Глава 6 Назад в будущее
13 октября 2017 г., 20:59
We are heroes Heroes in the darkest times When there is no light But we'll rise above
Путешествие назад давалось сложнее, чем в Англию, поскольку теперь со мной рядом не было Эллиота. Зато я заимел приятельские отношения с чувством вины. Головой понимал, что оставлял в Лондоне тело Эла, которому не поможешь, но время от времени поддавался паническим настроениям и думал, что ошибся, не сделал достаточно, не пришёл к правильному выводу… Но толку оставаться в девятнадцатом веке? Я нажал на ВМе кнопку запуска разгона нейтрино, предварительно спрятавшись в том переулке, где мы с бостонским французом накануне целовались. Стоило закрыть глаза и сознание воспроизводило его образ в мельчайших подробностях. Чтобы избежать глупых расспросов, я планировал вернуться раньше положенного срока. Манёвры подобного рода под строгим запретом, чтобы вы знали. Зато так у меня появится время, чтобы адаптироваться к новым реалиям и проверить, жив ли Эл. — Вселенная, принимай меня в свои объятия. Опять. Окружающее пространство начало сжиматься по законам релятивистского замедления и нагреваться, а потом тёмный переулок сменился кромешной тьмой. Я переживал ровно то же самое, что и по пути сюда. Головная боль, правда, усилилась после того, как я измазался в чужой крови. Этот поступок казался мне тем ужаснее, чем больше проходило времени. На утро следующего дня я уже готов был поверить, что сотворил невыносимое гадство и стал настоящим чудовищем… Шучу, это я репетирую своё признание, если придётся кому-то рассказать о случившемся. Маму с папой в известность ставить не буду — не хватало второго психического госпиталя. Терри сразу же донесёт до верхов корпорации — тоже не вариант, но Эл… Чтобы вернуть его, я должен поделиться. Но, дабы не повторять ошибку предыдущего знакомства, стоило подумать над тем, как преподнести новость максимально, э, ненавязчиво. Жил человек, думал, что у него всё отлично, и тут появился странный парень и начал вещать о линиях времени и параллельных Вселенных. Между прочим, в психиатрической практике описаны подобные случаи. Так что следовало информировать бостонского француза осторожно. Или не информировать его вовсе? Когда я снова стал способен видеть и оказался в родном и современном Нью-Йорке, задумался и о таком варианте — ничего не сказать Элу и попытаться наладить с ним контакт заново. Закавыка вырисовывалась следующая: получалось, что я лишал его трёх месяцев активной жизни, пусть и в параллельной Вселенной. Чёрт, я не создан для решения моральных задач. Душ. Время для себя. Я нуждался в душе, поэтому, добежав до первых мусорных баков, снял с руки модуль и со всей силы ударил ВМ о пол. Ах ты, маленькая работящая дрянь! Пришлось колотить модулем минуты три, пока он отключился. Теперь меня не будут отслеживать чуваки из правительственной программы. Наверняка они подумают, что случился сбой в программе: ВМ Эла я выключил ещё до путешествия. В чём прелесть Нью-Йорка, когда ты одет как клоун? Всем глубоко плевать. Представьте себе: пока я добирался до отеля Хилтон, мне подмигнула девица у входа в булочную. Что ещё хорошего в двадцать третьем веке — так это доступ к деньгам на банковском счету в любом месте земного шара, достаточно дать идентификатору просканировать сетчатку — и трать честно заработанные, как пожелаешь. Так я и сделал: прикупил по дороге нормальную одежду и убедился, что Нью-Йорк вроде функционировал как обычно. То есть, в этой Вселенной были красотки возле булочных, современные технологии, беспилотники, реклама. Убийство некоего алхимика не особо повлияло на историю. Но повлияло ли вообще? А вдруг я чего-то не понял, и Вселенная работала не так? Возьму да и встречусь со своим «Я» этого времени, запущу парадокс, сгину с этой Земли, и начнётся апокалипсис? Чтобы узнать точно, придётся пойти к Терри. А если Терри меня не знал? — Прекрати думать, — я вошёл в номер, бросил покупки на кровать и встал под душ. Хватит с меня путешествий и запаха. Слава создателям жидкого ванильного мыла. Я использовал едва ли не треть флакона, пытаясь избавиться от удушливого «аромата», которым пропиталась кожа за время путешествия. Набросил на плечи махровый халат, и закончив с водными процедурами, завалился на широкую кровать.***
После двухчасового отдыха я наконец обратил внимание на то, что в номере хранилось слишком много чьих-то личных вещей. Полочка для книг забита аудиоверсиями, стол — дорогой канцелярский набор, бальзам после бритья и крем для чувствительной кожи — даже в люксовых номерах такие удобства заказывают по требованию. Первой мыслью стало предположение, что меня поселили в чужой номер. Но чтобы отель Хилтон облажался? К тому же, девушка на ресепшене назвала меня по фамилии, которую я ей не называл. Я взял в руки планшет — вход заблокирован паролем. Сейчас всё станет на свои места. Я ввёл свой стандартный пароль, которым защищал устройства — формулу Теории относительности Эйнштейна, переведённую в придуманный лично мной буквенный эквивалент, и планшет ожил. На экране появилась заставка «Монгерли». Эту штуку я использовал для работы, а очки — в личных целях. Очков, правда, не наблюдалось на горизонте, но планшет дал определённую пищу для размышлений. Я не знал, как назывался такой парадокс, потому что до этого момента, его не существовало… Парадокс предопределённого отеля? Парадокс Хилтона? Парадокс Роберта Уолтера? Заключался он в том, что мне в голову прыгнула идея прийти в отель, в котором я уже жил в новой Вселенной. Мне казалось, что я принимаю решение онлайн, но мироздание уже знало, что я его приму. Или я принял его в прошлом. Причинно-следственная связь ускользала, к тому же, я был погружен в мрачные размышления по поводу свободы воли. Становилось немного не по себе от мысли, что мной будто руководит высший разум. Кто-то знает, что через двадцать минут я захочу есть, а вечером — расслабиться в сауне. И что дальше? Окажется, что официанты в курсе о моей любви к хорошо прожаренному стейку? У меня есть абонемент в сауне? Ладно, плевать. Я зашёл в электронную карту на планшете, где хранилась вся информация, которой располагало правительство. Дата рождения — 13 декабря 2267 года, родители — Валери Уолтер и Стивен Уолтер, врождённые болезни — отсутствуют, предрасположенности — сахарный диабет, обучение — Пансион Колумбийского университета, с 2275 по 2285 года, Колумбийский университет — по сей день, профессия — квантовый физик, работа — корпорация «Монгерли». На первый взгляд, я прожил ту же самую жизнь, что и до «перепрошивки». Только тогда я был тем самым парнем, что втирал Элу про несовершённые грехи, а теперь что? — Дорогой Терри, я не хотел его убивать: мне как будто в голову что-то вселилось, я не отдавал себе отчёт, ну, пожалуйста, простите, а хотите, я сделаю вам минет? Уверен, ваша жена до такого не опускается, — пробормотал я и вздохнул. Не получалось быть искренним. И всё-таки сначала проведаю Терри, выясню, кто стал моим напарником, разведаю обстановку, а потом поеду в Бостон. Сегодня. Или завтра. Или… Да, божественное неведение придётся прекратить, и взглянуть правде в глаза. Я переоделся в современную одежду, футболку меланжевого цвета, джинсовую куртку и штаны карго, достал из шкафа кеды (купить их в магазине не пришло в голову, но Вселенная позаботилась). Без очков улица казалась не такой живой, не настолько подвижной. Я чувствовал, что стены вокруг буквально плясали, но человеческий глаз не видел рекламы, горячих предложений и трансляций новостных программ. Наверное, оно и к лучшему. Я вернулся в будущее в тот день, когда сдавал экзамен Терри. И сейчас, вы не поверите, было ровно то время, на которое он назначил встречу. В прошлый раз я ехал на мерседесе и поставил его под знак «запрещена парковка», а сегодня шёл пешком. Колумбийский университет не пострадал в связи с моими временными экспериментами — как и прежде, он возвышался над городом, пуская в глаза посетителям солнечные зайчики солидности и превосходства. Терри ждал меня на втором этаже, он сидел за столом, рассматривая цифровой каталог автомобилей. — Роберт, здравствуй, — он перехватил мой взгляд на планшет и, стушевавшись, добавил: — Срочная покупка наметилась, не обращай внимания. Я так разволновался, когда увидел его, сам не понял, по какой причине. Терри сидел в знакомом мне пиджаке, но покупал автомобиль, которого в прошлой версии будущего я не помнил. Здесь в аудитории я впервые услышал имя Эла и брезгливо поморщился: «бостонский француз?». Я невольно задумался, рассматривая профиль Терри, способен ли профессор мне поверить? Так ли тверда его картина мира? Да и хотел бы он знать об этом в принципе? Многие люди вовсе не так стойки психологически, как кажется. А я, вероятно, всё же был способен к эмпатии. Когда он открыл рот, чтобы, наверняка, предложить мне прогуляться, я спросил, не давая ему сказать: — Профессор, вы уверены, что время линейно? — Прости? — Парадокс убитого дедушки гласит, что убить дедушку невозможно, поскольку есть только один вариант прошлого и любой путешественник во времени будет только статистом или, в крайней случае, сделает именно то, что должен был сделать, чтобы будущее было таким, каким оно стало, — я перевёл дыхание и продолжил. — А парадокс взмаха крыльев бабочки говорит об обратном, что каждое событие в прошлом влияет на будущее, и что путешественники во времени, треваймы, будут полноценными участниками процесса, значит, изменят будущее одним своим присутствием. — Робби, я сам рассказывал тебе об этих парадоксах: мы не можем пока исключить один из них, потому что не знаем, как работает время, — снисходительно ответил Терри. После всего случившегося я начал задаваться другими, не такими тупыми как раньше, вопросами. Может быть, я и не боялся путешествия, но разве они имели право так нами рисковать, забивая голову пафосной ерундой? Да и слабо верилось, что в «Монгерли» понятия не имели, что случится дальше. «Они знали», — вспыхнуло в мозгу. — Но разве это правильно? — Что правильно? — Его взгляд стал настороженным, он отложил планшет и подошёл ко мне. — Роберт, расскажи мне, что тебя беспокоит? — Меня беспокоит, что «Монгерли» и правительство хотят зашвырнуть в прошлое людей, не зная, с чем они там столкнутся. А если в доме, в котором я поселюсь, внезапно рванёт газ, что тогда? Кто будет в этом виноват? Если я нарушу какой-нибудь временный континуум, если кто-то пострадает? Если последствия будут катастрофическими для Нью-Йорка, Земли, Вселенной… Или… Или для меня? — Роберт, ты переживаешь, это… Нет, не об этом он думал, а о контракте, который я подписал. «Никуда не денешься» Ну, это мы ещё посмотрим. — Ни черта подобного, Терри, — с нажимом произнёс я. Он попытался взять меня за руку, но я отстранился. Вот кого надо было винить: учёных, которые пошли на эксперимент, нашли лабораторных мышей с дефектами и вбили им в голову идею про священную миссию. Правительство отдало за бешеные деньги свои исследования секретному департаменту «Монгерли», а те попытались тут же нагреть руки. Эксклюзивная услуга для самых богатых: хотите, наши мальчики на побегушках отправятся в прошлое и разыщут там для вас золотишко, проститутку или редкий артефакт? Пятнадцать миллионов долларов, и вы у цели. Мне стало ещё гаже от мысли, что наш заказчик даже не платил: он входил в тестовую программу — им не гарантировали выполнения задания. А нам вообще ничего не гарантировали, я был самым круглым идиотом на свете. Пытался в чём-то убедить Эла, чтобы он не слушал с настолько открытым ртом куратора, а себя считал посвящённым. Во что? Ха, от меня уникальным образом ускользнула мысль о том, что мы перекочевали из сферы исследований в сферу бизнеса. В предпринимательстве действовали совершенно другие законы. Я подписал с ними договор, но почему они посчитали себя достойными врать другим? — Вы отправили в прошлое фотоны, а почему не отправили человека? Почему не опровергли один из парадоксов, прежде чем начинать проект? Почему все было сделано как обычно через одно и не самое лучшее место, Терри?! — Я уже кричал на него. — Роберт… — Кто мой напарник? Резкая смена тема взволновала его ещё больше. Он внимательно ко мне присмотрелся — вспомнил, наверное, о моих отметинах на теле, подумал, что я так и остался психологически нестабилен. Как же мне было плевать. Думал, я хотел взять нож, чтобы вырезать на коже словечко-другое? Для твоего же блага, лучше отодвинуть от меня подальше предметы, которыми наносят вред телу. Больше не будет доверительного разговора на скамейке и моего монолога о том, какой я молодец и как сильно хочу попасть в правительственную программу, которую так называли, только чтобы звучало круче. Никаких путешествий. — Роберт… — Терри, я задал вопрос корректно, кто мой напарник, историк. Он суетливо вернулся к столу, держа руку у подбородка. Терри испытывал мою к нему благосклонность тем, что не предупредил о настоящей опасности, тем, что равнодушно смотрел, как нас готовили к путешествию в неизвестность. Ни одно научное открытие этого не стоило, а он, как послушная мартышка, стал винтиком системы. Возможно, Терри знал, как работает прошлое и врал мне, а может, ему тоже не сказали; он в любом случае подружился со мной из тех же корыстных побуждений, что и я сам. Почему же это открытие повергло меня в такое мерзкое состояние? — Твоего напарника зовут Ли Майер. Дать его GPS? — Нет, — я покинул кабинет, особенно не заботясь, что это выглядело как бегство.***
Терри начал мне названивать, когда я садился в беспилотное такси, чтобы добраться до аэропорта. Сначала он просто звонил, потом перешёл в режим СМС. «Роберт, нам надо поговорить», «Это серьёзно», «Я за тебя переживаю» — набрал он, когда понял, что меня не возьмёшь ультиматумами. Переживал он, может быть, и переживал, но не за меня, а за то, чтобы лабораторная мышка никуда не сбежала. Ты провалил своё задание, Терри; более того — я обязательно разыщу этого Ли Майера и скажу ему всю правду о том, куда эти изверги планируют его запихнуть. Я найду всех шестерых несчастных и каждому поведаю историю об Эллиоте. В гиперпуле я заснул: мне снилось, как мы с французом пытались поймать разноцветную бабочку, а она то исчезала, то появлялась. И я пытался ему рассказать о путешествии, но вместо слов из моего рта выскакивали пузырьки. В Бостоне стояла адская жара: я снял джинсовую куртку, пока стоял в очереди в банкомат — там и забыл её. Вспомнил, что без куртки, уже когда сел в такси. В этот раз меня вёз другой водитель — он молчал, а я не спрашивал про особенности этого города, потому что уже знал. Всё, что отличалось от предыдущей версии моей жизни, вселяло в меня надежду, что Эл остался жив. Как он мог умереть, если даже не был моим напарником? Я не знал, где его искать, но, учитывая, что сейчас было только полтретьего, решил наведаться в Гарвард. Там меня окружили девчонки и ребята в белых рубашках и чёрных штанах: я вглядывался в их лица, мне отвечали улыбками, подмигиванием, гримасами; один чувак даже показал средний палец. Но ни один из незнакомцев не был похож на Эла. Самонадеянно было думать, что я возьму и найду его. Эта мысль осела в моём мозгу, протянула свои мерзкие лапища к надежде и предвкушению, когда я его заметил. Моего Эла, бостонского француза, невыносимого напарника. Он был живым. Ещё каким живым! Разговаривал с мужчиной постарше — наверное профессором — одной рукой теребил манжет на рубашке, второй придерживал лямку рюкзака на плече. Рубашка с рюкзаком не особо сочеталась, но, боже, слава рюкзаку и рубашке! Я так и застыл на полпути к корпусу искусств, не отрывал взгляда. Он как будто почувствовал, что я пялюсь, и повернул голову в сторону лужайки. Теперь мне были видны полюбившиеся скулы и отпечатавшийся в памяти его фирменный задумчивый взгляд. Блядь, я ведь даже не придумал, что буду говорить. Как познакомиться с человеком, которого ты уже, мягко говоря, знал? Ни один дурацкий журнал такого не печатал. «Привет, Эл, на первой встрече мы переспали» «Привет, Эл, я видел, как ты умер» «Как насчёт ужина за спасение твоей жизни?» Хотя он был мёртвым в тот момент, когда я принимал решение об убийстве, во-первых, только на мне лежала ответственность, во-вторых, у меня не было морального права просить ответную любезность, в чем бы она ни заключалась. — Научная конференция по физике, — Пацан всучил мне в руки листовку, и я вздрогнул от неожиданности. Он пошёл дальше, повторяя: — Научная конференция… Я отвлёкся, посмотрел на рекламу: «Передовые технологии: самое лучшее за год. Вы узнаете, можно ли возродить динозавров, реальны ли путешествия во времени и почему генетическая карта человека не сделала реальностью бессмертие?» — Простите, могу вам чем-то помочь? Напротив меня стоял Эл. Чёрт, задумавшись о своём, я, кажется, отвлёкся. И теперь пытался собрать мысли в кучу. Эллиот все ещё сжимал рюкзак, и взгляд его не прояснился, оставался задумчивым. Интересно, за кого он меня принял? А-а-а-а, сосредоточиться совершенно не удавалось: чувственные губы, ямочка на щеке, которая становилась заметной, только когда он улыбался, яркие глаза, показная скромность и его характер. Он считал меня незнакомцем, а я убил ради него другого человека и не чувствовал раскаяния ни минуты. И кто, спрашивается, тебе, Роберт, виноват, что ты кого-то там убил? Я эгоист, я сделал это ради себя, чтобы и дальше наслаждаться обществом Эла. Так начни прямо сейчас, включи своё обаяние, сделай комплимент и дело в шляпе! Но я и рта открыть не мог, просто переклинило. — У тебя всё в порядке? — Он неловко улыбнулся, и я понял: думает, что надо уйти. Нечего стоять и ждать от странного типа ответной реплики. — Двадцать седьмого числа состоится конференция по физике, — я отдал листовку. Когда Эл протянул руку, наши пальцы соприкоснулись. И вроде бы ничего не произошло — мы были не в фильме, не заиграл романтический саундтрек, не замедлилась съёмка, но меня будто бомбардировали фотонным потоком. Некий едва уловимый разряд, он намагничивал, и я мгновение дольше нужного сжимал листовку. — Приходи. Пусть лучше подумает, что я раздаю листовки, чем примет меня за сталкера. Я развернулся и пошёл в обратную сторону, натыкаясь на людей, шедших навстречу. Мне хотелось, чтобы он меня догнал, спросил «слушай, а твоё лицо мне показалось знакомым» или «мы не встречались раньше?», но меня никто не позвал. Так бывает только в фильмах: в реальности Вселенная работает на пять с плюсом. Мне стало совсем не по себе, когда я понял, что не знал ни новой профессии Эла, ни того, был ли он с кем-нибудь. Был ли он тем самым?***
Ну и идиот. Поступил как идиот. По жизни и был идиотом, неудивительно. К восьми вечера я добрался до своего отеля в полнейшем моральном раздрае. Зашёл в номер и обнаружил, что не имел сил ни на что на этом свете. Улёгся на мягкую кровать и прокрутил в голове нашу встречу с Элом. Хорошо хоть рекламщик подвернулся, дал мне ту штуку. Хм, выглядело, конечно, без претензии на оригинальность, но Эл не счёл меня сумасшедшим. В следующий раз я встречусь с ним и… Встречусь ли, тоже хороший вопрос. В детской книге много лет назад читал, что совершать ошибки во второй раз непозволительная роскошь. Может быть, наша встреча была ошибкой? Любая временная концепция оперировала так называемым материнским событием — запускающим определённую линию. Чтобы поменять линию придётся заменить материнское событие. Меня зазнобило от мысли, пришедшей в голову, но я смело додумал её до конца: если спасение Эла заключалось в том, чтобы держаться подальше от меня? Стук в дверь. В очередной раз захотелось попасть в фильм, где все происходит как нужно и в желанное для героя время. Романтические комедии наплодили в нас безумных надежд. Ну, каким же образом Эл мог прийти, узнать адрес? Но, идя к двери, я всё равно надеялся на это. Поэтому не скрыл разочарования, обнаружив в двери Терри. Мудака Терри. Вруна Терри. Псевдодруга и предателя Терри. — Я не принимаю гостей, профессор. — А я и не гость, — он оттеснил меня от двери и прошёл внутрь. Какая наглость. Раньше меня сковывали обязательства перед «Монгерли», но теперь я не планировал быть с Терри любезным. Какая уже разница, на профессии тревайма я сам поставил крест. Больше никогда не надену адский временной модуль на запястье. И поддерживать видимость приятельских отношений с профессором не имело смысла. — Роберт, я хотел бы извиниться, — сказал он, когда я закрыл входную дверь. — За что конкретно? — Мы должны были поговорить с тобой откровенно. О, он собирался заливать мне эту муть и думал, что я куплюсь. Я окончательно разочаровался в Терри и ощущения стали совсем болезненными. Как так вышло, что я превратился в эмоциональную рухлядь? Почему меня расстраивало то, что Эл не был рядом, что Терри не был моим другом… Да мне можно было прямиком идти на пробы на главную роль в романтической драме или садиться писать про киберлюбовь, смахивая слезы в стакан с виски. О, великолепный оборот: «Виски солёное от слёз»... Я, стараясь не смотреть на профессора, уткнулся взглядом в газету, которую вытащил из кармана во время первого визита в отель. Ту самую газету от 17 августа позапрошлого века. Терри заслужил — я схватил её в руки и сунул ему под нос. Дождался, пока он возьмёт газету, и сел на кресло, скрестив ноги. Кто теперь хозяин положения, профессор? Будешь мне врать, что «всё должно быть хорошо»? Он медленно опустил взгляд, секунд пять осознавал, перебирал в уме разные варианты. Я купил это в лавке розыгрышей? Подделал дату? Господи, соображай быстрее, ты, мать твою, профессор физики и куратор пары путешественников во времени. — Ты не имел права, — медленно произнёс он, побледневший. Уставился на меня. — На что не имел права? — Возвращаться раньше… Раньше положенного. — Я не имел права — браво, а вы хорошо держитесь, несмотря на то, что в полном дерме. И что же, «Монгерли» провела эксперимент на самом деле, верно? — Я поднялся на ноги, чтобы быть с ним на одном уровне. — Давайте я поясню, как это было. Корпорация естественно была заинтересована в том, чтобы мир продолжал существовать, эксперимент был проведён. Они отправили человека во вчера или на неделю назад и, вероятно, открыли такой вот парадокс — что ничегошеньки не предопределено. — Роберт… — Но они подумали: блядь, на это потрачено до хрена денег, давайте сделаем вид, что так и было задумано. А что? Прикольно же, Вселенная всё поправляет — если кто-то умер, то за него не нужно нести ответственность, потому что тут его просто не будет существовать. Признаюсь, гениально, если не видеть, как именно кто-то умирает. — Роберт… Терри почти молил меня, знать бы о чём. Вот такая она, настоящая наука. А не то, что рассказывают на всяких конференциях… Поприходят туда, развесят уши и слушают авторитетных учёных. Имя Терри там тоже было указано… И, чёрт. Стоило и о себе подумать. Едва Терри выйдет за эту дверь, позвонит своему начальству, а те своему, и цепочка пойдёт дальше. В скором времени о моей выходке уже будет знать великий Тим Фоуэр, глава «Монгерли». Если я что-то понимал в том, чем занимался, то меня постараются нейтрализовать. И был только один способ остановить это: рассказать общественности правду. Журналисты накинутся на него, как стая ястребов, и будут клевать, пока «Монгерли» не закроет проект. Я найму себе охрану и покину Америку; может быть, вернусь, когда шумиха поутихнет. Говорят, в Лондон уже завезли свежий воздух. А Эл… Я точно не смогу с ним подружиться, если буду мёртвым, верно? Если нам суждено быть вместе, то несколько месяцев в Лондоне не окажут на картину мира особенного влияния. Правда, я не верил в херню под названием «судьба». — Простите, Терри, — я прислонил ладони к лицу и он подошёл ближе. Мне не составило труда изобразить на лице страдание, прикусить нижнюю губу, будто готов расплакаться, свести брови и посмотреть на него большими глазами. — Роберт, и ты меня прости. Я не мог сказать... Ага, как же. — Это все моральное истощение. Я должен вам всё рассказать, ведь это важно, для «Монгерли»? — Он закивал, обрадовавшись. — Только давайте выпьем, мне нужно успокоиться и прийти в себя. Я схожу на кухню, возьму стаканы, хорошо? Терри продолжал сжимать газету и кивнул. Я проскочил на кухню и остановился посреди комнаты, стараясь не выйти из образа. Если я был в этой Вселенной самим собой, то обязательно хранил на кухне снотворное. Оно требовалось обычно не мне, а сексуальным партнёрам. Меня безумно раздражали метания по кровати, чьи-то колени, локти, на которые приходилось наталкиваться; а иногда партнёры оказывались до той степени назойливыми, что приходилось их оставлять. И мне на помощь приходил чудо-пузырёк: я подливал им снотворное и переносил на диван в бессознательном положении. И попробуй, докажи, на утро, что ты не сам туда лёг. Куда я его положил? В первом шкафчике пусто, второй занимала выпивка (и почему не в холодильнике?), в третьем специи, а за специями — попался. Снотворное растворялось в стакане за полминуты. Я задержался на кухне на это время и напялил на лицо грустную мину, когда вернулся в комнату. Терри сидел в кресле и с академическим интересом рассматривал газету. Как же мне хотелось раскрыть ему правду: «Помнишь парня, который тебе так нравился, Эллиота? Представь себе…». Плевать, я не скажу этого. Не раскрою тайны, которые потом сыграют против меня. Стаканы я, конечно, не перепутал — это вам не дешёвая комедия, — подал ему виски и вместе с Терри выпил свою порцию. Лекарство подействовало через полторы минуты. Профессор медленно и умиротворённо погрузился в сон, газета выпала из его рук. — Спокойной ночи, мудак. В заднем кармане его брюк я нашёл идентификационную карту. И написал ему многозначительную записку: «Увидимся на конференции. Робби».***
У меня оказалось не так много времени на подготовку триумфального бегства, так что следующие два дня я не покладая рук трудился над своим планом. После конференции улечу в Манилу. Венесуэла хороша тем, что не сотрудничает с Организацией Объединённых Наций по выдачи разыскиваемых преступников или дипломатов. В Маниле я найму одного из мальчишек, берущихся за любую работу за пару тысяч боливаров, чтобы продолжал светить моим настоящим паспортом время от времени. «Монгерли» будет уверена, что я провожу время там, пока я тихонько свалю в Лондон по фальшивым документам. Вместе с новым телохранителем. Как я и ожидал, Терри не был такой уж шишкой, чтобы его все знали в лицо. Я был прилично одет, умел располагать к себе людей и свободно оперировал терминами «интерференция», волновой дуализм» и «вы так хорошо сегодня выглядите». Они не стали меня проверять — ограничились первым уровнем идентификации, потому что народу пожаловало много (я же предупредил журналистов, что они получат сенсацию), а конференция должна стартовать вовремя. В 9:04 я занял место во втором ряду огромного, как собор, зала под крышей Колумбийского университета. Впереди стояла кафедра, а над ней — крупный экран, чтобы выступающих было видно самым крупным лузерам на задних рядах. По всему залу разбросали динамики и проекторы. Ждать особенно момента я не стал: когда ведущая закончила задавать вопросы первому оратору, профессору математических наук из Гарварда, поднялся и невозмутимо прошёл к свободной стойке. Никому и в голову не приходило, что на научной конференции может случиться что-то нештатное — хотя, казалось бы. Физики как раз таки знали, что ничего недоступного нет, есть только события, которые «могут произойти с вероятностью, стремящейся к нулю...». Я — вероятность, стремящаяся к нулю. Пиджак почему-то начал жать, а спина покрылась испариной. Я не сомневался в том, что делал, но последствия иной раз пугали. Вчера встретился с участниками программы и рассказал им правду. Показал ВМ и без имён поведал о том, что пережил в Викторианской Англии. Ни один из них мне не понравился: у каждого на лице маска превосходства, а внутри — трепет по отношению к великой корпорации. Почему никто не сказал, что смотреть в своё зеркало может быть так неприятно? Я встал за стойку и подмигнул девушке, которая смотрела то на меня, то в свои бумаги. Она была совсем молодой, но красивой. Передо мной сидел гендиректор «Монгерли», а, вот, Терри я не заметил. Я посмотрел вперёд. По обе стороны от кафедры возвышались ряды сидений, по бокам столпились операторы… Научная тусовка смотрела на меня с удивлением перемешанным с неодобрением. Вот сейчас открою рот и пути назад не будет. — Я не задержу вас надолго. Просто хотел сказать, что недавно вернулся из девятнадцатого века и поделиться… Как же там воняет, — аудитория рассмеялась: подумали, что я комик, что всё идёт по плану. — Нет, я говорю абсолютно серьёзно. У меня на руках Временной модуль, сделанный корпорацией «Монгерли» и…. — Я сделал короткую паузу и сгримасничал, уставившись прямо на Тима. — Ох, простите, вы ведь не сказали этим людям, проголосовавшим против путешествий во времени, что уже путешествуете во времени. Какая досада, вечно болтаю языком… Послышались щелчки, которые издают фотоаппараты с трансфокатором, когда делают снимок. Шумок пробежал от передних к задним рядам и вернулся возмущённым перешёптыванием, от которого, мне казалось, зашевелились волосы на затылке. — Уведите его оттуда, — крикнул кто-то, но девушка понятия не имела, что делать. В зале присутствовала служба безопасности, но они тоже растерялись. Волочить меня из зала и попасть на первые полосы газет? — Да, плевать. Прошлое, которое вам всем так хотелось считать константой, пластичное. У меня был напарник, и он умер в прошлом… Когда я вернулся домой, в свой век, обнаружил, что его просто не существовало — как будто стёрли файл на жёстком диске. У его родителей был другой ребёнок. Я внятно объясняю? Тут сидят люди науки, я могу перейти на научный лексикон. Стрела времени идёт вперёд, на каждом определённом этапе она взаимодействует с родовыми событиями, и каждое из них рождает новую Вселенную. А в «Монгерли» об этом знали. Они готовы были пойти на это — на убийства — зная, что их не накажут. А кому непонятно, я скажу так: мы в дерьме, господа. В дерьме из-за этих тупиц. Из-за корпорации, пообещавшей сделать Америку первой. Хуже уже было только с обещанием сделать Америку снова великой. Изо рта вырвался истерический смешок. Я ощущал, как зал буквально нагревался от возмущения, намагничивался, и решил покинуть его до момента, когда зрители взорвутся сотней вопросов сразу. Мне нужны были журналисты только самых крупных телеканалов и газет — с некоторыми я уже договорился о встрече, другие ждали от меня горяченького, чтобы потом это дело раскрутить. И все они рванули за мной следом, когда я попытался выйти из зала. Какой-то амбал попытался преградить мне путь, но тут же убрал руку, когда подоспел Оливер — мой теперешний телохранитель. Они не имели права меня задерживать. Пока не имели. — Куда теперь? — спросил он. — Нам надо выйти на улицу. Чтобы оказаться на свежем воздухе, пришлось проходить тот ещё квест по лифтам и лестницам. И конечно, когда мы вышли в холл, то увидели, что журналисты караулили меня около входа, операторы настраивали камеры. И всего несколько человек остались внутри, надеясь, что интуиция их не подвела. Впереди стоял парень — я оценил его фигуру, подумав, что мы могли бы провести время когда-нибудь… И тут он поднял голову: я ощутил себя прекрасно и ужасно одновременно. — Эл. — Господи, хорошо, что он не услышал. Правда, теперь не отрывал от меня взгляда, пытаясь достать что-то из нагрудного кармана на рубашке. Та же белая рубашка — так недолго стать фетишистом: буду тереться о неё и бурно кончать. — Нью-Йорк Таймс, — он совладал с одеждой и протянул мне карточку через руку охранника. — Роберт, я задам вам несколько вопросов? Я махнул Оливеру, чтобы пропустил репортёра, стараясь сохранить нормальное выражение лица. Теперь Эллиот работал журналистом. И не был связан с временными модулями. Теперь программу закроют, и он точно не окажется в викторианской Англии; материнским событием было не наше знакомство. Я мог не избегать его. — Ты произвёл настоящий фурор, — он улыбнулся и я метнул взгляд на его зубы. — Когда ты мне давал ту листовку, уже знал, что будешь выступать на конференции? — А? — И сочувствую по поводу напарника. — О, не стоит, — я истерично хохотнул и тут же хлопнул себя по щекам, чтобы успокоиться. Я теперь персона нон-грата на всех научных конференциях, буквально изгой. Какое-то время помелькаю на экранах, но потом не смогу этим заниматься. А Эл был журналистом. Как перестать любоваться им? Что за бессовестная радость внутри? — То есть, да, конечно, это было ужасно. Так тебе нужно интервью? — Может встретимся сегодня? — Да, — на моё лицо наползала улыбка. — Если поставишь в заголовок фразу, что бытовой газ стал самым дурацким изобретением в истории человечества. Это… Важно. Он вежливо рассмеялся, а потом скрутил губы в трубочку и произнёс «упс». Эллиот, скажи мне, пожалуйста, ты тот самый? Интересуешься Викторианской Англией, сможешь рассказать мне о пяти разновидностях мышьяка, будешь возводить глаза к потолку после моих пошлых шуток, но стонать, когда мы окажемся вместе? Будешь терпеть меня, прощать меня, останавливать, подбадривать, менять? — Часиков в восемь, поужинаем? Эллиот посмотрел, прищурив глаза. — А как насчёт интервью прямо сейчас, чтобы не портить вечер работой? — Чтобы не портить свидание работой? Он промолчал, но для меня это звучало как однозначное «да». Вселенная, я готов подумать над тем, чтобы взять свои слова обратно. Ну, те, про суку.
