Одновременно
28 августа 2017 г., 01:24
— Мистер Лайтвуд, прошу, проходите. Присаживайтесь, — говорит Валентин наигранно-дружелюбным тоном, указывая на кресло перед его дубовым письменным столом.
— Благодарю, мистер Моргенштерн, — кивает Роберт и выполняет просьбу, — приступим к делу?
— Да, пожалуй, — отвечает тот и переводит свои внимательные строгие глаза на дочь. — Кларисса, не стой, а сядь, — она раздражённо вздыхает и садится на дорогой кожаный диван рядом с будущим мужем.
— Александр, будь вежлив, — делает сыну замечание Роберт и отворачивается, полностью погружаясь в контракт.
Они ненавидят друг друга — это вражда всей жизни: особняки семей находились напротив. Каждый день, выходя из дома, Клэри видела на противоположной стороне Алека. Они посещали одну и ту же частную школу, только он был старше на два года, поэтому учился в другом классе, но в коридоре они непременно сталкивались взглядами. Его семья приходила на все праздники. Никакое событие в доме Лайтвудов не происходило без Моргенштернов. С самой беременности Джослин, Валентин и Роберт с Маризой договорились о браке. Её судьба была решена ещё в утробе матери.
Пренебрежительные, циничные, высокомерные эгоисты.
Дети богатых родителей всегда знают, что они важнейший ключ к бизнесу, от чего можно попросить что угодно. Рождение мальчика лучше, чем появление на свет девочки. Наследник и всё такое. А куда пристроить девчонку? Выгодно сдать в рабство и получить целое состояние.
Они сидят молча на разных концах дивана и не смотрят друг на друга. Если их взгляды столкнутся, то начнётся землетрясение, произойдёт столкновение литосферных плит, Земля сойдёт со своей орбиты. Их ядовитую ненависть, которая полностью пропитала воздух, можно действительно пощупать руками. Она напоминает ему рыжего таракана, он ей — колючего ежа. Жизнь жестока и несправедлива, потому что дальнейшее их сосуществование будет выживанием. Битва, где проигрышем будет считаться привязанность и влюблённость, но они не умеют испытывать такие эмоции, их не научили.
— Распишитесь, — произносит Валентин, нарушая тишину и им приходится встать и подойти к столу, чтобы поставить парочку закорючек. Обычная формальность, чтобы никто не прикопался.
Алек подходит к столу быстрее, чем Клэри, поэтому единственную ручку, которую отец положил рядом с бумагами, взял первым. Она едва заметно усмехается и «случайно» из-за своей неуклюжести наступает каблуком на его ногу. Он морщится, но, не останавливаясь, ставит последнюю роспись в самом конце, рука даже не дрогнула. Клэри достаёт из своей сумочки персональную ручку и начинает расписываться. Ей неприятна сама мысль о том, что она дотронется до предмета, помеченного Алеком. Валентин победно улыбается, когда дочь протягивает ему бумаги. Его план наконец-то воплощён в жизнь. Роберт постепенно становился банкротом, а теперь вновь на плаву. Взаимовыгода, граничащая с безумием. Им плевать на то, что чувствуют их дети, главное, сколько нулей указано в договоре.
Они выходят из кабинета последними, поэтому у Алека был момент, чтобы грубо схватить Клэри за локоть и резко дёрнуть на себя.
Тряпичная кукла с поролоновыми мозгами.
— Однажды я убью тебя, таракаша, — злобным шёпотом говорит он ей на ухо. Клэри не выглядит испуганной или удивлённой, у неё каменное лицо и стеклянные глаза, которые ничего не выражают. Она несколько секунд стоит неподвижно, а потом замахивается и бьёт пощёчину, слегка задевая кожу ноготками.
— На прощание. — произносит Клэри и, развернувшись, уходит.
***
На свадьбе собрались все партнёры её отца: Пэнгборны, Эрондейлы, Блэквелл, Пенхаллоу, Старквезер, Грэймарк и, конечно же, Лайтвуды. Вели себя высокомерно, сплетничали обо всём, хвастались контрактами и нарядами, наигранно улыбались и удивлённо охали, всякий раз приближаясь к Клэри в свадебном платье. Все прекрасно знали, что брак по расчёту, но сохраняли атмосферу праздника. Просто пришли выпить и закусить на халяву. Данный факт ещё больше приближал мероприятие к цирковому представлению: размалёванные возрастные клоунессы, сверкающие бриллиантами, словно маленькие девочки, распотрошившие мамину шкатулку, за которыми не доглядели няни, жались к однообразным, лысоватым «пингвинам» в смокингах. Венчание приближалось неумолимо быстро и, как бы ни хотелось Клэри, остановить время не получится. Ей придётся сказать «да», миленько улыбнуться и сделать самое мерзкое из придуманного — поцеловать Алека. — Не подведи меня. — властно говорит отец, пока ведёт её к алтарю. Ну, конечно же, она должна не упасть лицом в грязь и быть такой же, как старший брат. Алек стоял у алтаря в ожидании, когда Валентин с дочерью вальяжно пройдут по длинной дороге, усыпанной лепестками роз. Он был тщательно подготовлен Моризой и проинструктирован как себя вести, как смотреть, буквально как ходить, но позволил себе наглость рассмотреть Клэри: белое воздушное платье, отнюдь не вычурное, нисколько не помпезное, заботливо подобранное Джослин, удивительно подчёркивало хрупкость девушки — её миниатюрность. Эфемерная фата прикрывала лицо и тянулась шлейфом, двигаясь в такт с каждым шагом. Пожалуй, только красная помада да алые розы выбивались из чистоты образа. Если не факт того, что им суждено было без доброй воли связать себя узами брака, Алек бы присмотрелся к Клэри иначе. После всех слов о «богатстве и бедности» им разрешают поцеловаться. Они поворачиваются лицами друг к другу и тут же рефлекторно морщатся. Отвращение заложено у них в ДНК. Все окружающие смотрят на них: Мариза нервно покашливает, Валентин щёлкает пальцами. Намёки родителей отрезвляюще действуют на них. Алеку приходится чуть нагнуться и накрыть алые губы Клэри своими. Язык смело и бесцеремонно проникает в рот, она поддаётся ему и отвечает на поцелуй. Единственное, что объединяет их — неприязнь, которую они чувствуют. Им противно, хочется оттолкнуться друг от друга и прополоскать рот. Девушка разрывает мерзкий и нежеланный поцелуй, встречаясь с бесстрастным немигающим взглядом. Она посильнее сжимает букетик, от чего мелкие иголки ранят нежную кожу. Отрезвляющая боль. Алек желает скорее уйти и, взяв за руку Клэри, ведёт к выходу. Она не успевает за ним, шаг слишком широкой, а Джослин ещё и напялила на дочь каблуки. Приходится надавить ногтями на внутреннюю сторону его ладони. Он едва заметно шевелит рукой и обхватывает маленькую кисть поудобнее, но шаг всё же замедляет. Вечер проходит мучительно медленно, Клэри умоляет отца завершить праздник на час раньше, но Валентин не даёт ни единой поблажки: цирковое представление необходимо завершить совместным танцем. Алек демонстративно, даже полушутя, отвешивает поклон в сторону жены, протягивает руку. Клэри едва заметно фыркает, но ладонь — нужно будет не забыть вымыть — всё же вкладывает в его, покорно следуя за ним к центру зала. Парень нежно, нежнее, чем предполагала ситуация, придерживает её за талию. Она чувствует на себе горячее прикосновение пальцев мужа, но они как чужое, инородное тело. Медленная мелодия, звучащая на фоне, призывает, наконец, начать танец. Чувствуется напряжение собравшихся в полукруг смотрителей, с трудом различим синхронный выдох родителей — пара вальсирует. Алек ведёт, Клэри на автомате переставляет ноги. Они обучались танцам с детства, потому без особого труда двигались идеально, но абсолютно бездушно. — Смотри мне в глаза, — шепчет Алек, стараюсь лишний раз не шевелить губами. — Родителям нужно шоу. Клэри покорно поднимает взгляд выше и встречается с его голубыми глазами. Если бы не обстоятельства, она бы признала, что они красивы, но сейчас главное не утонуть. Он притягивает девушку к себе ближе, сокращая расстояние. Чарующая музыка, приглушённый свет, аромат её парфюма, напоминающий кофе с корицей, заполняет всё пространство вокруг и его лёгкие. Алек до конца не понимает накрывает ли его от выпитого шампанского или от близости манящих губ, отчего-то даже разбираться не хочется. Парень делает всё быстро, пока Клэри находится под гипнозом его глаз: накрывает её губы своими — нежный, трепетный поцелуй. Они уже не танцуют, никто из них не отталкивает другого, а со стороны кажется: вот она, идеальная пара с обложки. Клэри отстраняется первой, но не потому, что мерзко — ей понравилось и всё нутро требовало продолжения. Она не может позволить такому случиться. Валентин с довольным видом соглашается отпустить их раньше и супруги отправляется в свой особняк. Они молчат ровно до того момента, когда нужно решать вопрос со спальней. — Можешь спать отдельно от меня, — говорит Алек, а Кларисса едко ухмыляется, снимая неудобную фату. Атмосфера волшебства улетучилась и теперь оба держат себя в руках. — Думаешь, я бы по доброй воле легла спать с тобой? — Дрянь, — выплёвывает он ей в лицо и заходит в свою комнату, громко хлопнув дверью. — Грязный мерзавец, — шипит она и переодевается в привычную одежду. Они засыпают на разных кроватях в соседних комнатах и пока Алек тихим шёпотом желает ей спокойной ночи, Клэри в ответ произносит: «Чтоб ты сдох».***
Их разбудил солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задёрнутые занавески. Один и тот же луч, но в разных комнатах. Вроде бы в мире всё хорошо, замечательно и славно. Тишина и покой, никаких войн. Разумеется, если можно забыть об их вражде. Алеку кажется, что это невозможно. Люди, испытывающие ненависть друг к другу всю жизнь, никогда не придут к согласию. Самодовольная и избалованная девчонка. Он выходит из комнаты и направляется в сторону кухни. Рано или поздно им придётся встретиться и это именно то место. Клэри сидела на кухонном столе, пила чай с сахаром и смотрела телевизор. Алек прошёл мимо будто и, не заметив, заварил себе кофе и, подойдя к ней просто грубо столкнул. — Таракаше не место на столе. Злость. Её глаза метают молнии и она не задумываясь о последствиях цепляется за его кружку и выливает напиток на оголённый торс. Клэри послала его молча и не хочет даже знать ничего о нём, а ему плевать. Внутри ничего не изменилось, всё такая же пустота. Не хватит никаких шуб и одеял, чтобы истребить расползающийся холод в душе. Он сковывает его, заставляет делать необдуманный поступок. Алек хватает её за шею и прижимает к холодильнику. Воздуха не хватает, но Клэри молчит. Терпит. — Запомни: не беси меня, не смотри на меня, не дыши моим воздухом, не трогай вещи, которые буду трогать я. И мы спокойно будет жить. Её руки свободны и она упирается в его грудь. Руки скользят и пачкаются из-за кофе, пальцы Алека сильнее сжимаются горло и Клэри ничего не остаётся, как кивнуть.***
Он тратит очень много сил, энергии и нервов, чтобы сохранить хрупкий мир, но она портит и разрушает всё, к чему прикасается. Единственное, что ей нужно — круизы и жемчуга, поэтому его нисколько не удивляет, что Клэри не бывает несколько дней дома, а потом в сети появляются фотографии с яхт. Алек уверен, что вскоре она утонет в луже эгоизма и желчи. Признаки женщин — ничего не поделать, придётся рискнуть и перевоспитать. Она возвращается спустя три дня, Алек даже не встаёт, просто замирает на кресле около двери и слышит приглушённые вздохи. Он хмурится, его брови буквально встречаются на переносице и из спокойного уравновешенного человека снова становится психом. Ему интересно, что будет дальше, поэтому бездействуя, продолжает сидеть на своём месте. — Саймон… — определённо голос Клэри, Алеку было бы тяжело спутать его с каким-то другим. Она притащила в дом какого-то неизвестного парня, а сейчас собирается переспать с ним? Он сжимает кулаки, тяжело вздыхает, играет желваками, а потом не выдерживает и говорит, громче, чем было нужно: — Шлюха. За дверью слышатся шорохи, а потом тишина. Алек выходит, резко открывая дверь, и смотрит на Клэри. Никаких эмоций, как будто перед ним призрак, это всего лишь маска. Она умело притворяется, пряча что-то внутри. — Как ты могла? Ты вообще соображаешь своей дурной башкой? У нас с тобой брак по расчёту, а ты таскаешься с каким-то прохожим. — он кричит, даже хочет ударить её, но воспитание и совесть не позволяет. Хочется верить, что всё это сон и вскоре Алек проснётся, встанет и забудет обо всём. Но нет. Это не иллюзия. Всё происходит здесь и сейчас, их жизни рушатся в данную секунду. Нужно успокоиться и рассудить всё здраво. Хотя что тут рассуждать и тянуть резину? Нужно немедленно принять меры, чтобы Клэри раз и навсегда запомнила, что имеет право делать что угодно, но не перегибать палку. Клуб, тусовка, яхта, шоппинг, очередная новая машина — пожалуйста, хоть десять раз. Но никто не имеет право приближаться к ней, дотрагиваться и уж тем более целовать. — Ты под домашним арестом. — произносит он, указывая на дверь в её комнату. — Что? Мой отец… — Твой отец заключил сделку с моим, — Алек не разрешает ей договорить, обрывая на полуслове, — так что им плевать, что мы здесь делаем, хоть ножами друг друга режем. Клэри не может не согласится со справедливостью сказанного, поэтому просто фыркая, отправляется в свою комнату. Он переводит взгляд на очередного кавалера и просто указывает в сторону выхода. Алек уверен, что это кошмар, который просто разделит их. Хотя кого он обманывает? Себя или свой мозг? Нечего делить, разве что дом при разводе. Он сравнивал её с тараканом, но на самом деле она комар, который снова и снова прилетает, чтобы насытиться его кровью. Его невозможно убить, потому что ты уже привык к его существованию, начинаешь с ним даже разговаривать, а потом думаешь в своём ли уме вообще. Клэри испытывает его на прочность, проверяет стальные нервы, думает, стоит ли вынести тот приговор, который собиралась с самого начала. А что если он справедлив и в её случае? Вдруг приговор убьёт двух зайцев одним выстрелом? Физическая боль ничто по сравнению с моральным каждодневным насилием. Причём это вина ни Клэри, она является лишь подоплёкой. — Ты не выйдешь отсюда, пока не одумаешься. — Алек чётко устанавливает границу, но Клэри не собирается сдаваться. — Ты же не хочешь сказать, что я не имею права даже поесть? — интересуется она. Алек заходит в её комнату впервые. Всегда проходя мимо, он до сих пор не знал, как она выглядит. Они не отпускают друг друга ни на мгновение, держат в ежовых рукавицах. Победивших не будет, они оба проиграют. Клэри стоит перед ним абсолютно голая — решила использовать главное оружие всех девушек. С каких пор они превратились в детей школьного возраста, и по-глупому наказывают друг друга? Если это игра, то явно Алек перестал макать её носом в свои правила и более того, всё это время играл по её условиям сам того не понимая. — Убей меня, — просит Клэри, подходя ближе. — Ты же пообещал мне это в день нашей первой встречи, но так и не сдержал своих слов. Алек всегда прячет внутри себя настоящие эмоции, Клэри ощущает это каким-то своим шестым чувством. Она ни во что не ставит их союз. Он относится ко всему серьёзно, как будто кольца на безымянных пальцах не обычное золото, а нечто большее. Клэри не понимает, что скрывается внутри колючего ежа, а Алек осознаёт, что удар нанесён по самому важному в области грудной клетки, причём очень давно. Петля затягивается, но он даже мысленно не позволяет произнести себе слово на букву «Л», ведь оно так хорошо превращается в другое на «У». Клэри всё так же стоит как высеченная статуя. Когда она влепила ему пощёчину — это ничего не значило. Каждый раз, когда она провоцировала его на грубость, то просто подзывала к себе. Они не умеют вести себя по-другому, они избалованные сумасшедшие «дети». Психи, которых пока отвезти на лечение в больницу. Клэри с удовольствием бы ушла от него, но душа произносит непозволительное слово. Она ненавидит его, но не настолько сильно как он. Под ненавистью спрятана любовь, и все эти чувства существуют одновременно. Он ненавидит её до потери пульса, до конвульсий и припадков. Его бесит то, что она дышит и любит те конфеты, которые нравятся ему. Он даже не может их есть, потому что помнит о том, как Клэри шуршит блестящими фантиками. Но если кто-то посмеет дотронуться до неё, то Алек сотрёт его в порошок. Нельзя! Это его! Он даже не понимает, что забота и ненависть одновременно живут внутри него. — Неделю будешь сидеть дома. — произносит Алек, бесцеремонно разглядывая её голое тело. А что? Он имеет на это полное право. — Разведусь. — ядовито шипит Клэри, приближаясь к нему всё ближе и ближе. — Принесу тебе наш брачный контракт. — выплёвывает он, совершенно не реагируя на провокации. — Занимательное чтиво. Ты почитай на досуге.***
Следующие несколько дней проходят в некотором подобие перемирия. Она не делает ничего такого, что может его бесить, потому раздражает ещё больше. Алек решил, что настала его очередь гулять и веселиться с друзьями. Он демонстративно созванивается с парочкой знакомых девушек и уходит из дома. Клэри, сидя на кухне и заваривая себе очередную кружку чая, не понимает что происходит. Куда он свалил? Почему её волнует? Она сжимает кулаки, чтобы истерика не началась раньше времени, ведь на это имеется две причины. Сегодня её день рождение. Он не поздравил. Даже не вспомнил о том, что у его жёнушки праздник. Почему-то на несколько долей секунды ей начинается казаться, что над их домом вечная туча, не пропускающая внутрь ничего хорошего. Солнечные лучи должны быть тёплыми, но они лишь обжигают своим холодом, выбивают весь воздух. Клэри очень сильно хочется, чтобы весь ход событий изменился. Он возвращается вечером. В доме темно, свет не горит нигде: ни на кухни, ни в гостиной, ни в её комнате. Алек заходит, оставляет ключи на тумбочки и проходит дальше, наконец, замечая Клэри перед лестницей на второй этаж. В руках у неё торт. — Идиот, ублюдок, последняя скотина, думающая только о себе! — она кричит, начинает бешено злиться. Алек совершил огромную ошибку: он не поздравил Клэри с днём рождения, он даже не знал какого он числа. — Думаю, что ты любишь сливки и клубнику, надеюсь, что тебе понравится крем. — она размазывает торт по его лицу, а потом выпускает тарелку из рук, отчего она разбивается, рассыпаясь осколками под его ногами. — Прекрати, это как минимум глупо. — Ах, глупо? — язвительно интересуется Клэри и подходит к стене, на которой висела их свадебная фотография. — Знаешь, этот дом настолько безликий, что можно подумать, что здесь никто не живёт. Правда вот этот снимок — повесила моя замечательная свекровь — всё портит. Клэри снимает его и с силой кидает на пол. Стекло превращается в мелкую крошку. Алек хочет подойти к ней и успокоить, наступает на осколки, но она лишь отходит от него. — Да, давай, трепи мне нервы, Клэри, твоё поведение такое женское, ты вообще напрочь отбитое существо без логики. — А ты наивный придурок, который купился на голое женское тело. — она не скрывала ревность. Он считал её тараканом, комаром, но теперь перед ним скорпион. Она ядовито ужалила его в сердце, а сейчас хочет впиться клешнями в глотку. — Я убью тебя. — Встреться со мной взглядом. — Алек подходит к ней, и едва ощутимым движением пальцев дотрагивается до её щеки. Клэри будто ударило током, она поднимание зелёные глаза, встречается с голубыми — всегда серьёзными, требовательными, строгими, а сейчас нежными и ласковыми. Она первая потянулась к нему, а он, наконец, коснулся её губ, о которых не мог забыть со дня свадьбы. Сладкие, вишнёвые, даже приторные, но ему нравится. Клэри слизывает с его лица остатки праздничного торта и понимает, что солнечный луч завтра разбудит их в одной постели. Они ненавидят, но испытывают что-то ещё одновременно. Им хочется убить, поранить и покалечить друг друга, но вместе с этим защитить, обезопасить, заботиться и любить. Ненависть с нотками любви и желанием причинить боль — это их стандартный комплект… они просто не умеют по-человечески.
