Бессилие

       Перстень поблёскивал в неярком свете магической звёздочки. Гведеон склонился над столом и пристально вгляделся в выгравированную на печатке корону.        Возможно, украшение принадлежало одному из Венценосных Меххи. Можно было бы поверить в это, если кольцо не попало в руки из сундука, в котором хранились улики.        Заключённый. Воин Ордена. Это было что-то новенькое. Гведеон накрутил на палец прядь рыжих волос, другой рукой потеребил бородку и нахмурился.        Не так уж часто встречаются отступники из Ордена. Последний, кого он вспомнил — Арктар.        Гведеон вздрогнул.        Не к месту эти воспоминания. Нельзя допустить, чтобы сердце ныло — не тогда, когда наконец заключён хрупкий мир с Нарсилионом и сделан первый шаг в сторону возрождения Совета Магов, пусть тот состоит, увы, из одного человека.        Пока из одного.        Гведеон всё же решился потратить часть сил, чтобы выяснить всё о хозяине перстня. Он знал, что после будет болеть голова и кровь течь из носа, что кончики пальцев будут подрагивать, а в висках — стучать. Но понимал — нельзя позволять надежде брать над собой верх, уж слишком велико разочарование, когда та не оправдывалась.         — Нет, ты не носил украшений! — Гведеон отдёрнул руку, когда понял, что чутьё, будто перстень носил Арктар Солей, лживо. Ему ли обманываться — тому, кто знал тело ученика, одновременно — и любовника — как собственное?        Не к месту и не вовремя разлилась истома в паху, точно Арктар был рядом, сомневающийся, не готовый к резкой перемене в жизни, но смирившийся с участью.        Гведеон закрыл глаза, пытаясь представить того, кто носил перстень. От усилий в висках закололо, но…        Нет, бесполезно — уж слишком большой мощью обладал незамысловатый символ. Маг со злостью ударил кулаком о резную столешницу — от беспомощности, осознания того, что какая-то жалкая корона встала на пути Четырёх Стихий. Кольцо подпрыгнуло, откатилось и со звоном упало на пол.         — Нет, и ты туда же! — выругался маг и поднялся. Край голубой мантии зацепился за ножку стула, и он, не беспокоясь, что порвёт одну из немногих приличную одежду, рванул на себя. Раздался треск.        Ну вот, теперь с прорехой придётся возиться, возможно, накладывать заплатку, и некогда величественный маг Четырёх Стихий будет выглядеть жалко.        Гведеон потянул звёздочку на себя. Та повисла на его ладони, и он посветил на пол.        Перстень нашёлся далеко не сразу. Маг всегда давался диву, как вещи, бездушные, безвольные, могли закатиться туда, откуда изъять было трудно, словно издевались над хозяевами. Кольцо завалилось в расщелину в каменном полу, которая появилась, когда башня едва не рухнула на Аскорею.        «Надо бы заделать!» — вспомнил Гведеон.        Увы, залатать трещину придётся не магией. Потому волшебник предпочитал родное поместье, что терпеть не мог обыденные дела, которые дома лежали на плечах подчинённых. Но некуда деваться, и он взялся за золотой ободок и потянул на себя.        Рука замерла, пальцы непроизвольно сжались в кулак, сердце заколотилось.        Нет, не может быть. Неужели в кои-то веки надежда оправдалась? Тогда, когда маг люто возненавидел это чувство — настолько, что предпочитал боль, телесную или душевную. Раны рубцевались, надежда же продолжала жить и с годами разрастаться, точно опухоль.        Теперь Гведеон чётко чувствовал Арктара — настолько ярко, что, казалось, тот стоит рядом. Осталось только прижаться к сильному, хотя и худому телу, потрепать чёрные как смоль волосы и упрекнуть:         — Что же ты творишь, мой мальчик?        Даже не обругать, но ласково шепнуть и в душе радоваться, что теперь не одинок, что в Люстерском Совете Магов — уже двое, а там глядишь — и новые ученики появятся.        Впервые за последнее время пухлые губы тронула улыбка. Гведеон надел кольцо на палец. Теперь он знал — всё получится, и то, что нашлись следы Арктара в неожиданном месте — большая удача.        Для этого не жалко львиную долю сил, даже если потом до Аскореи придётся добираться по снегу пешком.

***

       Меховая накидка легла на плечи. Пусть маг мог согреть себя зимой, но предпочитал предусмотреть всё. Силы довольно медленно восстанавливаются. Возможно, придётся где-то переждать слабость. С этой же целью Гведеон захватил туго набитый монетами кошелёк, который вручил Хенки Самму, его правая рука, если так вообще можно сказать о не верившем никому и ничему маге.        Голенища меховых сапог плотно легли на икры.        Всё готово.        Гведеон подошёл к большому серебряному ободу, свисавшему с потолка, погладил корону, лежавшую на столе.        «Странно, что ты не забрал её!» — мысленно адресовал он бывшему ученику и только сейчас понял, почему свьррья корона осталась — она не нужна оказалась. Арктар решил начать новую жизнь.        Гведеон нутром чуял — жив. А сейчас — нашёлся. Почти.        Маг прикоснулся к ободу. Ему теперь не нужны предметы, чтобы открыть портал. Он сам это может. Корона нужна, чтобы поддержать вход, когда Гведеон решит вернуться назад. Тот погладил печатку и зажмурился, когда обод засветился белым — ярко, ослепительно.        Значит, Арктар далеко. Придётся добираться до Аскореи пешком.        «И ведь сумел же!» — подумал маг.        Щёки защипало от мороза, в лицо задул колкий морозный ветер, но он не решился открыть глаза. Магу хотелось сначала услышать голос, окрик, полный неожиданности. Кровь, тёкшая из носа, замёрзла, зуб на зуб не попадал, но Гведеон стоял и вздрагивал от холода и беспомощности — слишком много сил отняло перемещение.        Он ощутил чужое человеческое тепло. Организм, тративший силы, не сумел прочувствовать, ошибся маг или нет. Тот вздрогнул, когда услышал грубый злой окрик:         — Проклятье, ты откуда здесь взялся?! — Гведеон почти чувствовал нацеленную в грудь стрелу. Создавать защитный барьер не было ни сил, ни желания.        Ни к чему это — человек, который носил перстень с короной — не Арктар. Даже кровь общая только наполовину.        Значит, брат сводный. Как Гведеон мог позабыть? Ведь Арктар упоминал! Маг решился и открыл глаза. День выдался на редкость солнечным, даже кроны сосен не смогли перекрыть лучи, освещавшие заброшенный посёлок лесорубов. Тех давно не осталось, зато поселился одинокий охотник.        Гведеон закусил губу и грязно, по-люстерски, обругал себя — за то, что доверился надежде, которая сделала его беспомощным перед обычной стрелой. Надежде, которая тянула за собой бессилие.        Маг чувствовал жгучую ненависть охотника-нарсилионца к себе, отродью Всеединого, — настолько жгучую, что был уверен — не уйдёт живым.         — Ну что ж, убей. — Бледные губы тронула улыбка. Гведеон открыл глаза и стал дожидаться, когда стрела пробьёт грудь.        В конце концов, лучше испытать боль, чем бессилие от рухнувшей надежды. Лучше корчиться и истекать кровью, но не чувствовать себя ничтожным глупцом.