, отравленный хватается за сердце, учащённое дыхание. Пульс… зашкаливает, сердце колотится как бешеное. Изо рта идёт противных запах скисших огурцов. Я быстро откопала в своих заметках этот яд. Он назывался «Пасынник», потому что пасынки подливали его своим мачехам. Смерть выглядит, как внезапный сердечный приступ, но здесь, в кругу политиков Хай Рока, никто и не сомневался, что его величество отравили.       «Пасынник» делают из белены, жира тролля, корня Нирна и ещё пары-тройки не очень приятных веществ. Он вызывает невероятное ускорение работы сердца, что приводит к перегрузу и мучительной смерти от сердечного приступа. Сначала я применила к его величеству заклинание апатии – особый вид магии школы Восстановления, замедляющий все процессы в организме человека на время, пока заклинание подпитывается энергией. Сердце перестало биться, как заведённое, постепенно снижая активность, дыхание выровнялось.       Однако долго держать заклинание сосредоточения я не смогу, нужно срочно принимать меры. Первым делом я вызвала у его величества приступ рвоты, залив много солёной воды. Теперь мне предстояло победить только тот яд, что уже попал в кровь. Пока я держала бедного короля почти при смерти, прибежал Гист с моим бесценным ящиком с лекарствами.       – Гист, – уже полностью мокрая от пота скомандовала я, – ищи пузырёк с нервным угнетателем…       – Да вы что?! – разом заохали целители. – Это же яд!       – Ага, яд… Как говорится, клин клином вышибают! У него перегружено сердце, значит, мы его замедлим! Нашёл, отлично! У него, скорее всего, не работает пищеварительная система, доставай вводное устройство номер один! Да-да, с иглой… отлично, а теперь набирай туда ровно три грамма угнетателя, затем ещё восемь грамм…       – Погоди, Лафф! Я не могу так быстро…       – Поняла, поторопись! Восемь граммов настойки пустырника и пиона. Сколько весит король? – обратилась я к замершей в ожидании толпе.       – Шестьдесят четыре килограмма, – отрапортовал лекарь.       – Чего?!! – возмутилась я. – Да у него даже на вид больше восьмидесяти! Ты что, его смерти хочешь?!       – Ох, ошибся… девяносто три…       – Гист, ещё двенадцать граммов раствора для инъекций! – я чувствовала, что начинаю выдыхаться.       – Сделано, – муж протянул мне иглу.       – Нет, не могу отойти, пусть колит целитель, аккуратно, прямо в вену на руке!       Спустя пару секунд после введения инъекции энергия у меня окончательно иссякла, и я упала на бок, тяжело дыша. Приподнялась, прощупала пульс. Сначала он подскочил, но затем упал. Временно жизнь короля была спасена.       Остальное теперь зависело от того, насколько у короля здоровые почки, и сможет ли его организм вывести такое количество яда. Больного унесли в покои, которые теперь будут охраняться, как дети Императора. Я чувствовала на себе взгляды стервятников и поняла, что опрометчиво дёрнула даэдрота за хвост.       – Лаффориэль, – муж второй раз назвал меня полным именем, когда мы уже сидели в комнате, – я просто не могу поверить, что ты в это полезла… Зачем?       – Прости, дорогой, я… я не могла смотреть на слёзы мальчика, который терял отца на руках в шесть лет. Прости, кажется, я становлюсь сентиментальной…       – Лафф… просто теперь если король выживет, то осыплет тебя золотом, но если умрёт… на тебя спустят всех собак, скажут, что короля добила ты! И никто за тебя не заступится. Зал собраний заперт, тебя не выпустят наружу. Беднягу-дегустатора сейчас допрашивают… с пристрастием.       – Он невиновен, – уверенно заявила я. – Я видела это по глазам. Он испугался, когда король упал.       – Я тоже склонен так думать. Ни один дегустатор в здравом уме не станет травить своего господина. Тогда что там, скамп меня дери, произошло? Мы оба видели, как всю еду и напитки испробовал дегустатор, так почему ни они, ни другие короли не отравились? Может, его отравили ядом замедленного действия?       – Нет, «Пасынник» действует мгновенно. Как только он попадает в кровь, наступает реакция. Отравлено было вино, это точно. Вопрос в том, почему не отравились остальные, те, кто пил вместе с королём?       – Может, антидот приняли?       – Сразу все? Сомневаюсь. Да и антидота от него нет. Но… – тут я задумалась, вспоминая мои изыскания по этому поводу. – Ты знаешь, Гист, я слышала, что некоторые яды при помощи алхимических манипуляций можно разделить. Сделать из него два безвредных компонента, которые при смешивании дадут смертельный эффект.       – А компоненты безвкусные? Без цвета или запаха?       – Это одно из свойств «Пасынника», – объяснила я Гисту. – Он без вкуса или запаха. Теперь вопрос сложнее. Если мы предполагаем, что яд состоял из двух компонентов и что дегустатор невиновен, то что содержало второй компонент?       – Погоди-погоди, Лафф, – остановил меня Гист. – А тебе это зачем? Тебе не хватило предыдущей глупости?!       – Пойми, если я найду отравителя, то вельможам будет на кого спускать собак. Все забудут про альтмерку-целительницу.       – Хорошо, Лафф, но я тебя предупреждал! – заметил Гист. – Нужно искать что-то, что выпил бы только король.       – Лекарство! – одновременно выпалили мы.       – Конечно, – продолжила я, – нужно было принять второй реагент как можно ближе к принятию первого, иначе он мог бы вывестись из организма.       – Значит, – вторил мне муж, – кто-то подменил бутылку с его лекарством на бутылку с компонентом. Но как король не почувствовал разницы во вкусе?       – Во многие лекарства, особенно коронованным особам, – с презрением добавила я, – добавляют разные сладкие добавки, чтобы неженкам было не так мерзко это пить. Такие вещи способны заглушить любой вкус.       – Погоди, – вдруг насторожился Гист, – где сейчас эта бутылочка?       – Вроде как в зале для приёмов осталась…       – Надо срочно её найти! С момента отравления зал был опечатан, но отравитель обязательно попытается поменять лекарство обратно!       Мы сломя голову побежали в обеденную залу. На входе должны были стоять два стража, однако там никого не было. Зато вот человека в капюшоне там точно не должно было быть. Посреди обеденной залы стоял мужчина в странных чёрно-красных одеждах. Он, по-видимому, не ожидал, что его обнаружат, но был готов. По рассказам Гиста и Элизабет (которая уже заработала в этой среде кучу врагов) я опознала в напавшем убийцу Тёмного Братства. Понятно, настоящий заказчик решил не марать руки и нанял высокопрофессионального убийцу. В руке у него я заметила бутылочку.       Одним резким прыжком он метнулся на нас, но Гист, мой самый верный защитник, прикрыл меня. Конечно, мой муж не сравнится мастерством с убийцей, но опыт поимки заключённых, некоторые из которых отличались вероломством, научили его нескольким приёмам. Я тоже пыталась применить магию, но боялась попасть в Гиста. Поэтому я ограничилась только восстановлением сил сражающегося мужа.       Однако, всё-таки этот тип оказался хорош. Приметив, что Гист припадает на одну ногу, он пнул прямо по больному месту, оттолкнул меня и бросился бежать вместе с бутылью. Перескочив через стол, он вылетел через дверь и растворился в ночной мгле. Я кинулась следом, но Гист схватил меня за руку.       – Даже не думай об этом, – остановил он меня.       – Отпусти, Гист, он уходит! Надо поймать его как можно скорее! – продолжала вырываться я.       – Лаффориэль! – вскрикнул Гистеллус, и я остановилась. – Ты с ним не справишься! Там темно, а темнота – плащ убийцы. Подумай ещё раз и не губи себя!       – Ладно, – признала я, – надо проверить бутыль!       Я взяла вторую склянку с лекарством короля и капнула туда заранее прихваченным реагентом. Как я и предполагала, убийца успел заменить яд обратно на лекарство.       – Проклятья даэдра на убийцу!       – Прости, Лафф, – погрустнел Гист, – похоже, я старею. Уже с убийцей справиться не смог…       – Гист, не бери в голову, – попыталась я его утешить. – Зато ты так хорошо защищал меня! Видишь, я же жива! А теперь надо искать дальше.       – Нет, не надо, – снова остановил меня муж. – Он был из Тёмного Братства. Если его наняли убить короля Даггерфолла, самого настороженного человека из всех королей, то и плата должна была быть просто грандиозная. Его величество заказал его же коллега-король, либо кто-то из самых богатейших людей Хай Рока. Пожалуйста… пожалуйста, Лафф, хватит. Хватит закапывать себя!       – И что тогда? – задумалась я. – Просто ждать?       – И надеяться, что наши с тобой похождения здесь остались незамеченными.       Лучше варианта мы правда не нашли, хотя заснуть мне удалось с трудом. Утром нас разбудил посланник, пригласивший меня на приём к королеве Элизане. Гиста внутрь не пустили, хоть он и пытался. Напоследок я увидела его обеспокоенный взгляд.       Личные покои Элизаны находились в соседнем крыле. На деле они несильно отличались от моих, просто жила королева там в полном одиночестве, и никто её ночью не обнимал. Она сидела за маленьким письменным столом, вся такая статная, пожилая и суровая. Про неё ходили самые разные слухи, в основном плохие.       – Здравствуй, Лаффориэль, присаживайся! – царственным жестом пригласила она. – Вижу, ты не выспалась. Тебе не спалось?       – Нет, Ваше Величество, просто у мужа что-то нога разболелась, пришлось облегчать ему боль.       – Что же, надеюсь, ему легче. Я вызвала тебя, чтобы сообщить прекрасную новость! Король Даггерфолла очнулся, более-менее здоровый, к радости его маленького сына, – по тону королевы совершенно ничего нельзя было понять.       – Это… это прекрасно? – спросила я, не зная, что меня ждёт.       – О да, – согласно кивнула Элизана с непроницаемым лицом, – он был так благодарен тебе, а соответственно, и мне, за помощь, что наши отношения – впервые за много лет – потеплели. Я пригласила тебя сюда в качестве придворного целителя. Ты прекрасно справилась, я бы даже сказала – перевыполнила норму. Скажи, ты что-нибудь узнала о втором компоненте яда? Может, куда его добавили?       Меня как огнём ожгло. Ну конечно, кому ещё желать смерти своему ближайшему сопернику, как не королеве Вэйреста, извечно конкурирующей с Даггерфоллом? Конечно, и у Элизаны есть хорошие алхимики, которые могли догадаться о двух компонентах яда, но… вашу мать, куда я влезла-то, а?!       – А теперь, когда преступники схвачены, можно смело отправляться домой.       – Схвачены? – подозрительно спросила я, забыв об осторожности. – Кто?       – Как, ты ещё не догадалась? – удивилась королева. – Это дегустатор короля. Его казнили на площади пару часов назад, пока вы спали. Местные власти проведут тщательнейшее расследование, но отлично видно, что все нити тянутся к королевской семье Камлорна.       – А вы сами хоть в это верите, королева? – мрачно спросила я.       – Вера – материя очень дорогая. Факты куда дешевле, – бросила загадочную фразу королева.       – И что теперь будет с Камлорном?       – Ничего, – обескуражила меня Элизана. – Пообижаются чуть-чуть, место в Совете отойдёт кандидату от Даггерфолла в качестве компенсации. А так – никаких особых санкций не будет. Разумеется, дипломатические отношения двух королевств отъедут на годы назад, но Вэйреста это уже не касается.       Я ещё больше уверилась в виновности хитрой королевы, но, по крайней мере, убедилась, что меня пока что убивать не собираются.       – Ох, чуть не забыла! Я и чудесно спасённый король решили основать школу целителей, травников и алхимиков, в которой будут обучаться этим искусствам молодые бретонцы и прочие представители разумных рас. Мы оба хотим видеть тебя в качестве директора и покровителя этого заведения.       Сказать, что я была обескуражена, – ничего не сказать. Я точно не знаю, что меня спасло: моё незнание всех фактов, моя известность, спасённый король или мои непревзойдённые навыки. Да и, насколько я поняла, если правда вскроется, ничего сильно не поменяется, поскольку Вэйрест и Даггерфолл и так постоянно соперничают. Но я всё-таки осталась жива посреди этого моря политики!       Я вышла из покоев, чуть ли не волочась по полу, а снаружи меня поджидал извёдшийся Гист.       – Лафф, дорогая моя, родная! Ты жива! – он стиснул меня в объятиях, и я почувствовала, как у него дрожат руки. – Как же я перепугался!       – Всё в порядке Гист, – тихо произнесла ему я, – кажется, буря опять прошла мимо нас. Теперь-то точно всё будет хорошо, родной мой…       Тем же вечером вся делегация Вэйреста покинула остров Балфиера, к моей величайшей радости. Позади остались и интриги, и вечная паранойя, и заговоры. Впереди меня ждал дом, где я, наконец, смогу расслабиться и обнять дочь.       К слову о дочери. Мы прибыли обратно в Вэйрест на шесть дней раньше запланированного, и что бы вы думали? По возвращении я обнаружила сидящих на скамеечке Лантейю и Леона, наслаждавшихся обществом друг друга. Проще говоря, целовавшихся.       – Да-а-а, – протянула я, наблюдая за реакцией вспугнутых ребят, – не больно ты и расстраиваешься по поводу того, что не поехала, Лантейя.       – Какого скампа, мама?! – возопила дочурка, красная, как лава Дагона. – Ты чего как рано назад прикатила?       – Не груби матери! – прикрикнула я. – И вообще, что тут ты без меня учудила?       – Простите, леди Лаффориэль, – учтиво вклинился не менее красный Леон. – Мы с Лантейей любим друг друга, поэтому мы… в общем… вместе, вот как!       – Это же чудесная новость! – обрадованно похлопал смущённого паренька по плечу Гистеллус. – Так, ладно, Леон, иди, зови маму и брата, а ты, Лантейя, пригласи Аранию. Мы сегодня будем праздновать новое грозное звание Лафф!       – Есть! – аж подскочил от энтузиазма Леон и бросился к дому.       Меня долгое время мучал вопрос: как Лантейя вообще могла выбрать застенчивого Леона. Когда я узнала, долго смеялась. Оказалось, что, когда Леон пришёл присмотреть за обессилевшей дочкой по моей просьбе, он знал, что хотя бы в этот раз неуёмная девушка дослушает до конца.       Сначала он во всех подробностях поведал, как она ему нравилась все эти годы, но ему было страшно признаться в этом. Рассказал, как полез в дом с привидениями (на деле нет там никаких привидений), чтобы доказать ей свою храбрость (именно тогда он сломал руку, а мне сказал, паршивец, что неудачно упал). А после, пользуясь тем, что Лантейя не может оказать особого сопротивления, просто поцеловал её.       Когда дочка пришла в себя и смогла встать с кровати, она, конечно же, дала ему пощёчину за то, что всё сделал без её согласия. Но какая же девушка не растает от таких красивых и романтичных признаний. Я бы точно растаяла! Эх, не пропадёт она с ним!       Новое назначение все восприняли с радостью и полной уверенностью, что я это заслужила. И хоть ни один из них не догадывался об истинных обстоятельствах моего резкого “повышения”, я чувствовала, что смогу принести там очень много пользы. Никто, кроме моего дорогого Гистеллуса, так никогда и не узнает, за что и почему я стала директором академии «Светлой жизни», как её назвали в простонародье. Ну и ладно!       В тот день я пришла к выводу, что в мире есть вечное и неуничтожаемое зло, к которому относится бретонская политика. Ради дочери, друзей и мужа я готова была пойти на такую несправедливость. В конце концов, это же Хай Рок!

***

      В дверь тихонько постучали, и Лаффориэль отложила перо в сторону. После короткого «Войдите», в комнату ввалился Амиэль, таща перед собой большую корзину всяких фруктов: апельсинов, яблок, даже несколько местных видов. Водрузив всё это на тумбочку, он гордо уселся на табуретку.       – Как вы себя чувствуете, леди Лаффориэль?       – Ох, внучек, вот спасибо! Порадовал бабушку! А что ты вдруг не уехал из Скавена? Казалось, что твои дела тут закончены?       – Герберт уже наверняка вам всё пересказал, – закатил глаза Амиэль. – Да, поеду в Танет, наверное! А там на корабль – и на Алинор!       – Внучек, ты же понимаешь, что это другая страна, куда не так просто попасть. Что ты планируешь делать?       – А, на месте что-нибудь придумаю. Куплю корабль, может быть. А может, свой же и найму.       – Ну вот опять ничего не продумываешь заранее! А если там тебя схватят? Нет, ну прямо как малыш Герберт!       – Опять этот самодовольный мечник! Он может смело катиться к скампу в задницу! Только и умеет, что клички придумывать!       – Следи за словами, молодой человек. Герберт, конечно, не самый приятный в общении человек, но и уподобляться ему не стоит. Вместо того чтобы злиться или беситься, лучше придумай остроумный ответ – это гораздо элегантнее!       – Ладно-ладно, – согласился маг, только чтобы Лаффориэль замолчала, – поправляйтесь. Если вам что будет нужно, только попросите.       – Подожди, Амиэль! Хочу тебя предостеречь. Будь осторожен с чёрными камнями душ – они крайне опасны. Даже обычные чёрные камни могут непроизвольно тянуть из владельца душу, а уж такие огромные – тем более. Я понимаю, что он нужен тебе по важной причине, но прошу: спрячь его подальше и не трогай без надобности. Не покалечься, пожалуйста!       – Хорошо, спасибо, леди Лаффориэль! – впервые по-настоящему оценил помощь Амиэль. Он почти даже простил Герберта за его несерьёзность и дурацкие клички.       «Бедный мальчик. Совсем один, посреди врагов и недоброжелателей. И как же он похож на Герберта… ну просто копия. Оба вечно за чем-то гонятся, чего-то хотят, постоянно одинокие!» – утёрла слёзы Лаффориэль.

***

      Герберт лежал и смотрел в потолок своей новой комнаты во дворце. Его никак не оставляла дилемма, куда идти: к Варди на выручку или к Зафер? Судя по характеру записки, в Имперском городе творилось скамп знает что, раз сама рыцарь Зафер писала так… испуганно. Завтра на рассвете должны были состояться похороны мастера Литта, которые будет проводить его внучка Кармен. После этого Герберту нужно было отправляться в путь.       «Не страшно, – улыбнулся про себя Ленколиа, – у меня ещё есть почти полдня, чтобы решить. В одном случае придётся ехать вслед за Варди в крепость наёмников, в другом – в Танет, чтобы на корабле уплыть в Сиродил. Времени ещё навалом!»       Вскоре дрёма сморила его, и Герберт закрыл глаза. Ему снился очень странный сон, даже кошмар. Ему виделось, будто бы он идёт по коридору и заходит в комнату с деревянной дверью, где, разметавшись на постели, спит мужчина. Герберт подошёл к краю кровати и нагнулся над лицом спящего. Внезапно мужчина проснулся, и тогда мечник узнал в нём себя же.       Герберт очнулся с криком, глубоко и тяжело дыша, всё тело странно поламывало. Но проснулся он не от кошмарного видения, а от нестерпимого звука, как будто в его комнате сидело огромное насекомое, стрекочущее крыльями. Разумеется, никакого насекомого в комнате не было, а вот звук никуда не делся.       Глаза метались в поисках источника звука и заметили летающую муху. Эта муха издавала ну уж слишком неестественный грохот, а помня историю этого места, Герберт уж подумал, что тут опять без колдовства не обошлось. Более того, она летела как-то уж больно медленно для этих противных насекомых.       Насекомое промчалось как раз мимо его лица, и Герберт, как делал это всегда, развлечения ради попытался её поймать. Какого же было его удивление, когда ему это удалось, просто выставив вперёд руку. Он и заметить собственного движения не успел. Герберт вскочил с кровати. Как-то он странно себя чувствовал: вроде бы ему было плохо, но вот что именно было не так? Страшно хотелось пить. Что-то невероятно мешало, словно бы в глаз попала песчинка.       По коридору раздались шаги, и Герберт бросился к двери. Схватившись за ручку, он вырвал её с корнем, просто дёрнув на себя. Еле справившись с дверью, Герберт вывалился наружу, страшно перепугав служанку, переминающуюся около двери.       – Г-господин Ленколиа? – придя в себя, прошептала служанка. – Вы меня страшно напугали!       – Не ори так! – прикрыв уши, зашипел Герберт. – Что ж так громко-то! Который час?       – Почти полночь, господин, – ещё тише зашептала служанка, не в силах отвести взгляд от рельефного обнажённого тела мечника.       Сама служанка тоже была недурна собой, и в обычном случае Герберт немедленно бы предложил ей пройти в комнату или просто затащил, даже без слов. Но сейчас его глаза метались, примечая малейшие движения теней, насекомых, легчайшие шорохи. Любое дуновение ветра заставляло его кожу покрываться мурашками. А ещё нестерпимо пахло дешёвым вином от служанки.       – Господин, – уже уверенней спросила девушка, подступая на шаг ближе, – с вами всё в порядке? Быть может, мне стоит вас… осмотреть?       – Ты сегодня пила вино? – внезапно ответил вопросом Герберт.       – Эм… да, – слегка недоумённо сказала служанка, – но всего пару чарок за обедом. Наш повар иногда разрешает нам распить бутылку в честь праздников, а сегодня у Агнетты день рож…       – Не пей его, отвратительный вкус, только травишься… – Герберт безостановочно вращал головой, силясь отыскать всё, что слышал. А ещё этот стук. Равномерный, отчётливый. – Вы слышите это? Тук-тук, – Герберт схватил бедную девушку за плечи.       – Ох, – выдохнула девушка, заалев, – нет, не слышу!       – Не кричите так, говорю, весь замок перебудите, – Ленколиа казалось, будто собеседница говорила не только громко, но и медленно. – Вот, а теперь ускоряется! Страшно пить хочется, вода есть?       – У вас должен стоять графин в комнате…       – Точно! Как это я про него забыл! – Герберт метнулся к кувшину с такой быстротой, что бедной служанке показалось, что мечник растворился.       От собственной скорости мечник чуть не сбил прикроватный столик, разом выхлебав половину графина. Затем он вернулся в коридор к сбитой с толку служанке.       – Боги мои, да вы весь холодный! – выдала она, приложив ладонь к Герберту. Правда, она слегка промахнулась, и вместо лба упёрлась в грудь. – Вы точно в порядке?       – Нет, со мной явно что-то не так…       Он чувствовал запах этой женщины. Нет, не еды, духов или одежды, а именно её человеческий запах. В коридоре было темно, но он отчётливо видел румянец на щеках, видел, как бедняжка нервно покусывает губу, расцарапав её до крови. Чувствовал, как учащённо бьётся её сердце. И ему страшно хотелось пить…       – Всё, надо показаться целителю, – Герберт еле отвёл от девушки взгляд и выпил остаток воды из кувшина, который зачем-то схватил с собой. – Спасибо за воду!       – Да не за что… – ответила девушка то ли раздосадовано, то ли облегчённо.       Герберт метнулся в сторону комнаты Лаффориэль, резко затормозив перед дверью. Помня, какие хилые в замке ручки, он аккуратно и медленно повернул её и так же аккуратно отпустил. Мечник быстро подошёл к кровати Лаффориэль и начал трясти бедную старушку.       – Лаффориэль, просыпайся, – тормошил отмахивающуюся эльфийку Герберт, – мне плохо, Лаффориэль!       Бабушка проморгалась и взглянула на мечника. И тут она завопила с такой силой, что Герберту пришлось заткнуть уши. Следом за воплем последовала волна ярчайшего света – эффект заклинания целительницы. Тело, лицо и глаза мечника обожгло огнём, и он завопил почище Лаффориэль, отскочив назад и не понимая, в чём дело. Громыхнула дверь и в комнату кто-то вломился.       – Что за, даэдрот вас дери?!       Ослеплённый, Герберт едва смог открыть глаза, только чтобы увидеть, как на него несётся топор Баума. Впрочем, нёсся он так медленно, что мечнику не составило труда уйти в сторону от атаки. Топор пролетел мимо, сверкая искорками магических молний. Но мечник, как всегда, недооценил аврорианца, мыслящего сразу во всех направлениях. Отойдя в сторону, Герберт тут же получил кулаком по рёбрам и отлетел на край комнаты. Однако он даже не почувствовал боли, просто извернулся и зарядил аврорианцу по башке стеклянным кувшином, который так и не выпустил из рук.       – Какого скампа ты творишь, Баум?!       Разумеется, сосуд разбился, не причинив Бауму и толики ущерба. Однако когда золотой воин замахнулся опять, Герберт был уже за его спиной. Он искренне не понимал, что происходит, почему его все атакуют и почему всё такое странное, яркое и замедленное. А спальня уже пребывала в полнейшем хаосе.       И тут случилось ещё более странная вещь – в комнату вбежал Амиэль, одетый в забавную вышитую полосами ночнушку, и тоже закричал. Нет, странным был не крик, потому что в эту ночь, похоже, вопили вообще все, а тот факт, что Амиэль кричал на даэдрическом. При этом он встал прямо перед Гербертом, и его речи были направлены Бауму. Разумеется, золотой воин послушал не сразу, начав напирать, но, к уважению Амиэля, маленький маг не отступил. Он продолжал что-то говорить с невероятной скоростью.       В конце концов, парень просто повис на аврорианце и не слезал, пока тот не остановился, что-то пробубнив из-под шлема. Герберт взирал на всё это с нескрываемым непониманием. Да, конечно, будить старушек посреди ночи неприлично, но убивать за это уж точно не стоит.       – Какого скампа происходит? – очумело спросил мечник.       – Г-Г-Герберт? – не прекращала заикалась Лаффориэль. – Э-э-это ты?       – Ну конечно я! Кто же ещё?       – Это лучше ты нам расскажи, – обернулся Амиэль, всё также не отпуская Баума. – Хотя лучше нет, Лаффориэль всё расскажешь, а я выведу Баума. Пока он тебя не убил. Заодно задержу стражу, а то вы пол-Скавена подняли, – с этими словами Амиэль вывел агрессивного аврорианца из комнаты.       Только теперь Ленколиа смог себя осмотреть: выбежав из комнаты в одних трусах и с кувшином, сейчас он выглядел плоховато. Руки покрывали настоящие ожоги, оставшиеся от заклинания целительницы, посреди груди красовался отпечаток кулака аврорианца, который наверняка поломал бы рёбра. Но почему-то Герберт чувствовал себя нормально… относительно. Очень хотелось пить, а Лаффориэль сопела слишком громко.       Бабушка осторожно сползла с кровати и подожгла магический огонёк. Только сейчас мечник заметил, что сражался совершенно без света. Он быстро поднял единственный оставшийся стул, поставил его с такой силой, что чуть не сломал, и сел на него. Только тогда он, наконец, выпустил остатки кувшина из рук.       – Что это была за хрень, а? – начал с основного Герберт. – И что со мной? Мне стало не очень хорошо, а вы тут совсем озверели!       – Да ты сам погляди, – и Лаффориэль ткнула в лицо небольшим блюдцем с водой, в которой она замачивала компрессы.       С волнистой поверхности воды на Герберта смотрел не он! На измождённом бледном лице обострились скулы, щёки впали, под глазами залегли синяки. Но больше всего выделялись зрачки: в них как будто что-то светилось.       – Ч-что это со мной такое? – голос Герберта задрожал. Внезапно он понял, что ему так долго мешало – слишком длинные клыки. – Н-нет, не верю!       – Я сама в это не верю! Когда всё произошло? Как я могла просмотреть Порфириновую гемофилию? Герберт, малыш, успокойся, сейчас самое главное…       – Какого скампа?!! Я что… Я что вампиром стал?!! Раздери даэдрот, это когда произошло?! Вылечи меня! Вылечи меня сейчас же!       – Не могу…       – Сколько тебе потребуется времени?!       – Ты не понял, я не могу в принципе. Вампиризм не лечится просто так! Если от него и есть лекарство, то у меня его нет, – чуть не расплакалась Лаффориэль. – Прости, малыш Герберт, но я правда не всесильна…       – Стража идёт, – внезапно выдал Ленколиа, – целый отряд, двадцать человек. Долго же они собирались, – затем, после паузы. – Это неправильно всё! Так быть не должно! Стоп, меня тут тоже быть не должно…       – Не беспокойся, я сейчас разберусь! – бабушка встала и вышла за дверь, а спустя десять минут вернулась вместе с Амиэлем и Баумом. – Я сказала им, что ты меня просто перепугал, ничего страшного и всё в таком духе. Вроде они ушли…       – И чего мне теперь делать? – спросил Герберт, обнимая колени.

***

      – Боги мои, прости меня, внучек, что я тебя так ошпарила! – металась по комнате Лаффориэль, собирая баночки и склянки. – Я проснулась, а из темноты таращатся два огненных глаза. Я-то сразу поняла, что на меня смотрит вампир, вот и нервы не выдержали. Не поняла, старая, что вампир не стал бы будить…       – Стой, а как же служанка, с которой я разговаривал? – вспомнил Герберт. – Она меня видела!       – Немногие люди способны отличить вампира на первой стадии от человека. Только опытные лекари да сам человек, когда превращается. Тут пока проблем нет, не думаю, что про тебя кто-то узнал.       – Твоё колдовство сработало. Жжёт страшно, – пожаловался Герберт, немного пришедший в себя от ужасной новости.       – Проклятья Малаката! На нежить… ой, в смысле на тебя не подействует магия Восстановления… – ругалась целительница, намазывая на Герберта лекарства.       Баум что-то яростно высказал из-под шлема, глядя на новоиспечённого вампира.       – Он очень хочет тебя убить, – сообщил насущную новость Амиэль. – Настолько, что даже попытался. Мне стоило больших трудов напомнить ему, что вы всё-таки спутники, а он клялся не вредить тебе, потому что ты его товарищ. Не уверен, что это подействовало…       – Я… – покачивался из стороны в сторону Ленколиа, сжимая колени. – Вы все правы. Я… теперь я мёртвое отвратительное создание из страшных легенд. То-то я думал, что ж так пить хочется?! Ты точно не можешь меня вылечить?       – Прости, но я не знаю таких способов, хотя знаю, что они есть, это точно.       – Где… где я заразился?       – Тут полностью моя вина, – тут же начала себя казнить Лаффориэль. – Я не заметила признаков Порфириновой гемофилии, или болезни вампиров. Когда человек её цепляет, то через три дня становится вампиром. Передаётся от вампира через…       – Три дня, значит… Три дня назад я бился с Торониром и Безразличием. Если бы это был Безразличие, то я бы превратился раньше. Значит, это Торонир, но он меня даже не задел, – рассудил Герберт и тут же вспомнил, как он неумело промывал глубокую царапину на щеке. – Торонир, значит… – и недобро посмотрел на Амиэля.       – Герберт, я правда не знал, что тот некромант будем вампиром, иначе бы предупредил тебя, чтобы ты полечился, ну откуда же я знал. Я же правда не знал…       – А-а-а, что ж ты за инфантильный-то?! Полез в пекло и даже не выяснил, что к чему! Ладно, не бери в голову, чего теперь поделать-то…       Баум опять что-то высказал Ленколиа.       – Что сказал?       – Лучше не переводить…       – И что мне теперь делать? – Герберт выглядел, как потерянный ребёнок.       – Прежде всего, запомни, что солнечный свет для тебя опасен даже больше, чем огонь. Цикл превращений вампира длится три дня и зависит от потребления крови: если питаться каждый день, то неприятные побочные эффекты можно свести практически к нулю. То есть сможешь даже находиться на солнце, хоть это и будет неприятно. Если в течение трёх дней ты воздерживаешься, то перейдёшь на следующий этап превращения: станешь сильнее, быстрее, ловчее, выносливее, перестанешь обращать внимание на холод. Но и слабости усилятся: на солнце кожа начнёт обугливаться.       – Отличная перспектива, в пустыне-то! – скептично заметил Герберт, стараясь не смотреть на Баума.       – Пока что зафиксировано только четыре этапа превращения. Как только ты выпиваешь крови, то снова возвращаешься на первый этап вампиризма. Что же ещё тебе рассказать-то? Ах да, кровяное голодание отражается на внешнем виде, так что тебя вполне могут опознать, если не будешь питаться. Но также учти, что кровь – своего рода скума для вампира.       – Просто великолепно, да вот только как ты себе вообще это представляешь?       – Ну, я не знаток, но читала, что нужно воткнуть клыки в…       – Я не буду пить кровь, – твёрдо заявил Герберт. – Не буду я ходить по деревням и кусать людей! И да, так ведь и заразу можно разнести, а я не хочу плодить нежить! – и Герберт после этих слов загрустил.       – Герберт, – гордо, сквозь слёзы, вымолвила Лаффориэль, – ты даже не представляешь, как радуется моё сердце от твоих слов. Но не ты первый так заявлял, никто не смог выдержать вампирскую жажду.       – Значит, я стану первым.       – Да ладно тебе, Герберт, – честно попытался утешить расстроенного мечника Амиэль. – Лаффориэль в основном указывала на недостатки, но какие достоинства! Ты умудрился выстоять голым против аврорианца, хотя полмесяца назад он чуть вас троих не убил. Сила, ловкость, наблюдательность, реакция – всё многократно усиливается, отпадает необходимость в ежедневном сне. Невероятная регенерация и без восстанавливающих заклинаний, увеличение магической энергии и выносливости! И да, самое главное достоинство – бессмертие. Никогда не умрёшь от старости!       – Проклятье, а на хрен оно мне теперь?! Я хотел прославиться, чтобы после смерти мне поставили памятник! Стать знаменитым и снискать великую славу рыцаря! А теперь я вечно буду жить в тени, скрываясь от людей! И каждый захочет меня убить! Кровопийцу, убийцу и разносчика заразы! – казалось, что даже железный Герберт сейчас расплачется. – И всё из-за проклятой царапины!       – Герберт, знаешь, если тебя это утешит, то без тебя я был бы уже мёртв, это точно! И к слову, уже даже Баум не хочет тебя убить, хотя он нежить страшно ненавидит.       – Амиэль, у меня всегда была мысль, что ты притворяешься тупым. Похоже, я ошибся. Ты не притворяешься.       – Ладно-ладно, – даже не обиделся маг, – молчу! И я… понимаю, почему ты не хочешь пить кровь.       – Я рекомендую тебе пока остаться в комнате и никуда не ходить, – посоветовала Лаффориэль. – Я что-нибудь придумаю, что сделать с кровью, а пока тебе лучше вообще не высовываться. Амиэль, переведи мои слова!       – Понял!       – Баум, скажи, ты будешь ещё пытаться убить малыша-Герберта?       – Он говорит, что нет, – переводил Амиэль. – Говорит, что он поклялся не причинять вред своим сторонникам, но на этом всё. Клятва и задание не обязывает его водить дружбу с нежитью.       – Значит, ты не поможешь нам прикрыть Герберта?       – Он говорит, что, если его попытаются убить, он не будет мешать.       – Зато честно, – ответил, вставая, Ленколиа. – Я понял вас всех. Не высовываться, не возникать, не дышать и по возможности сдохнуть где-нибудь.       – Герберт, внучек, ну не надо так говорить!       – А что я не так сказал? Даже Баум, которому ни до чего не было дела, теперь считает меня врагом. А все мои мечты в одночасье канули в Обливион! Знаешь, – обратился он к Амиэлю, – ты хотел мне кличку придумать? Сейчас самое время для этого. Оставляю её на твой выбор.       Герберт вышел из комнаты, со всей недюжинной вампирьей силой стукнув бедной дверью.

***

      Наступило первое утро новой жизни Герберта. Всю ночь он просидел в покоях, не зная, чем себя занять. В отличие от Лаффориэль, в свободное время пишущей мемуары, Герберту нужно было куда-то идти и что-то делать, всё равно что. А сейчас он был вынужден сидеть на кровати и не высовываться, слушая, как громко звучат шаги за дверью.       В качестве компании ему оставили Баума, тащить которого куда-либо тоже была не самая светлая идея. Так они и сидели, таращась друг на друга: аврорианец и вампир – заклятые враги всех времён. Но сейчас он был рад такой компании больше, чем всякой прочей. Этот хотя бы не причитал каждую минуту и помалкивал себе.       Герберт никогда не закрывал шторы на ночь, это вошло у него в привычку после одного случая, когда длинные тяжёлые портьеры помешали ему быстро покинуть покои одной знатной дамы. Теперь же, когда разгорелся рассвет, первые лучи озарили его бледную кожу. Это было действительно неприятно. Как будто приложили нечто горячее – неприятно, но терпимо.       Но всё-таки Ленколиа запахнул шторы, чем вызвал недовольное бурчание Баума.       – Ну уж прости, большой брат, – снова сел на кровать Герберт. – Мне что-то не хочется жариться заживо.       Но хуже всего было терпеть жажду, эту мучительную жажду чужой крови, которая разрывала на куски сердце и желудок. Спустя пару часов сидения Герберт осознал, что искусал свои губы собственными клыками. Он чувствовал, как желанная жидкость течёт внутри сидящего напротив даэдра, какой блаженный она имеет запах, и снова порадовался, что компанию ему составил именно ненавидящий его Баум.       Ленколиа перестал замечать ход времени, во мраке комнаты исчезли все признаки изменения, тени перестали ползать по стенам. Всё тело будто чесалось и зудело, и Герберт полагал, что это от жажды крови. Чтобы совсем не свихнуться, он стал говорить с Баумом. Даэдра, конечно, не отвечал, демонстративно не слушая (или слушая, за шлемом всё равно ничего не видно), по крайней мере, не перебивал. Вскоре даже рассказы о собственных тренировках в молодости стали сбивчивыми и спутанными.       Наконец-то, будто спустя целый век, вошла Лаффориэль, тяжело шаркая ногами от усталости и опираясь на палку. Сердечный приступ плохо сказался на общем здоровье целительницы, отчего она ссутулилась и стала плохо ходить. Разумеется, она чуть ли не ежечасно применяла различные заклинания, чтобы добиться собственного выздоровления. В данном случае термин «самолечение» был как нельзя кстати.       – Бабуся, ну наконец-то! Который час, что ты так долго? – Герберт от радости резко вскочил, чем навлёк агрессивную реакцию Баума, потряхивающего топором. – Я уж извёлся весь!       – Погоди, внучек, – остудила пыл мечника целительница, – дай отдышаться. Я сегодня целый день на ногах стояла. Сейчас около двух часов…       – Что?!! Всего лишь два часа дня?! – не поверил своим ушам Герберт. – Я думал, уже вечер…       – Понимаю, – грустно сказала Лаффориэль. – Эх, вот если бы ты занятие себе нашёл, время летело бы значительно быстрее. Вышивание крестиком, например.       – Я что-то уже весь извёлся, – как-то глупо улыбался Ленколиа.       – Баум, – властно попросила бабушка, – выйди, пожалуйста, – аврорианец жест понял и с радостью удалился.       – Что это? – оживился Герберт, потягивая носом. – Какой-то странный приятный запах. Что это?       – Кровь, конечно, – Лаффориэль достала закупоренную бутылку. – Полдня сцеживала у нищих кровь за деньги. Говорила, что нужна для революционных исследований и иже с ними. В общем, врала, как могла.       – З-зачем ты мне это принесла? – заикнулся Герберт. – Я прекрасно себя чувствую…       – Вот только врать мне не нужно! – Лаффориэль села на краешек кровати. – Я прекрасно вижу, что ты с самого начала нашего разговора неотрывно пялишься на мою шею. Ужа начался вымышленный зуд? Мысли путаться стали?       – Н-ничего, пройдёт! – отмахнулся Герберт. – Это поначалу тяжело, потом станет проще. Я уверен…       – Ты заблуждаешься. Это тебе не скумовая зависимость, она не проходит, – подчеркнула Лаффориэль. – Я читала, что голод сводил вампиров с ума, и они становились не лучше животных. Некоторые впадали в летаргический сон и не пробуждались. Ты этого хочешь? Нет, как мне кажется!       – Вылечи меня, бабушка! – взмолился Герберт. – Я не хочу вечность это терпеть…       – Мало кто соглашается на такое существование по своей воле, – вздохнула целительница. – Но я не богиня и не Принц даэдра. Я не могу щелчком пальцев тебя излечить. Но могу облегчить симптомы и сделать процесс более… мягким и безболезненным для окружающих.       – Значит, я до конца своих дней обречён сцеживать у нищих кровь? Стоп… так я же теперь не умру!       – Погоди отчаиваться! Может быть так, что лекарство отыщется, и ты вновь станешь прежним. Более того, я точно знаю, что оно существует, в отличие от ликантропии малыша-Эйви. Смотри, тут в бутылке много крови. Я добавила туда особый яд, который влияет на кровь и предотвращает её свёртывание. Э-э-э-э, она, в общем, лучше сохраниться, вот что! Будешь принимать по несколько капель каждый день, чтобы сгладить неприятные эффекты, ты понял?       – Да, понял, – лицо Герберта было очень печальным.       – Бутыль будет храниться у меня, дабы лишнего тебя не соблазняла. А сейчас открой рот, я достану свою мерную трубку…       Целительница вытнула из саквояжа длинную стеклянную трубку, открытую с обоих концов, с нанесёнными делениями и опустила в откупоренную бутыль ровно на три рисочки. Зажав отверстие пальцем, она вытащила трубку из бутылки, вместе с не вытекающей красной жидкостью.       Лаффориэль аккуратно, стараясь не потерять ни капли, вылила содержимое в рот мучимого жаждой вампира. Герберт почувствовал, как невероятное облегчение растекается по телу, будто бы отпускает давняя боль, маячившая где-то на заднем плане. Вздох облегчения сменился желанием извергнуть содержимое желудка наружу.       – Ну и мерзость, Лаффориэль! – изрёк вампир. – Кровь отдаёт алкоголем! Ты у кого её слила?!       – Ты ещё попривередничай! Ну да, был среди них алкоголик один. Я даже не подозревала, что такое можно заметить по вкусу крови. Сколь же мало знает мир о вампирах!       – Слушай, а если он болел чем? Ну там, чума какая или ещё что? – Герберт теперь занервничал о другом.       – Не переживай, внучек, все говорят, что вампиры, подобно ликантропам, имунны ко всем болезням, наверное…       – А вот и я! – ввалился без стука Амиэль и тут же чуть не растерял глаза при виде бутылки с кровью. – Скамп меня побери, сколько же вы нацедили с тех бедняг…       – Прежде чем врываться, – строго сказала Лаффориэль, – стучать надо, особенно когда входишь к вампирам и пожилым женщинам. Ко вторым – в особенности. И запомни, Герберт, – обернулась Лаффориэль к мечнику, – каким бы мерзким и неестественным существом не считали вампира, он в первую очередь разумное существо, которое, на мой взгляд, довольно несчастно. Не ты выбрал этот путь в прошлом, но вот кем стать в будущем: славным воином и благородным человеком с небольшим дефектом или животным, убивающим ради забавы, – решать только тебе.       – Знаешь, Лаффориэль, – печально сказал Герберт. – В каком-то смысле ты права. И Зафер тоже: мои необдуманные действия меня и сгубили. Однако прав и Амиэль: преимущества есть и у такого тела. Только вот вопрос: а как я теперь путешествовать буду?       – У меня есть предложение, – высказался Амиэль. – Я на свалке неподалёку видел такой большой ящик, куда Герберт вполне мог бы запихнуться. Дослушай прежде, – остановил юный маг обнажившего клыки вампира. – В нём ты будешь защищён от солнца.       – Да, но не от аврорианца!       – Он не убьёт тебя, Герберт, будь уверен. Аврорианцы – самые преданные даэдра, они не нарушают слов. Скажу так, бежать спасать тебя он не будет, но и нарочно подставлять не станет. Да, и я хочу предостеречь тебя: серебряные клинки весьма опасны для вампиров, как и для всякой неж… – Амиэль замялся, подбирая слово.       – Нежити, да, я понял тебя, можешь говорить, как есть.       – Даже не отпустишь остроту. С тобой всё в порядке? – съязвил Амиэль, но понял, что шутка уж больно близка к правде.       – Дальше говори.       – Я изучил на досуге меч Торонира. Удивительный клинок, просто великолепная работа. Сделан из эбонита, как сказал кузнец, но с какой-то добавкой. Я внимательно осмотрел предмет, но не нашёл и малейшего признака зачарования. А теперь возьми в руки.       Герберт взял клинок. Несмотря на свою необычную форму, он был на редкость удачно сбалансирован. Лезвие, примерно на пядь длиннее стандарта, слегка изгибалось и весило меньше серебряного. Гарда клинка выглядела, как два перекрещивающихся на рукояти полумесяца. Сама рукоять была туго обтянута слегка вытертой кожей и предназначена для хвата двумя руками.       Когда мечник взялся за меч, он понял, что оружие реагирует на него. Лезвие немного поменяло окрас, а в руке появилось ощущение энергии.       – Так я и думал, – изрёк Амиэль, – меч выказывает свою истинную мощь только в руках вампира. Очень хитрое и древнее зачарование, такие сейчас не делают. Ты говорил, что чувствовал слабость во время битвы с Торониром, да и кровь снова пошла из ран. Ставлю сотню золотых, что эта штука поглощает жизненные силы противника, так что не направляй это на меня.       – Что ж, оружие для такого, как я, – печально отметил Герберт, произведя в воздухе несколько взмахов. – А как прошли похороны, Амиэль?       – Так себе, лично мне было просто невероятно скучно. Там собралась половина вельмож города. Ну конечно, в то время, как храм Благодетелей Войны пережил нападение, всем нужно было сходить на похороны к этому старикану! Там полдня только речи говорили! Устали уже перечислять его подвиги, а на внучку его было просто жалко смотреть, она выглядела в точности, как Маринетт: никак заплакать не могла.       – Ты просто не понимаешь настоящего воина, – пояснила Лаффориэль, которая, оказывается, всё ещё слушала. – Такие люди, как она, не могут позволить себе расслабиться ни на секунду. Считают, что если будут неидеальными, то их посчитают слабыми. Глупость, конечно, нет в этом мире идеальных людей. На деле оказывается, что они ломаются первыми. Вот у меня зять был, тоже постоянно боялся, что я буду им недовольна…       – Ой, точно же! – перебил Амиэль. – Она тебе письмо передала, Герберт! Вот, держи. Ну, точнее, она попросила наместника Амира его передать, а он дал его мне. Откуда, кстати, он знает, что я с вами?       Герберт молча развернул пергамент, в который Амиэль наверняка сунул свой нос, и начал разбирать невероятно корявый почерк воительницы. Мечнику казалось, что во время написания рука Кармен дрожала:       «Герберт, не могу пока поговорить с тобой лично, я сейчас занята на общем собрании. Там собрались все ансеи храма, чтобы выбрать нового мастера. Я пока не знаю, кто это будет, но это точно не я. Знаешь, для мужчины ты не так уж и плох. Почему ты не зашёл на прощание с дедушкой? Тем не менее, хочу поблагодарить тебя лично! Приходи в девять вечера в таверну «Полная бочка» во внешнем кольце. И передай пожелания выздоровления от храма для леди Лаффориэль. Непременно приходи, Кармен».       – Ну что, пойдёшь? – выдал себя с головой Амиэль. – Пара часов погоды не сделают.       – Даже если бы мы не спешили, – ни капельки не удивился Герберт, – как ты думаешь, много ли девушек закрутят с тобой роман даже на одну ночь, если узнают, что ты вампир? Это теперь бессмысленно. Нечего терять время.       – А куда же мы едем, малыш Герберт?       – Я… я не знаю, Лаффориэль.       – Тогда скажу тебе так, малыш Герберт, Варди и Эйвинд непременно прислали бы нам какую-нибудь весточку, когда справились бы с задачей. Так что это лично моё мнение, нужно ехать в Танет и плыть в Имперский город. Я поеду в Имперский пансионат, а ты сопроводишь меня и Амиэля, а заодно встретишься с Зафер.       – А Баум?       – Судя по всему, дело Зафер тоже связано с орденом, – заметила Лаффориэль. – Так что он не сойдёт с верного пути, если отправится с нами.       – Ну ладно, – кивнул Герберт, так и не приняв собственного решения.       Перед отъездом они заглянули к наместнику Амиру, как всегда, «бесконечно занятому». Но для наших героев время он нашёл. Как оказалось, Лаффориэль без дела не сидела и выпросила у Амира повозку. Да не абы какую, а для настоящих господ! Сиденья обиты тканью, есть несколько подушек и даже откидывающаяся крыша.       – Дорогие друзья! – начал наместник. – Какая жалость, что вы уезжаете, и жаль, что ваши друзья уже уехали, и я не смог их поблагодарить за помощь в обороне храма. Кармен, бедное дитя, мне всё рассказала, сэр Герберт, о вашей храбрости в схватке с наёмниками!       – Ладно вам, наместник, – отмахнулся Герберт, лишь бы Амир не подошёл слишком близко. – У нас была совпадающая с вами цель – отбить атаку захватчиков.       – Мне рассказали о вашей славной битве с лидерами наёмников, храбрые друзья! Посему я выделил вам щедрую награду! – Амир передал Герберту тяжёлый мешок монет. – А также хочу заверить, что каждому из вас в Скавене рады. И передайте дамоч… леди Маринетт вот это, – Амир протянул свиток. – Сим я присваиваю Маринетт статус почётного гражданина Скавена!       – Мы непременно передадим ей это, наместник, спасибо! – поклонилась Лаффориэль, жестом приказав остальным сделать также. – А теперь мы вынуждены продолжить путь.       – В добрый путь, друзья!       Наши герои вновь тронулись в путь, оставив в Скавене часть самих себя. Лаффориэль как-то вся сжалась и казалась ещё старше. Амиэль погрузился в размышления о новой цели своего путешествия. Баум всё никак не мог понять, где теперь искать врагов госпожи. А Герберт вдруг осознал, что Маринетт только что стала знаменитой леди Скавена, обогнав его. Да и он сам теперь не последняя фигура, сам наместник наградил как-никак. Но Ленколиа поймал себя на мысли, что ему теперь не нужна ни слава, ни приключения.       Мучимый жаждой крови, Герберт разрывался от слишком громких звуков, к которым он ещё не привык. Пробыв в облике нежити всего один день, ему страстно хотелось излечиться, чтобы наконец избавиться от непрекращающейся жажды. И вот сейчас, глядя на трясущего его руку Амира, Герберт понял, какова его следующая цель. Для начала он изрубит на куски всех тех, кто причинил зло его друзьям, этот проклятый орден. И начнёт он с Имперского города. Ведь, как говорила Лаффориэль, только он выбирает, кем быть. А затем он отыщет лекарство от вампиризма и вновь станет живым!       Люди наместника услужливо погрузили подготовленный Амиэлем ящик, который больно уж смахивал на гроб. Амиэль сразу сказал, что сначала ему пришла в голову идея о настоящем гробе, как раз когда он был на похоронах. Но потом он откинул эту идею, заменив гроб на ящик. Его повозкой управлял старый глухой дед-извозчик, которому было совершенно всё равно, кого он везёт, хоть даэдра, хоть вампиров.       Вот так последние из наших героев покинули Скавен, направляясь в Танет, к новым горизонтам.

***

      – Вы опоздали всего на день, – с сожалением сообщил трактирщик, покачав головой. – Эх, не повезло вам: девушка так обрадовалась бы, если бы нашёлся кто-нибудь!       – Вы не з-з-знаете, куда они пош-ш-шли? – прошипел аргонианин с копьём за спиной. – Эта девуш-ш-шка очень важна для меня.       – Один из них, мой постоялец по имени Амиэль, поехал по дороге в Танет. Ему очень нужно было в тот город. Он говорил, что поедет с ними.       – Огромное спас-с-сибо, любезный, – прошипел редкий посетитель. – Я ус-с-спею его догнать. Вы только ш-ш-што значительно упрос-с-стили мне поис-с-с-ки. Поз-з-з-вольте мне отблагодарить вас-с-с.