nyctophobia

цветные карандаши в большой пустой банке из-под баскин роббинс, стикеры на мониторе компьютера, пара ракушек на память с юга, стопки книг в беспорядке и целая стая бумажных журавликов, свисающих на тонких нитях с самого настоящего звёздного неба (флуоресцентные наклейки на потолок из детского магазина) — всё это как чужой мир; сказочный, нереальный, вымышленный. у чонгука перехватывает дыхание, когда он обводит глазами комнату — уюта в ней так много, что это даже немного обескураживает. постель у тэхена не заправлена, и одеяло его — бесформенный ком в центре — похож на огромное облако, в которое хочется с разбегу нырнуть, словно в морскую глубину. рабочий стол в наклейках из несквика, цветы в горшках, ежедневник с торчащей в нём ручкой, очки, которые вечно где-то теряются, нарисованный календарь на этот месяц и список дел, нацарапанных в спешке, — это всё тэхён. — извини, у меня не прибрано, — он неловко проводит рукой по волосам и суетливо пытается расправить пододеяльник. обласканный солнцем, медовый, цветочный мальчик с флуоресцентным космосом на потолке и глазами, которыми он вобрал в себя целый мир. знаешь ли ты, какой ты особенный? — всё в порядке, — тихо говорит чонгук, — у тебя очень красиво. за окном едва ли темнеет, но в комнате уже лёгкий полумрак, и на стенах и потолке потихоньку проявляется галактика; без луны, без планет — просто звёзды с пятиконечными гранями, которых непременно хочется коснуться ладонью. самое красивое небо на свете. — я люблю ночь и когда темно, — делится тэхён негромко, присаживаясь на кровать и теребя вязаные браслеты на запястье. — всё, что должно светить, светится в несколько раз ярче. при этом тебя самого не видно, и можно любоваться сколько влезет чужим светом. чонгук не знает, что ответить. он никогда не смотрел на темноту под таким углом, никогда не видел в ней ничего особенного, никогда даже не думал, что. но тэхён — он ведь особенный, и вот бы хоть раз посмотреть на этот мир его глазами. увидеть то, что неподвластно обычным людям; понять то, что понимает он, когда внимательно вглядывается в чужие лица. однако это дозволено только ему. только тэхёну — будто избран самой вселенной ещё до рождения (и, наверное, раз чонгук живёт с ним в одно время, он немножечко избран тоже?) — а я боюсь темноты, — на выдохе произносит чонгук то, что никогда ещё никому не говорил до. — меня как будто парализует. смешно, да? вроде бы не ребёнок, а всё равно, как маленький, бегу домой как можно быстрее, если на улице темно и не горят фонари. признаваться в собственных страхах всегда немножко неловко, отчасти стыдно, но. это же тэхён, и чонгук чувствует, что может рассказать ему всё, что угодно — и ни за что не будет осмеян. тэхён только спрашивает: — почему именно темноты? — потому что неопределённость пугает. мне нужно видеть хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь ориентир, ведь может произойти что угодно, а темнота отбирает у тебя вообще всё, и иногда мне кажется, что я не могу даже дышать. — понимаю, — кивает тэхён, и неожиданно залезает на кровать с ногами. он встаёт на носочки, тянется руками вверх, пыхтит и: — держи, — протягивает раскрытую ладошку. — если станет страшно, она будет светить тебе в темноте. у чонгука замирает сердце; звёздочка маленькая и прохладная, её совсем легко сжать в руке и надёжно спрятать даже в неглубокий карман. — спасибо. чонгук задерживает свои пальцы на ладони тэхёна — широкой и тёплой — ещё на пару мгновений, и это дольше, чем требуется, чтобы забрать предмет, дольше, чем чонгук планировал себе позволить, дольше, чем вообще положено между друзьями, но. всё ещё недостаточно. рук тэхёна хочется касаться беспрерывно, гладить пальцы подушечками и прятать в карманы пальто вместе со своими собственными руками (и всей звёздной россыпью), когда холодно. тэхён поднимает глаза с таким взглядом, будто умеет читать мысли (чонгук совсем бы не удивился, если), смотрит внимательно и улыбается, довольно жмурясь от щекотного прикосновения. — завтра придёшь ещё? // чонгук выходит из чужого подъезда, когда уже почти темно, когда чёрный цвет постепенно льется космическим полотном и накрывает небо, и загораются фонари, вокруг которых тут же образовываются скопления безрассудных мотыльков — чонгук вдыхает в лёгкие вечерний воздух и осторожно шевелит пальцами — касается граней. у меня звезда в кармане, — думает он, словно осознаёт, и от этой мысли его почти распирает, будто внутри разрастается огромный воздушный шар. — звезда, звезда, звезда. ни у кого из вас нет, — смотрит чонгук на прохожих, и от осознания своей исключительности, оттого, что тэхен выбрал именно его — сердце стучит гораздо быстрее. — а у меня есть. маленький кусочек космоса с самого прекрасного неба на свете; невозможное богатство, великое таинство, магия в самом своём чистом виде. чонгук сглатывает. «если станет страшно, она будет светить тебе»

(мне уже светишь ты)

и поэтому когда он заворачивает на свою улицу, где нет фонарей, где так темно, будто район затопило огромной лужей цвета вантаблэк, чонгук лишь улыбается и идёт увереннее. сегодня ночью частичка тэхёнового особенного мира будет с ним, а завтра — обязательно приходи ещё. тэхен — он ярче всяких звёзд, и чонгуку совсем не страшно.