Часть 1
— Ну! Давай! Он даже не увидит тебя! — Чумазые мальчишки лет тринадцати выталкивали самого младшего и самого хлипкого из-за угла, подталкивая к толпе и палатке, возле которой стоял уставший парень. Мальчик сопротивлялся и хлюпал носом, стараясь не шуметь, но старшие все-таки вытолкнули его. — Давай, Гук! Твоя очередь кормить всех. Мальчик, трусливо осмотрев толпу, сжал маленькие кулачки и решительно кинулся в самую гущу.
— Мистер! Две тысячи двести вон пожалуйста. — Молодая девушка приветливо улыбалась, протягивая парню пакет с огромными розовыми яблоками. Он же, в свою очередь, холодно посмотрел на нее. Девушка не отчаивалась, стараясь вызвать хоть намек на улыбку, поэтому, продолжила заговорщическим шепотом. — Если возьмете на три с половиной тысячи, дам вам в подарок коробочку клубники. — Я не люблю клубнику. — Он протянул ей деньги, сунул кошелек в карман, забрал пакет и, ссутулившись, медленно побрел среди рядов.Мальчик неотрывно следил за человеком в сером костюме, что постепенно двигался в сторону машины. Толстый кошелек заметно оттягивал карман пиджака. В руках он нес много пакетов и был так хмур, что мог испугать даже грозовое небо. Вот оно. Или сейчас или никогда. Мальчик засунул руки в дырявые карманы и легкой походкой подошел к парню. — Дяденька, давайте я подержу пакеты. — Тихо пискнул он, пока молодой человек возился с ключами. Тот медленно склонил голову и протянул большой бумажный пакет с чем-то ароматным. Едва он вытянул руки, мальчик схватил его за карман, с недетской силой выхватил портмоне и рванул прочь, оставляя клубы пыли из-под ног.
Под ухом парня что-то жалобно пискнуло. Оборванцы, бездомные мальчишки часто предлагали помочь с сумками, с чисткой обуви, помывкой машины ради ста вон. Он не особо то возражал. Но когда маленький чумазый вор схватил его кошелек и убежал, ему ничего не оставалось делать, кроме как кинуться следом, бросив все мешки рядом с машиной. Не смотря на возраст и рост, мальчик бежал довольно быстро и скрывался в неизвестных доселе подворотнях. Наконец, он его догнал. Загнав сам себя в тупик в небольшом дворе с кучей мусора, мальчик растерянно и трусливо озирался по сторонам, в попытке спрятаться.Большая каменная панель выглядела достаточно прочной, чтобы спрятаться, и Гук, крепко сжимая в руках кошелек, втиснулся в это единственное укромное место, не подумав о том, что через секунду большая рука выхватит его за шкирку. Большие холодные глаза хмуро смотрели прямо в душу, пробирая до костей. — Лучше отдай, пацан. — Гук едва сдерживался, чтобы в ужасе не броситься наутек и только представление о том что с ним сделают старшие заставляло его крепко держать грязными кулачками кожаный аксессуар. Он упрямо нахмурился и уставился в эти усталые колючие глаза, стараясь держаться смельчаком. Тогда парень просто тряханул его, выхватил кошелек и пошел прочь.
Сделав пару шагов по направлению к главной улице, Мин услышал тихие всхлипы ребенка, который не желал быть услышанным. Повернувшись назад, он увидел, как мальчик, сев на корточки в своих драных штанах, зарыл лицо в коленях. Этот мальчик выглядел ужасно со своими впавшими щеками и на мгновение Юнги уже подумал уйти, но бросить ребенка одного на этих улицах не представлялось возможным, собственно, как и забрать его домой. Но ведь что-то надо было сделать. Когда-то один человек помог ему самому в этом же возрасте. Он вернулся обратно к мальчику и сел рядом с ним. — Я Юнги. — Уходи! — Мин Юнги. — Мальчик молчал и тихо всхлипывал. — Где твоя банда? В ответ была лишь тишина. Тогда парень взял мальчика за плечо. — Знаешь, ты отвратительно выглядишь. Тебе купить поесть?Чувствуя себя ужасно униженным, когда его добычу забрали, Гук не хотел ни смотреть на этого человека, ни возвращаться к шайке мальчишек, что ждала его возле рынка, зная, что если они все сегодня останутся без еды и денег, то на ужин будет сладкое избиение виновника. Что еще оставалось ребенку, кроме как упасть на землю и заплакать. И хуже всего было то, что этот парень, представившийся как Юнги, решил проявить к нему жалость. Гук отвернул голову и сжал пальцами колени.
Юнги не мог насильно заставить мальчика разговаривать с ним и, как бы ни было жаль оборванца, он встал и пошел к машине. Начал капать небольшой дождь. Добредя до машины, парень открыл дверь и шумно сел в кресло, думая про мальчика и большие розовые яблоки, которых уже давно не было возле машины, как и остальных пакетов. Было жаль потраченного времени. Дворники описывали полукруг — туда-сюда — по лобовому стеклу, стряхивая капли воды. Не то что бы на душе скреблась тоска, но что-то знакомо досадное не давало покоя. ***Гук чувствовал себя отвратительно. Каждая косточка, каждая мышца в теле ныла от боли. Он жевал купленный ему бутерброд, облокотившись на ту самую каменную плиту, из-за которой несколько недель назад его вытаскивала жертва кражи. Он с любопытством поглядывал на парня, что медленно ел второй сэндвич и никак не мог понять, зачем он приезжает сюда. Каждый день с того случая он приезжал сюда и ждал мальчика, который украл его кошелек, чтобы спрашивать его о всяких мелочах и угощать чем-нибудь. — Ты так и не решился? — Спросил Юнги, поправляя растрепанные ветром белые волосы. Гук отряхнул руки от крошек и с набитым ртом кивнул. Парень удивленно посмотрел на него. — И что ты надумал? Мальчик стал слишком часто приходить избитым, но ни разу не показал, что он несчастен. Сначала Мин звал его к себе домой хотя бы умыться, поесть, но оборванец стоял на своем. Его друзья сразу бы заподозрили неладное. Сейчас же Гуку просто не хотелось ни воровать кошельки и продукты, ни спать на рваных куртках. Может быть действительно поехать к этому странному парню, который один в мире добр к нему, грязному, вороватому мальчишке, против которого был весь мир. — Позаботься обо мне, Юнги-хён.
Снежинки слишком красиво падают, разлетаясь в стороны от ветра, когда ты находишься за толстым стеклом, в обогреваемой машине. Ух-ты, как же быстро. Гук восторженно смотрел из окна, когда Мин пристегивал его ремнем безопасности. За все эти месяцы он слишком привязался к сорванцу, чтобы дальше спокойно смотреть на то, как его избивают, заставляют воровать. У мальчика было слишком большое сердце, чтобы быть в такой компании, которая через два-три года окажется в колонии для малолетних. — Чон Чонгук. Почему ты никогда не представляешься полным именем? — Хмуро спросил Юнги, рассматривая свидетельство о рождении — единственный документ, который был у Гука спрятан в вещах, которые он незаметно стащил из шалаша и сейчас мерно покачивались на заднем сидении, рядом с несколькими измятыми и выцветшими фотографиями. *** — Гук! Не уходи далеко! — Холодный мартовский ветер трепал серебристые волосы и заставляли слезиться колючие глаза за толстыми круглыми очками. Руки сжимали стакан с надписью «Дусанские медведи», в котором остывало какао с зефиром. Заходящее солнце отражалось в тающих кристаллах снега, а запах оживающей природы будил ностальгические воспоминания. Чонгук подбежал к Юнги, сшибая с головы меховые наушники и заливаясь звонким хохотом, обнажая ровный ряд зубов. Понадобилось совсем немного времени, чтобы мальчик привык к новой жизни, большой спальне, хорошей теплой одежде и трехразовому питанию. Рядом с Мином села девушка. — У вас очень милый малыш. — Она ласково улыбнулась, покачивая коляску. — Ох, он не мой, я лишь его опекун. — Парень улыбнулся в ответ и сделал большой глоток. И как он может пить эту гадость? Девушка поджала губы и кивнула. — Наверное, трудно одному воспитывать сорванца? — Она проскользнула глазами в поисках кольца. — Вовсе нет, вы, женщины, слишком сентиментальны, все всегда портите. — На этих словах собеседница возмущенно подскочила и пошла прочь, уж слишком резко качая ребенка в коляске. Гук снова подбежал к старшему, выхватывая из рук какао. Юнги поправил наушники и потрепал его по волосам.Столько восторга от пены не довелось видеть, наверное, никому. Большая ванна бурлила и подсвечивала воду всеми цветами радуги, пока Гук строил замки из пены, что была вдвое выше чем он сам. Заливистый хохот заполнял дом и согревал душу Мина, который заполнял счета, положив ногу на ногу в огромной гостиной. Когда Юнги и Гук приехали в службу опеки, мальчик боялся, что хёну откажут и ему придется вернуться на улицу или в сиротский приют, но деньги решают все в этом мире, даже если дети об этом не знают. Юнги иногда вспоминал, когда они шли к машине со свеженькими документами в папке и мальчик, сунув маленькую руку в его ладонь абсолютно серьезно спросил: «Мне называть тебя папой?», на что Мин рассмеялся, запрокинув голову вверх. «Нет, что ты, мы же теперь братья». Братья. Чонгук выбежал из ванны, шлепая босыми ногами по паркету и приземляясь на диван рядом с хёном.
Огромный кремовый рояль занимал большую часть второй гостиной на втором этаже. Клап заходил ниже клавиш и запирался на ключ, даже от мальчика. Но однажды, Юнги взял его за плечо и отвел наверх. — Не хочешь поучиться играть на рояле? — В глазах мальчика зажегся интерес. Часто бывали случаи, когда он просыпался на диване на втором этаже, укрытый пледом возле зажженного камина, хотя засыпал на полу, а хён, медленно отпивая ячменный виски, наигрывал тихую мелодию, поглаживая инструмент, как родное дитя. По-видимому, он занимал в сердце старшего особое место, куда не было доступа даже у Чонгука. Поэтому, когда Мин предложил такое, он не имел права отказаться. Отперев клап, проведя пальцами по клавишам, он показал ему простую мелодию, которую мальчик без труда повторил. — Да у тебя талант. — Хён взъерошил волосы младшему. Мальчик смущенно улыбнулся. *** У Юнги дома редко бывали друзья. Но если и были, то вечера заканчивались у камина с песнями, алкоголем и хриплым смехом. Сегодня у него день рождения. Юбилей, круглая тридцатка. Он отправил Чонгука в компанию, подписать некоторые бумаги, так как сам он себя чувствовал не очень хорошо, да и не особо хотелось видеть лицемерные лица подчиненных, скинувшихся по десять тысяч вон ему на подарок, лишь бы он не уволил их. Собственно, как и всегда, вечером к нему пришли Чимин и Тэхен, единственные друзья, чья дружба была проверенна и горем, и радостью, и бедностью и богатством. Дверь громко захлопнулась. Возня в коридоре, стук снимающейся обуви. — Хёёён! — Басисто крикнул Гук из прихожей. — Я дома! — Иди наверх, возьми себе стакан. Прошел уже не один год их совместной жизни и маленький мальчик из подворотни, похожий на худого крольчонка, сильно вырос и вытянулся. Сильные мускулистые ноги бегло подняли его наверх и Тэхён, который лишь неделю назад вернулся из Гонконга, удивленно вытянул лицо. — Мелкий, ты когда успел так вырасти? Где тот щекастый шкет? Тебе сколько лет? — Двадцать. — Он смущенно улыбнулся и сел рядом с Юнги. — Хён, я долго копил и… в общем, вот. Парень протянул ему узкий сверток, совсем небольшой и плотно запечатанный. Мин быстро расколупал бумагу и достал бархатный футляр с серебряной перьевой ручкой. — Гукки, мне не нужны подарки… — Там еще гравировка. — Он продолжал улыбаться и потирать лицо, постукивая ногой от волнения. Это был первый подарок, который он смог купить своему хёну. С семнадцати лет он работал в компании опекуна, но сейчас подрабатывал в кофейне, потому что, как ни крути, но его зарплата — все равно деньги Юнги. Старший перевернул ручку. «Спасибо за твою заботу, хён, я люблю тебя». — Налейте кто-нибудь этому подхалиму уже, пока он меня заживо не сожрал. — Теперь Мин не мог согнать улыбку с лица. На душе снова стало тепло. Огонь в камине, как единственный источник света освещал его лицо и что-то внутри Чонгука щелкнуло. Хён никогда не рассказывал ему, почему у него никогда за все это время не было девушки, зачем он вообще подобрал его с тех улиц, будучи немногим старше, чем сам Гук сейчас. То ли тридцатилетие так повлияло на внешность Юнги, то ли виски на Чона, но до самого конца он не мог оторвать взгляд от старшего. *** Звук рояля наполнял весь дом различными темпами от адажио до престо, две пары рук, словно один механизм создавали мелодию из воздуха. Юнги не выпускал изо рта сигарету, Чонгук же, закончив в быстром темпе несколько аккордов, рассмеялся и откинул голову на плечо хёна. — Играть с тобой в паре — это нечто. — Конечно, ему хотелось сказать немного другое. — Ты уже превзошел своего учителя, не прибедняйся. — Он толкнул локтем Гука и потрепал по каштановым волосам. Он никогда не переставал так делать, сколько они жили вместе. Чон медленно опустился головой на колени Мина. — Хён, ты не думаешь, что мне пора жить отдельно? — В сердце Юнги ёкнуло. — О чем ты говоришь? — Я просто подумал, что тебе уже тридцать и у тебя до сих пор нет не то что бы семьи, но даже какой-никакой девушки. Может быть, дело во мне и мне надо уехать, у меня есть сбережения, ты дал мне прекрасную жизнь и прекрасную работу. — Гукки, если ты сам этого хочешь, то я не буду тебе мешать, но я этого не хотел бы. — Гук обнял его ноги. — Хён, ты самый лучший на свете. *** Густые облака дыма наполняли помещение. Юнги, Чонгук и Тэхён, выпившие уже очень немало, медленно курили кальян, пуская в потолок колечки и не в силах даже разговаривать. Очень важная сделка с китайскими партнерами наконец-то состоялась и это был самый важный повод, чтобы напиться вдрызг. Скоро они поедут домой на такси, где Тэхён, уже придя в себя, будет объяснять водителю как проехать к дому друзей, а Гук, положив голову на плечо хёна, будет сладко дремать, пока тот его не разбудит. — Гукки, пошли домой, мы приехали. — Он закинет его руку себе на шею и потащит на лифт. Дома, сняв с младшего кроссовки и куртку, он положит его на кровать и долго будет сидеть рядом, наблюдая, как глаза парня медленно слипаются. — Юнги, мне так плохо. Зачем нужно было столько пить. — Я принесу тебе воды. Перевернись на живот и засыпай, завтра нам еще ехать в офис с утра. — Не надо воды, останься со мной, пожалуйста. — Юнги сходил за водой и вернулся, стягивая по пути свитер и расстегивая джинсы. Не самая лучшая идея, Гукки. Раздевшись, он лег рядом с младшим, накрывая его одеялом. — Спокойной ночи, Гук. — Он повернулся к нему спиной. Мин и сам не знал, что между ними происходило последние несколько месяцев. С самого дня рождения Чон все чаще невзначай обнимал его, касался руками, целовал в щеку, приговаривая, что у него есть самый любимый хён. Юнги же понял, что не готов никуда отпускать этого мальчишку не только из своей квартиры, но, порой, даже из комнаты, если они были в ней вдвоем. Затем, он вспоминал, как подобрал мальчишку с кроличьими щеками и кучей синяков, как воспитывал его и учил жить по-новому, тогда у него просыпались какие-то более братские чувства и то новое ощущение, что пробудилось, когда они играли на рояле, отступало назад. Только это и спасало его. Но сейчас, оставшись с Гуком в одной постели, пусть и с очень пьяным Гуком, он понимал, что не сможет уже избавиться от шарика, который надувался где-то под ребрами и вот-вот лопнет, отдавшись болью в области сердца. Мин услышал, как парень сел на кровати и начал раздеваться, отчего сердце начало колотиться в ожидании чего-то не совсем правильного. Лет с семнадцати Чонгук стал обладателем красивейшего тела, конечно, не просто так, а потому что сутками не вылазил из бассейна, зала, и многих других занятий, но от этого тела нельзя было оторвать глаз и хорошо, что в комнате было темно. Наконец, он лёг и Юнги уже собирался облегченно выдохнуть, но тут, большая сильная рука младшего крепко обняла его под одеялом и притянула к себе. — Хён, повернись ко мне. — Пробормотал парень и старший почему-то послушался. — Только не смотри на меня своим фирменным взглядом. Он притянул его еще ближе, пока серебристая голова Мина не оказалась на груди Гука. Напряжение нарастало. — Хён, когда тебя призовут в армию, я этого не перенесу. — Это всего на пару лет же, мелкий. Чонгук отстранился и посмотрел в лицо старшему, проводя рукой по волосам. Свет города проникал через балкон, освещая колючие глаза, совсем без колкости на этот раз. Он прислонился лицом к нему, утыкаясь носом в щеку. — Гукки, не надо, пожалуйста. Мы же с тобой братья, верно? — Юнги крепко схватил его за руку, сам сомневаясь в своих словах. Вместо ответа Чонгук лишь запустил руку в трусы старшего, давая понять им обоим что их братская любовь осталась в прошлом. Парень поцеловал хёна в шею, медленно спускаясь ниже, занырнув под одеяло и, чем ниже он спускался, тем тяжелее дышал Мин, запуская руку в волосы Чона совсем не так как раньше. Гук стянул трусы с Юнги, сначала покрывая поцелуями набухший член, после чего глубоко заглотил его, посасывая и лаская языком, пока старший не начал стонать и извиваться. — Гуууук, пожалуйста. — Да какая разница, что будет дальше?! Если мы не хотим друг друга отпускать из жизни, почему тогда мы должны сдерживаться от того, что хотим чего-то еще, помимо игры на рояле и неловких обнимашек? — Чон резко вылез из-под одеяла и едва ли не проорал ему это в лицо. Юнги все еще извивался под весом младшего, уже не зная, о чем он умоляет — прекратить, или закончить начатое. Впервые он видел Гука таким взрослым, что ли. Парень отстранился от хёна и встал, пошатываясь в темноте, выискивая что-то в шкафчике над столом. Достав какой-то тюбик, он выдавил немного мази на руку, растирая ее по рукам и члену. Что же блять происходит. — обреченно думал Юнги, когда понял, что совсем не собирается сопротивляться. И как раз вовремя. Закончив с вазелином или смазкой (одному богу известно что было в том тюбике), Чон залез обратно на кровать, раздвигая в стороны худые колени старшего. Он вовсе не собирался его насиловать, поэтому, прежде чем поиграть пальцами, он выжидающе смотрел в глаза Мина, периодически целуя в уголки губ. Судя по всему, тот вовсе и не был против, тогда Гук резко прервал все выжидания крепким поцелуем и ввел два пальца, сжимая рукой мошонку. Юнги сразу же вцепился парню в плечи, постанывая и выгибая спину, тогда он резко развернул его, заставив упереться руками в стену, стоя на коленях. Если подумать о том, что сейчас чувствовал каждый из них, то с одной стороны мы бы увидели полную разбитость в душе Юнги по отношению к Чону как к брату и абсолютное восхищение ощущать его как мужчину, как любовника, как человека, который сжимает его плечи и ласково целует в шею. С другой стороны, мы увидим Чонгука, питавшего всю их совместную жизнь чувства к старшему, как к кумиру, идолу, своеобразному хозяину его жизни и сейчас, он наконец-то мог показать ему свои чувства, желания и тот факт, что он уже не маленький крольчонок в меховых наушниках. Дыхание сбивалось, когда Гук резко ускорил темп, вдалбливая старшего в стенку, оставляя красные следы на бедрах от крепко сжатых пальцев, яркие следы на шее, чтобы Мин запомнил надолго любовь младшего. Закончилось все громкими криками и долгими поцелуями, после чего Чон уснул на груди хёна, как когда-то давным-давно, что теперь вызывало у Юнги стыд, но и удовлетворение. Размышляя о правильности произошедшего, он уснул, наблюдая за бледнеющим голубоватым небом. — Хёёёён! Пора вставать! — Парень ногой открыл дверь нараспашку, ухмыляясь при виде голого Мина, который подскочил на кровати, кутаясь в простыни, стараясь прикрыть наготу. Чонгук облокотился на дверной косяк, сжимая в руках поднос с еще ужасно горячим омлетом и крепким кофе. — Я принес тебе завтрак. Он поставил поднос на тумбочку рядом с Юнги и прыгнул на кровать, обнимая старшего и ласково целуя в щеку. Юнги сдержанно улыбнулся. — Гукки, ты считаешь, то, что между нами произошло — это нормально? — А ты сомневаешься? — Гук облизнул губы и внимательно посмотрел на появившуюся складку между бровей старшего. — Я уже вырос из твоего опекунства, уже давно не маленький мальчик и тем более не твой сын, чтобы сомневаться в правильности. А отрицать тот факт, что между нами уже давно нарастает напряжение подобного плана — просто глупо. — Да, но… Я уже ни в чем не уверен. — Чон провел ладонью по серебристым волосам и притянул голову старшего к себе, наградив медленным ласковым поцелуем, от которого сердце Юнги снова ёкнуло. — Ты мой любимый хён, сомневайся сколько угодно, но ты никогда не сможешь перебороть то, что между нами есть и будет. Просто расслабься. Я никуда от тебя не денусь и не отстану. — Сомнение в душе Юнги ни сколько не уменьшилось, но младший точно был прав. Он поцеловал его в лоб и лег на грудь, не зная, что будет дальше, но зная, что не готов отпускать его и не будет готов никогда.
