Понять, простить, вернуться

Тьма. Кромешная тьма. Она стоит, глядя в эту черноту, и видит впереди лишь неярко мерцающую золотистую звёздочку. Точка сохранения. Огонёк надежды. Надежда сейчас нужна, как никогда. Всего несколько минут назад на глазах ребёнка погиб Асгор. Король Подземелья. Тот, на кого рассчитывали все монстры — в том числе те, к кому Фриск успела привязаться всем своим сердечком. Не зная его, лишь слыша о нём от других монстров, она побаивалась короля. Затем, судя по некоторым репликам, стала надеяться, что не такой уж он и грозный. Затем вновь испугалась, когда поняла, что столкновение неизбежно, что отговорить короля от битвы всё же не выйдет. А напоследок… Она полюбила его. Уворачиваясь от огненной магии, от взмахов трезубца, умирая, воскресая, торопливо давясь лечебной едой, Фриск понимала, что её убийца сам едва ли желает ей смерти. С большой натяжкой. Он потерял сына, приёмную дочь, был брошен женой, чувствовал на плечах груз ответственности за народ… Несмотря на причиняемую боль, Фриск проникалась пониманием. С каждым ударом, наносимым королю, её сердце болело всё сильнее. Неужели ей так и придётся убить его? Счастье, безумное счастье заполнило душу девочки, когда она поняла, что сможет пощадить Асгора. Она охотно даровала ему жизнь, она, трясясь мелкой дрожью от радости, слушала о том, что не погибнет, что Асгор позаботится о ней, как о своём ребёнке, она уже начала мечтать, как постарается заполнить пустоту, оставшуюся после гибели прежнего удочерённого человека… Не важно, что на Поверхность она выйдет немного позже. В конце концов… К чему ей стремиться там? Она сирота. Никто её там не ждёт. Девочка неудержимо рвалась вперёд, просто зная, что наверху её ждут люди и свобода под небом и солнцем. Но теперь… Любовь и тепло монстров, их заботы и тревоги волновали её куда больше, чем личная свобода. И, полная решимости остаться и помочь королю вернуть Подземелью надежду без гибели очередного человека, она шагнула вперёд. Внезапно!.. Короля окружили знакомые белые лепестки. Прежде чем Фриск успела среагировать, они пронзили его, отняв остатки здоровья. Несчастный король, утративший всех своих близких, канул в небытие сам, рассыпавшись прахом. Лишь его душа задержалась в воздухе на пару секунд, подрагивая, но и она, не выдержав удара очередного лепестка, раскололась и разлетелась в разные стороны. — Нет!!! — Фриск не смогла удержаться от крика. Она упала на колени, а на её глазах выступили слёзы. Девочка столько прошла, столько преодолела, подружилась с десятками монстров, стараясь к каждому найти подход и никого не убить… чтобы всё равно увидеть в конце смерть? То, от чего она бежала, то, к чему не хотела быть причастной? Она уже понимала, кто натворил это, и не хотела в это верить. Флауи, тот, кто изначально настраивал её на принцип «Убей или будешь убит», теперь наглядно продемонстрировал ей свою позицию в реальной жизни. — Зачем ты это сделал?! Ради чего?! — воскликнула она, не слушая, как её называют идиоткой и повторяют ненавистный принцип, наблюдая сквозь мутные слёзы, как вокруг цветка кружатся шесть человеческих душ. — Ты украл их! Что ты хочешь сделать, что? Ответа нет. Цветок исчез вместе с душами, а вокруг образовался мрак. Фриск понимает, что барьер где-то рядом, но не видит его. Теперь есть лишь этот золотистый огонёк. И, собирая свою решимость, она поднимается на ноги. Что бы ни случилось, как бы больно ни было, пути назад нет. Его просто не видно. Остаётся одна дорога — вперёд. Несколько шагов на подгибающихся, словно ватных ногах, прикосновение руки — и ничего. Фриск снова пугается. Неужели последняя надежда оказалась ложью? Треск, грохот, сотрясение. Перед ней снова предстаёт Флауи. Она смотрит на него с недоумением и ощущает, что сердится. Он! Он угрожал ей с самого начала, преследовал её (ей удавалось иногда заметить, как стремительно скрываются под землёй жёлтые лепестки при её приближении), убил короля, обманул с точкой сохранения, похитил человеческие души! Даже она, добрая по своей природе душа, не может удержаться от гнева. И этот гнев наполняет её решимостью. Её страх отступает. Она выпрямляется, чувствуя, как высыхают слёзы, и смело смотрит Флауи в лицо, слушая, как он насмехается над ней, продолжая проповедовать свой заветный принцип и намекая на то, что ему осталось лишь убить её, чтобы получить последнюю душу, и он намерен сделать это прямо сейчас. Убить? Что ж, попробуй! Она смогла одолеть даже Андайн — что может быть сложнее? И она делает шаг вперёд. Флауи немного изумлён её мужеством, но вступает в битву, не мешкая. В первые минуты боя Фриск крепко жалеет, что решилась на столкновение. То, что она видит, можно описать лишь одним словом: чудовище. Дикое, ужасное чудовище, состоящее из глаз, челюстей, лиан разной длины и толщины, странных механических трубок и телеэкрана. Где, как Флауи собрал эти «запчасти», чтобы превратиться вот в это — Фриск не может даже догадаться. И это нечто хохочет безумным смехом, продирающим до костей ледяным ужасом. Тут у кого угодно решимости поубавится. Девочка ощущает, как умирает, пронзённая белыми звёздами, летящими из глаз Флауи — даже она остолбенела, встретив такого противника. Но решимости в ней всё равно более чем достаточно. И она воскресает. И снова слышит этот смех. Но теперь он уже не парализует её. Напротив, это сигнал к действию. Фриск старается уворачиваться, хотя каждая новая атака поражает её своей абсурдностью. Летающие рты, звёзды, лианы, ракеты, мухи, огнемёты… Ни один монстр на её памяти в Подземелье не использовал огнестрельное оружие. А Флауи запросто. Ему бы научно-магические технологии развивать в Королевстве, а не направлять всё это против десятилетнего ребёнка. Даже смешно, сколько мощи и усилий нужно, чтобы отобрать душу у такого маленького создания. Наверное, смешно. Но Фриск не до смеха. Никакая Андайн не убивала её столько раз, сколько Флауи. И всё равно раз за разом она воскресает. Решимость пылает в ней красным светом. Нет, как бы ужасен ни был противник, пасовать перед ним нельзя. Нельзя позволять ему править Подземельем. Кто знает, что он устроит в мире, заполучив полную власть. …Хотя власти у него и так более чем достаточно. Чудо, великое чудо, что девочка всё ещё борется, понимая, что Флауи намного сильнее. И дело даже не в его магическом могуществе. Он знает про игру. И он правит игрой. Она не может сохраняться. Способность к восстановлению после смерти — вот и всё, что осталось у неё. Но сохраняться и загружать сохранённое здесь способен лишь он, этот мутировавший цветок. И эта способность используется без зазрения совести. Фриск убегает от атаки и тотчас же снова оказывается под ней под злорадные подмигивания врага. Где она находится — неизвестно. Добраться до сохранения невозможно. Биться бесполезно. Пощадить нельзя. Неопределённость, бессилие, бесправие. И всё равно она идёт вперёд, как будто не зная, зачем. Такой стойкости можно лишь позавидовать. Пусть в какой-то момент она и кажется абсолютно лишённой смысла. Флауи ужасен. Фриск оценила это, ещё видя, как он меняет лица. Его физиономии выглядят настолько жуткими, что достойны быть вставленными в ужастик. А если они и не изображают нечто устрашающее, то, по сути дела, являются жестоким стёбом — иначе не назвать момент, когда ребёнку, на чьих глазах убит Асгор, показывают доброе лицо короля, радуясь его смерти. Да и теперь… На экран Омега Флауи — так теперь называется это чудовище — страшно взглянуть. Как будто и вправду ужастик показывают. Там мелькают какие-то незнакомые лица, перекошенные в страданиях. Поэтому Фриск сильно недоумевает, когда вместо этого там вдруг высвечивается изображение Голубой души. За всё в этой жизни нужно платить. Не бывает силы без изъяна. Не бывает совершенных. И Флауи, поглотив шесть человеческих душ, забыл об одном: даже поглощённые, души сохраняют самостоятельное мышление. Возможно, они и забывают многое из того, что знали при жизни, но остаются личностями. И личностям, поглощённым им, абсолютно не нравится быть частью Флауи и помогать ему. Они борются. Они поочерёдно стараются взять контроль. Они пока ещё не могут не атаковать, но Фриск, получая раны, чувствует, что в такие моменты не может умереть. Человеческие души смутно чувствуют в ней свою и явно не желают причинять ей боль. Надежды становится больше. Фриск взывает о помощи. И их сознание возвращается! Душа за душой как будто просыпается от тяжёлого сна. Атаки превращаются в зелёные лечащие предметы. Девочка ощущает прилив сил, и её сердечко переполняется благодарностью. С каждым разом, после каждой поддержки, она становится всё сильнее, а Флауи как будто всё слабее. Ей всё легче уворачиваться и выстаивать против врага. Уверенность сверкает в её взгляде. И вместе с этим гнев на Флауи как будто… проходит? Теперь он не более чем очередной соперник, которого нужно повергнуть и… пощадить, как и всех до него. Проявить милосердие к убийце. Фриск нацеливается именно на это. Вместе с лечением души восстановили её поколебавшиеся было на миг доброту, терпение, храбрость, справедливость, порядочность и настойчивость. Все семь сердец бьются в унисон, объединяясь надеждой: она — на их помощь, они — на то, что она победит и, победив, освободит их. Защита Флауи понижена! Но Фриск медлит. Она всё ещё ищет возможности как-то пощадить его уже сейчас. Её смущает, что можно только бить. Как и в случае с Асгором, ей не так сильно хочется лупить его. Но время идёт, и к ней приходит осознание, что иначе нельзя. Вздохнув, раз за разом девочка атакует Флауи. Тот вскрикивает и рычит, но не ослабляет усилий. Каждый раз, когда он издаёт звук при ударе, внутри неё самой что-то передёргивается. Словно эти атаки отражаются каким-то образом и на ней. Остаётся последний удар. Фриск снова медлит. Может, как с Асгором?.. Но нет. Флауи не даёт шанса пощадить его. У девочки шумит в ушах. Зажмурившись, она добивает чудовище. Он трясётся, дрожит, и в момент, когда Фриск готова уже бессильно упасть на землю, виня себя в смерти Флауи и одновременно смутно ощущая нечто вроде чувства освобождения от великого зла, восстанавливает своё здоровье. На его экране высвечивается кривая ухмылка. И Фриск покидают все ранее появившиеся чувства и мысли. Душа заполняется чуть ли не отчаянием. Снова бить его столько же? Неужели эта битва и вправду будет длиться бесконечно? Неужели всё было бесполезно? Резкая, острая боль, ставшая привычной, но ничуть не менее слабой, пронзает её несколько раз. Флауи явно в безумном бешенстве. Убивает и снова возвращает её к жизни. Её решимость уже ничего не значит. Лишь его решимость, ставшая просто огромной, правит всем. И вот её снова окружают белые лепестки. Над ней снова насмехаются. Фриск ждёт очередной смерти, искренне надеясь, что сможет воскреснуть и в этот раз. Насмешки Флауи вызывают у неё неприятное жжение в душе, но не производят ожидаемого эффекта. Цветок (цветок ли?) издевался вслух уже столько, что она как-то перестала оскорбляться. И всё же, несмотря на всю её природную стойкость, что-то жуткое и ледяное ворочается внутри неё. Она охотно зовёт на помощь, когда ей дают шанс, и замирает в недоумении, когда ей отвечают молчанием. Как так? Помогли и исчезли? Куда? Почему? Флауи выглядит довольным донельзя. Фриск зажмуривается, готовясь умереть… и вдруг ощущает прилив сил. Раны исчезают, здоровье восстанавливается. На лице невольно появляется победная улыбка. Вот она, помощь! Флауи пробует перезагрузиться… Не может! Вот они, души! Они взяли контроль! И в следующие мгновения все шестеро с силой вырываются из ослабевшего похитителя. Снова треск, тряска, мерцание... Фриск зажмуривается, а когда открывает глаза, то оказывается на полянке, похожей на ту, которую видела в самом начале. Вот на такой поляне она впервые и повстречала Флауи, когда он коварно обманул её с «лепестками радости». Только теперь он совсем не радуется. Потрёпанный, ослабевший цветок стоит перед ней, склонившись к самой земле. Уже ничто в этом полумёртвом растеньице, истратившем столько сил, не напоминает то грозное нечто, что так властно и насмешливо издевалось над ней минуту назад. Фриск опускается на землю и несколько минут сидит так, уткнувшись лицом в колени и переводя дух. Вокруг тишина, только шумит ветер, дующий с той стороны барьера. Что ей делать?.. Девочка поднимает глаза на всё ещё неподвижного, но явно живого Флауи. Вот теперь наконец-то появился долгожданный выбор. Добить или пощадить. Он ждёт. Ждёт её решения. Потому и не шевелится. Фриск с трудом поднимается на ноги. Конечно, убить его можно. Он прикончил короля, завладел душами, пытался её уничтожить… Но души на свободе. А уничтожить её пытались в этом Подземелье практически все. Поэтому последнее — вообще не аргумент. И хотя мотивы такого страстного желания Флауи уничтожить её до сих пор не ясны девочке, она решает пощадить его. Как бы там ни было, Фриск не желает быть убийцей. Пусть Флауи выжал из неё все силы и столько нервов, сколько никто до него, но… есть ещё надежда, что милосердие что-то изменит. Нельзя победить зло злом. Только добром. Фриск сжимает кулаки, делает шумный выдох… И выбирает пощаду. Флауи её не принимает. Он старается переубедить ребёнка. Девочка чувствует в этом какой-то подвох и не слушает его. Снова пощада. И снова. И снова. Флауи выпрямляется. С каждой пощадой к нему как будто возвращается частичка сил. Его лицо перекошено. Фриск снова видит парочку его жутких физономий. Вытаращенные глаза, безумная улыбка, которой можно пугать среди ночи… Но — нет. Каждое новое решение о милосердии отражается и на ней самой. Всего пару минут назад она ощущала вселенскую усталость, смешанную с ощущением «отходняка» от пережитых гнева, страха, отчаяния, усиленной решимости, надежд, держащихся на ниточке… А теперь её душа постепенно заполняется лёгкостью и прощением. Добро — оно сильнее любого злобного натиска. Оно окрыляет душу. Убив, не получишь ничего, кроме злобной радости, что никогда больше не увидишь своего врага. Это не принесёт счастья. Психика исказится, на сердце ляжет камень, и если и не будет долгих мук от своего поступка, что вряд ли, то кусочек сострадания просто атрофируется. Но тут… Прощая другого, возвышаешься сам. Ты отпускаешь и, поднимаясь на ступеньку выше, ощущаешь, как внутри тихонечко что-то поёт и радуется жизни во всей её полноте. Флауи не понять. Он забыл, когда у него были эмоции. Бездушный цветок не может ощутить всю эту гамму переживаний. Недоумение его столь велико, что на его глазах чуть ли не слёзы. Это что-то выше его принципов, выше его разума. Он не выдерживает. Он убегает. Сдаётся, исчезает, так и не приняв толком оказанной ему милости. Фриск остаётся одна. Почему-то ей не хочется покидать Подземелье. Но остаться она не может. Просто не сумеет объяснить, почему и Асгор погиб, и она не ушла. Она вступила в схватку с королём, он погиб — пусть не по её вине, но этого бы не случилось, если бы она к нему не пошла — и вдруг она не выйдет наверх? Покажет монстрам, что их повелитель отдал жизнь зря? Нет, это невозможно. Да и мало ли что ей сделает Флауи, одумавшись. Фриск выходит на Поверхность, чувствуя, что с каждым шагом ноги как будто наливаются свинцом. Она думает о монстрах, приобретённых друзьях… о Флауи. О том, кого так и не смогла раскусить и понять. Безусловно, пощада была верным решением. Прощение пошло только на пользу. Но в воздухе неизбежно повисает вопрос: «Почему?» Никто никогда не творит зло просто так. У всего есть причина. И у Флауи она осталась неразгаданной. Цветок не дал объяснений. Зачем убивать её? Зачем подталкивать к убийству? Зачем завладевать душами? Это только в плохих фильмах так: «Хочу захватить мир, а с чего я так решил, никого не интересует». Как ожил цветок? Что он пережил до её падения в Подземелье? Фриск мучительно вздыхает, осознавая, что ответов не найдёт никогда. Ей стыдно. Стыдно вдвойне. Со всеми смогла поладить, а Асгора не спасла и Флауи не помогла. …Телефонный звонок. Прошло много дней. Жизнь в детском приюте давно вошла в привычную колею. Не сказать, что Фриск плохо там живётся, но время от времени она вспоминает Подземелье и отчаянно скучает. В душе, переливаясь колебаниями, шевелится вопрос, не попасть ли туда снова. И вдруг этот звонок. Санс, Папирус, Андайн… Они рассказывают ей о том, что у них там произошло, что изменилось. Они ожидаемо скорбят по Асгору, но в остальном у них всё хорошо. Живут, работают, дружат, любят, не падают духом и надеются всё равно выбраться наружу. Никто не винит её в смерти короля. Теплейшая поддержка звучит из их уст. Санс кладёт трубку, видя, что телефон разряжается… И комната Фриск оглашается отчаянным детским плачем. Она скучает. В ней почти полностью вызрело желание шарахнуться обратно и хоть как-то помочь своим друзьям выбраться. Или хотя бы просто увидеть их. Жизнь коротка. Кто знает, найдут ли монстры способ разрушить барьер до того, как она состарится и умрёт? Утирая слёзы, Фриск ускользает на улицу и сбегает к горе Эботт. Решимость потихоньку разгорается в ней с новой силой. С каждым метром её шаги всё твёрже. Здесь её ничто не держит. В мыслях уже проносится, как она обнимет Папируса, Андайн, Санса, Ториэль… Они поймут, обязательно поймут, зачем она вернулась. Вот до горы остаётся несколько шагов, вот она вбегает внутрь через то место, где расположен барьер… И вдруг — Флауи. Девочка замирает в оцепенении. Флауи — здесь? Как он?.. Как он догадался, что она будет в это время в этом месте? Ни капли злобы не видно на его лице. Только недоумение. И… беспокойство? Что передумал цветок, пока её не было? Этого не понять. Но одно можно сказать точно: её милосердие подействовало. Он замечает её красные от недавнего плача глаза. Задаёт ей вопрос о том, почему творить добро так больно, откуда эта мука в душе, если она сделала всё правильно? Фриск не понимает, куда он клонит, но молча кивает. Она согласна с каждым его словом. Флауи прав. Прав, как никогда. Всё сделано правильно, а боль от разлуки с друзьями, обречёнными на заточение, не утихает. — Что, если я знаю, как получить концовку получше? Фриск таращится на Флауи округлившимися глазами. Он помогает ей? Какая муха его укусила? Зачем ему желать лучшего для неё и для всех исхода — ему, тому, кто жаждал уничтожения? Цветок об этом не рассказывает. Он намекает, что ей было бы неплохо сходить между делами к доктору Альфис и получить у неё свой «ключик к счастью». И Фриск, как в тумане, осознаёт: Альфис. С ней отношения так и не наладились. Ящерка пыталась подружиться с ней, но после того как вскрылся её обман, Фриск с ней даже не разговаривала. И как же просто, оказывается, вернуться! Достаточно загрузить свой старый файл сохранения. Флауи вернул ей контроль над игрой. Отступил. Предоставил возможность действовать. И что всего прекраснее в этой ситуации — если Фриск вернётся таким образом… Асгор вновь окажется живым и здоровым! И, чуть не сходя с ума от радости, Фриск берёт и перезагружается. И снова оказывается у своего последнего сохранения: у дверей, ведущих к барьеру. Кажется, Асгор ждёт её там. Девочка осторожно заглядывает за угол. Да, мощная фигура короля высится там. Правитель Подземелья смотрит на барьер и о чём-то думает. Фриск ощущает острое желание броситься к нему и обнять, но вместо этого несётся сломя голову в противоположную сторону. К Альфис. Флауи помог ей. До сих пор не ясно, кто он, каков он, что им движет, во что всё это выльется, на что шёл расчёт. Но Фриск сейчас кажется самым главным не это. Важнее всего то, что он ПОМОГ. Подстерёг, подкараулил её, не в силах смириться с тем фактом, что его пощадили после всего причинённого зла, и реально подсказал, что делать. Милосердие дало плоды. Возможно, Флауи не знаком с милосердием на собственном опыте. Но он воспринял его, поддался ему… и вольно или невольно проявил его сам. Вряд ли это конец. Что-то подсказывает Фриск, что до конца цветок так просто не перевоспитать, что он ещё покажет ей свои «зубы и когти» во всей их красе. Но всё равно… В девочке загорается Вера. Идя через Подземелье впервые, она познала Любовь. Любовь множества существ к ней и свою собственную к ним. В борьбе за выход на Поверхность и особенно в битве с Омега Флауи она вся так и горела Надеждой. Теперь в ней теплится и сияет Вера. Вера в то, что каждому можно помочь. Каждого согреть добротой. Даже если это бездушный и непонятный Флауи. Она пощадила его. Она вернулась обратно по его совету. И, освободив монстров (а Фриск почему-то уверена, что сделает это), она не уйдёт отсюда, пока не поймёт его. Есть только один способ отыскать корень зла и устранить его. ПОНЯТЬ. И Фриск идёт к Альфис, держа про запас мысль о понимании. «Мы ещё встретимся, Флауи. Мы ещё разберёмся с тобой. Я не оставила никого и не оставлю тебя».