trappin' in tokyo

Музыку слышно еще на лестничной клетке. Стоит открыть дверь, и голова начинает трещать от помпезной мелодии в мажоре — на этот раз что-то из немецкой оперы, кажется. Тэхен лежит в кресле, раскинув конечности по подлокотникам, глаза закрыты, губы едва шевелятся, словно он действительно знает слова и подпевает — царь и бог в своем хаосе. Он не слышит ничего, кроме оркестра, поэтому Юнги незамеченным проходит через гостиную, подбирая по дороге раскиданную на полу одежду, сваливает ее пестрой тряпичной горой на второе, свободное кресло и наливает себе воды. — На твоем месте я бы не брал этот стакан, — советует Тэхен сквозь безупречное сопрано. — На твоем месте я бы помыл, наконец, посуду, — Юнги выплескивает воду в раковину и принимается намыливать стакан видавшей виды губкой. — Двадцать три года — самое время привести в порядок хотя бы свой дом. — Ай, — Тэхен только кривится, отмахиваясь. Вежливо разговаривать со старшими он может, но не хочет. По крайней мере, с Юнги формальности не соблюдались никогда. У них с самого начала сложились какие-то дебильные отношения, на которые ни один ярлык толком не навешивался. Мажор сменяется тревожным минором, женский голос — мужским, Юнги перемывает тарелки и чашки, киснущие в мыльной жиже еще с мезозоя. Не то чтобы становится чище, но, по крайней мере, он может попить. Лето в этом году жаркое, поэтому жажда мучает его постоянно. Тэхен потягивается, зевая, и складывает ладони на груди. Выглядит драматично. — Знаешь, что играет? — спрашивает, самодовольно улыбаясь. Сейчас начнутся понты. О, хен, я такой умный, закончил консерваторию и могу определить тональность пердежа своей мамаши, падай ниц перед моей гениальностью. Юнги закончил только музыкальную школу в семнадцать, остальному учился сам и каждый раз бесился с тэхеновых выебонов, как в первый. — Удиви меня, — плюется ядом на опережение. — Опера «Гензель и Гретель» Хумпердинка. Красиво, правда? Запись семьдесят первого года. Юнги фыркает — это первая немецкая фамилия, которая из уст Тэхена не звучит как отрывок выступления фюрера. Забавно. Хумпердинк. Он повторяет слово несколько раз, пока расставляет чистые чашки в кухонном шкафчике, снова ухмыляется и лезет в холодильник. Кроме банки корнишонов и консервов еще старше мезозоя, там находится только потемневшее жирное пятно внутри дверки. — Что ты вообще жрешь? — начинает было Юнги, но замечает стопку коробок из-под пиццы и пустые банки рамена. Вопросы отпадают. — Ну мам, — Тэхен соизволивает открыть глаза и сверкает веселым оскалом. — Приготовишь мне чего-нибудь? — Пойди к черту, — огрызается Юнги и с грохотом утрамбовывает пустые пластиковые упаковки в мусорный мешок. — Я тебе не прислуга. — Но ты убираешься у меня дома, — резонно замечает Тэхен. Охота его отпинать прямо под возвышенные переливы струнных.