вечность заканчивается

      Уже поздно. Серж уснул. Том чувствует тепло в том месте, где тот прижимается к его руке. Сам он не шевелится, чтобы не разбудить Сержа. Не шевелиться – тяжёлая задача для Тома; лишнее доказательство того, как много это для него значит.       Поездка в автобусе тянется вечность. Когда вечность закончится, его ждёт кровать в отеле. Том не уверен, будет она пустой или нет, а потому не уверен и в том, нравится ли ему вечность. Если кровать окажется пустой, вечность вполне может длиться вечно, но если в ней будет Серж, то скорее бы эта вечность ушла в прошлое. Раньше Том почти всегда мог предположить, как будут развиваться события, но в последнее время угадывать стало гораздо труднее. Может, он нужен Сержу всё меньше и меньше. А может, они оба нужны друг другу так же сильно, как раньше, но теперь последствия их действий кажутся куда более тяжёлыми.       Последствия. Господи. Том ненавидит то, что они стали взрослыми. Он-то считал, что быть рок-звездой означает никогда не вырастать. Но Сержу всё нравится: дом, женщина в доме, ребёнок на подходе. Точнее, Сержу нравится иметь всё сразу, жить двумя жизнями. А Том лучше остался бы в этой. Ну да, дома у него тоже есть девушка. Почему бы и нет? Чем ещё там заниматься? Только не отдыхать, это слишком утомительно.       Голова Сержа соскальзывает ближе, Том чувствует на шее его тёплое влажное дыхание. С длинными волосами он бы ничего не почувствовал. С длинными волосами и трахаться дерьмово, если сегодня его это ждёт. Если бы у него были длинные волосы, он бы ничего не почувствовал, не ощутил бы прилива тоски от того, что вечность может закончиться в пустой кровати.       Серж слишком красивый, когда спит, и Том на него не смотрит. Вместо этого он смотрит на Криса, который дремлет по другую сторону стола, привалившись головой к окну. Так у него затечёт шея. Том хочет его разбудить, но тогда, наверное, проснётся и Серж. Поэтому Том раздумывает, стоит ли рискнуть и подвинуться самую чуточку вправо, чтобы прижаться бедром к его бедру.       Вечность заканчивается. Вдали мерцают городские огни. В салоне включается свет, и все начинают потягиваться, готовясь влачить своё кочевое существование дальше. Том до сих пор не привык к тому, что в его комнате волшебным образом появляется уже распакованный чемодан. Но это приятно, ведь так вещи оказываются в шкафу, а не на полу, куда бы он сам их кинул.       Теперь у них всегда есть еда. Еда, пиво, чистые носки. Теперь ничего не нужно делать, кроме как петь, улыбаться людям и отвечать на вопросы. Не нужно ничего – просто быть Томом Мейганом (и отвлекать самого себя от бытности Томом Мейганом). Все обыденные вещи постепенно исчезают из их жизни. Том никогда с ними не ладил, так что это приносит облегчение, но вместе с тем сбивает ориентиры. Его внимание превратилось в корабль без якоря: мчится вперёд и ни за что не может зацепиться.       Теперь есть время думать. Раньше, как только Тому хотелось подумать, он принимал наркотики. Теперь – закидывается только тогда, когда намеревается хорошенько повеселиться. Том стал взрослым и ненавидит это. Но зато он жив; не такой уж очевидный результат для человека в его положении.       Серж просыпается. Том вздрагивает, когда тёплое место на его руке обдаёт прохладой. Что дальше? Если Серж скажет, что устал, будет ли это подразумевать, что его лучше не трогать? Том надеется, что Серж не устал.       Серж выглядит уставшим – или грустным.       – Надо выпить чаю, – говорит он.       Сердце Тома пропускает удар. Это означает «хочу, чтобы к нашему приходу в комнатах никого не было», а это, в свою очередь, может означать «не хочу, чтобы кто-то видел, как я иду к тебе». Или нет.       Уже поздно. В кафе практически пусто, они сидят в конце зала, и, кажется, никто их не узнаёт. Том много говорит, а Серж сидит напротив, смотрит на него и почти всё время молчит. Обычно это хороший знак, и Том счастлив. Он старается не обращать внимания на руки Сержа на столе, потому что они слишком красивые и потому что помнит их прикосновения. Сначала Том складывает пакетики с сахаром в небольшие стопки. Потом вытаскивает ручку и начинает рисовать на салфетке.       Серж накрывает его руку своей и, задержавшись на несколько секунд дольше необходимого, забирает ручку. «В пустыне не нужны предупреждения. Ты заметишь, когда они начнут приближаться», – пишет он посреди нарисованных Томом сердечек.       – Идея для песни, – поясняет Серж и убирает сложенную салфетку в карман. – Пойдём ко мне.       Этого Том не ожидал. Обычно они идут в его комнату, чтобы Серж мог уйти, когда захочет. Том следует за ним, словно собачка у ноги. Слепая любовь, голос хозяина.       Во всём происходящем есть нечто очень странное, нечто необычное, хотя Том не никак не может определить, что именно. Читать Сержа становится всё сложнее, и это пугает его до чёртиков.       В комнате Серж идет прямиком к шкафу, где уже висят его распакованные вещи, и достает галстук. Хороший, шёлковый. Дизайнерский.       – Хочу попробовать по-другому, – говорит он. – Свяжи меня.       Том пялится на него с минуту, прежде чем переспросить:       – Что?       – Ну, знаешь, свяжи мне запястья. Интересно, как это будет ощущаться.       Серж снимает футболку, отбрасывает ее на ближайший стул и вытягивает перед собой скрещённые в запястьях руки. Том понятия не имеет, что за бес в него вселился, но это невероятно заводит и он не собирается задавать никаких вопросов. По крайней мере, сейчас. Том делает всё, как было сказано. У Сержа очень тонкие запястья, галстук приходится обматывать вокруг них снова и снова.       Закончив, Том смотрит на него вопросительно: что дальше? Серж расплывается в непристойной улыбке.       – Как ощущения? – интересуется он.       – Великолепно, – не думая, отвечает Том и сразу же смущается. – Я хотел сказать...       Что он хотел сказать? Серж загнал его в ловушку, понимает Том. Опять.       – Так что ты хотел сказать?       – Я хотел сказать, мне, ну, наверное, мне нравится.       – Почему?       Иногда Серж ведёт себя как сволочь. И Том больше не умеет его читать, а пытаться угадать правильный ответ слишком утомительно. Серж всё равно знает, что выбьет из него правду приблизительно через две минуты, поэтому ломаться нет смысла.       – Ты связан. Это возбуждает. Я могу делать, что хочу.       – Что ты хочешь делать? Что пришло тебе в голову первым?       Миллион разных вещей: укусить Сержа за нижнюю губу, провести ногтями по его бледной спине, позволить пальцам нашарить пуговицу на джинсах.       – Включить телек, – в шутку говорит Том.       – Что?       Или не так.       – Лучше сначала раздеть тебя, связать ноги, а потом включить телек. Заставить тебя подождать.       Серж широко ухмыляется.       – Давай, слабо?       До Тома быстро доходит, почему он ухмыляется. Со связанными руками штаны не снять. Ему приходится раздевать Сержа самому: кроссовки, носки, обтягивающие джинсы. Пока Том стаскивает с него штаны, Серж, уже возбуждённый, сидит на кровати. После этого он ложится на спину и немного разводит ноги. Слабо?       Том вытягивает ремень, дважды оборачивает вокруг лодыжек Сержа, застёгивает. Потом плюхается сзади, просовывает руку между его тощих бёдер и нажимает кнопку на пульте. Первая мысль – включить порнушку, но это слишком очевидно и они начнут трахаться уже через пять минут. Развлекательные шоу собьют настрой. Том выбирает какую-то дурацкую драму, он все равно не собирается её смотреть. Он собирается пялиться на экран невидящими глазами, чувствуя, как нагревается его рука между ног Сержа.       Том сдвигает ладонь чуть выше. Теперь под его пальцами бедренная артерия, которая пульсирует в такт ударам сердца Сержа. Раньше Том никогда не ощущал ничего подобного, и это как-то необъяснимо эротично. Всё вокруг необъяснимо эротично. Реклама чипсов необъяснимо эротична. Том склоняет голову и прижимается носом к волосам на шее Сержа. Так тот будет чувствовать его дыхание, знать, каково это – ждать и не двигаться.       Сдерживаться не получается. Том сползает ещё ниже и обводит языком его лопатку. Серж слабо вздрагивает. По телу Тома проходит волна огня, от ступней до макушки: это сила, ощущение власти, и трахаться теперь хочется просто мучительно. Но если он начнёт, то сразу же лишится этой власти. Ждать так трудно, ждать невыносимо. Наверное, Серж сейчас ухмыляется, потому что прекрасно всё понимает. Он умеет ждать, а Том – нет, и результат их новой игры был очевиден с самого начала.       Но соревновательный дух – это важно.       Том неспешно избавляется от собственной одежды. Серж, очевидно, думает, что игра уже изжила себя, однако Том возвращается в кровать, прижимается стоящим членом к его заду, обнимает за талию и кладёт руку на грудь. Он ласкает сосок кончиками пальцев, глядя, как на экране телевизора сменяют друг друга бессмысленные картинки. Серж еле слышно стонет. Том придвигается плотнее и кусает его в шею. А потом – спрашивает, повинуясь инстинкту:       – Почему именно это? Почему сейчас?       – Не знаю. Хочу, чтобы всё было по-другому.       Том успел привыкнуть к таким расплывчатым ответам и даже начал считать их приемлемыми. Но сейчас у них другая игра. Он в ней ведёт.       – И что это, блять, значит? – небрежно спрашивает Том. Слишком важный вопрос, чтобы задавать его всерьёз.       – Просто выеби меня.       – Нет, – к собственному удивлению говорит Том. Раньше он никогда не отказывался от секса с Сержио; он почти никогда ни в чём ему не отказывал. – Я хочу знать, что ты имеешь в виду под другим.       – Самоконтроль – не моя сильная сторона.       – Ага, я в курсе. И не моя.       – Ага, я в курсе.       В этом месте они должны были засмеяться, но не смеются.       – Мне почти тридцать. У меня должен быть хоть какой-нибудь план.       Том не помнит, чтобы голос Сержа когда-нибудь звучал так, как сейчас: странно, незнакомо, с лёгким налётом отчаяния.       – Уверен, у Эми есть план, – немного жёлчно говорит Том.       – У неё – да.       Том легко может это представить. В его представлении план Эми не включает в себя Тома. И тут до него доходит, в чём дело: отчаяние, игры со связыванием… Серж не может сказать (и, возможно, даже осознать) то, что на самом деле хочет: «Поборись за меня».       У них всё всегда было просто: двое мальчишек скачут из города в город, хихикая, принимая наркотики, занимаясь сексом, делая всё, что в голову взбредёт. Но они больше не мальчишки, и вести прежний образ жизни стало слишком тяжело. Пожалуй, даже невозможно. Господи, Том ненавидит быть взрослым.       Он представляет, как Эми сидит дома и тщательно продумывает последствия всех их действий. Представляет, как она принимает взвешенные решения. У Эми были месяцы, даже годы на то, чтобы составить свой план. У Тома есть примерно секунд тридцать. Что ж, он любит стрелять с бедра.       – Неважно, как это выглядит со стороны, неважно, насколько мы зависим от Дибса. Главным в Касабиан всегда было только одно – ты и я. Если мы не будем продолжать, всё развалится. А если мы хотим перейти на следующий уровень, мы должны перейти на следующий уровень.       Том не очень понимает, что именно имеет в виду, но он уже это произнёс, так что подумать можно потом. Схватив Сержа за плечо, он переворачивает его на спину, забирается сверху и прижимается губами к его губам, заставляя открыть рот ещё до того, как Серж успевает среагировать. Но тот не сопротивляется – сразу же поддаётся. Его желание подчиняться удивляет Тома. Он был уверен, что Сержу нравится свобода. Как и сам Том, Серж всегда уходил от любых попыток контроля так далеко, как только возможно.       А со страховкой он мог бы уйти ещё дальше. Том – его страховка. Чёрт возьми, неужели Серж сошёл с ума? Но альтернатива – Эми.       Нет. Никакой альтернативы не существует, потому что Том говорил всерьёз. Он не намерен отказаться от группы, отказаться от Сержио. Том задирает его связанные руки над головой, вылизывает дорожку от ключицы до пупка.       – Ты нравишься мне таким, – признаётся он. Это правда. Она пугает, но страх необъяснимо эротичен. Том берёт в руку член Сержа, подносит к губам, легонько дразнит языком. Серж втягивает воздух.       – Пожалуйста, Том…       – Пожалуйста?       – Мне нужно…       – Не сомневаюсь.       Том расстёгивает ремень на его ногах и лезет в ящик тумбочки. Кто-то положил туда смазку. Боже, она что, у них в райдере? Видимо, это очередная обыденная вещь, которую ему следует принимать как должное. Их корабль мчится по бурному морю, и лучше бы кому-то стать у руля. Том всегда полагал, что это будет Серж. Он смотрит на Сержа, который лежит перед ним: связанный, отчаявшийся, ждущий, когда его оттрахают.       Пришло время повзрослеть. Неожиданно это больше не кажется чем-то плохим.