saving all my summers for you

Метка Лидии уникальна. Ну, технически, все Метки уникальны. Но большинство из них, как правило, похожи. «Привет, я Бетти» появится на чьем-нибудь предплечье через несколько мгновений после рождения. Где-нибудь, может быть в соседней кроватке в роддоме, а может где-то в забытой деревушке в Сибири у другого на стопе правой ноги появится «Приятно познакомиться, Бетти». Большая часть Меток просто приземленные фразы, потому что, будем честны, большинство встреч довольно приземленные.Ты врезаешься в кого-то в продуктовом магазине, извиняешься, и идешь дальше по своим делам. А позже, если тебе доведется узнать кого-то поближе, он становится особенным для тебя. По крайней мере, это то, что говорит Лидии ее бабушка, помогая высушить волосы полотенцем после ванны. Лидия достаточно взрослая, чтобы запомнить этот разговор, но лишь фрагментами, так же смутно, как запах шампуня без слез и цвет глаз ее бабушки. «Твоя Метка прекрасна, Ариэль»,-говорит ей бабушка. «Ты поймешь, как только встретишь свою родственную душу». Метка Лидии расположена на внутренней стороне ее бедра – крошечный аккуратный вопрос. «Можно одолжить твой персиковый мелок?» Иногда, когда она была еще маленькой, она часто представляла, где же в этом мире кроется ответ на ее вопрос. Не все встречают свою родственную душу, но мечтать ведь не вредно. Это, конечно, было еще до развода ее родителей. Метка ее матери – «Придержите лифт, пожалуйста!» на ладони левой руки – бледнеет, пока не становится шрамом, еле заметным, если бы не вся та боль, которую она принесла. Лидия никогда не видела Метку своего отца – скорее всего, она где-то под одеждой – и она может только представить, что и она исчезает точно так же. Часто случается, что люди, не являющиеся родственными душами, женятся, а потом разводятся. В конце концов, не обязательно быть родственными душами, чтобы любить друг друга. Но ведь ее родители были ими и все равно разлюбили друг друга? Все это доказывает Лидии, самой умной ученицы школы Бейкон Хиллс, что любви не существует. А если даже существует, то слишком хрупкая. Не стоит иметь родственную душу, если это все равно не приведет никуда, а Лидия твердо настроена попасть куда-то. Она идет в третий класс в августе (ее отец ушел из дома в июне). Боль все еще свежа, и когда Мистер Джонс просит написать рассказ о себе, прилагая рисунок своей семьи, Лидия рисует и его. Она раскрашивает кожу своей мамы персиковым цветом, когда теплая рука касается ее плеча. «Можно одолжить твой персиковый мелок?» - спрашивает мальчик. У Лидии плохое настроение, так что без секунды раздумий она огрызается, «Нет». Только когда он, выглядя подавленно, уходит, ее кровь стынет в жилах, и она понимает, о чем он на самом деле попросил. Не просто мелок. Персиковый мелок. И где-то на теле этого мальчика ее ответ. Нет. С помощью подслушивания она узнает, что его зовут Стайлз Стилински – ну, его, в любом случае, называют Стайлз. Его лучший друг – Скотт Маккол, чья Метка «Спасибо!» находится на его правой руке. После дальнейшего наблюдения она замечает Метку Стайлза – конечно же, слово нет темное и четкое на его левом запястье. Он, должно быть, почувствовал какую-то связь, потому что на протяжении нескольких дней его глаза следуют за ней повсюду, как загипнотизированные. Он не решается поднять эту тему до четвертого класса, когда на игровой площадке он подсылает Скотта спросить что-то у нее. Скотт выглядит очень робко, пряча руки в карманы своего жакета и переваливаясь с ноги на ногу. «Стайлз хочет знать, может ли он увидеть твою Метку?» - с извиняющейся улыбкой спрашивает Скотт. Лидия открывает рот, чтобы ответить ровное нет, но потом придумывает кое-что получше. «Ни в коем случае», чопорно говорит она, поднимается с качелей и уходит, не оглядываясь. Стайлз никогда не спрашивает об этом снова, видимо задетый ее ответом на простой вопрос Скотта, но он продолжает любить ее. По меньшей мере, ему кажется, что он ее любит. И из всех людей именно Лидия считает, что любви не существует, и, наверное, Метки просто беспорядочные и глупые. Год проходит, и она постоянно попадает минимум на один урок вместе со Стайлзом. По алфавиту она всегда сидит на ряд дальше него, но она также всегда слева от Скотта, так что она с таким же успехом может оказаться справа от Стайлза. Он пытается непринужденно завязать с ней разговор, но ее ответы всегда настолько короткие, насколько возможно. Каждый раз, когда она смотрит на его запястье, она видит это «нет» - бледнее, чем было в третьем классе, но все равно очень заметное. Ей почти жаль Стайлза. Она надеется, что оно исчезнет совсем, если она постоянно будет держать его подальше от себя. Старшая школа все меняет. Она встречает свою новую лучшую подругу, а Скотт Маккол свою родственную душу – не обязательно в именно таком порядке. Скотт и Эллисон до тошноты без ума друг от друга, но Джексон все меньше и меньше без ума от Лидии с каждым днем. Она видела его Метку – она у него на животе, и гласит «заткнись», и, хотя она находит это уморительным, это не первые слова, которые она ему сказала, и он определенно не просил у нее никаких мелков. Ее собственная Метка такого же оттенка, как и у Стайлза, хотя никто кроме Джексона ее не видел (она покрывает ее водоустойчивым консилером, когда надевает купальники), и он спросил ее об этом лишь однажды. «Так кто-нибудь уже просил у тебя персиковый мелок?» - шепчет он ей в ухо однажды. Он мудак, но чертовски хорош в постели, и иногда она почти ненавидит его за это. «Заткнись», на автомате говорит Лидия, и Джексон смеется над иронией. Они не родственные души, но они разделяют одни и те же взгляды на жизнь. Любовь, настоящая любовь, это просто случайность. Это корабль, который проплывает ночью, слишком редкий и мимолетный, чтобы его искать. Нужно сказать, Лидия и Джексон заботятся друг о друге, и, возможно, когда-нибудь Лидия выйдет за него, но только ради потенциальных детей и безопасности. У Джексона другие планы, потому что он расстается с ней. В последствии, Лидия зализывает раны, и Эллисон подталкивает ее к лучшему другу Скотта Маккола, Стайлзу, которому не с кем пойти на бал. Она собирается игнорировать его весь вечер, но, на удивление для себя, она действительно…веселится. Конечно, до тех пор, пока что-то чудовищное не настигает ее на поле для лакросса. Позже она смутно помнит кого-то, кричащего "Лидия! Беги!" - и она полагает, что это Джексон, поскольку ей сказали, что это он донес ее до школы и позвал на помощь. И только позже, в душевой больницы, она замечает, что ее Метка немного темнее, чем обычно. Однако, у нее нет времени думать об этом, потому что в этот момент у нее есть проблемы побольше. Она затянута в мир галлюцинаций, и тьмы, и Питера Хейла, и на некоторое время мысли обо всем остальном доводят ее до потери сознания. Она для него просто игрушка, которую он выбросит, как только закончит с ней. Она надеется, что он закончит с ней очень скоро. Она боится за себя, боится за Джексона, боится за них всех – и она почти не замечает как Стайлз уверенно занимает место в ее жизни. Прошло не так много времени, как ей снова приходиться снова зализывать раны (только в этот раз Джексон пишет ей из аэропорта, говоря, что его рейс уже объявили и что он позвонит ей как-нибудь), так что она не обращает никакого внимания на свою Метку. Она почти такая же, какой и была, но она начинает подозревать – в глубине своего сознания – что не важно, как далеко она будет отталкивать Стайлза или как много исследований она проведет о Метках, она может никогда не исчезнуть, как она надеялась. Тогда она должна будет смириться с ее наличием. Проводить время со Стайлзом стало обыденной вещью (несмотря на то, что Скотт и Эллисон переживали тяжелые времена – были и такие родственные души, родители которых не одобряли их отношений), и, хотя Лидия следит за этим, Метка не сильно темнеет. Может быть, дело в отвлечении, думает она. У нее определенно есть другие вещи, о которых стоит беспокоиться – такие как школа и жертвы, и то, кем же, черт побери, является она. У нее едва ли есть время, чтобы подумать о заразительной ухмылке Стайлза, о его теплых глазах цвета виски, и о его взгляде, который словно говорит, что она это все, что у него есть. Она не замечала, как много он стал для нее значить, пока он не начинает паниковать в коридоре, наполовину всхлипывая, наполовину задыхаясь, и тогда она тоже начинает паниковать и тащит его в раздевалку. Ему нужно тихое место, думает она, болтая о семье и друзьях и мы так близко находимся и потом – она целует его, и кожа на внутренней стороне ее бедра горит так, будто бы она прикоснулась к раскаленному утюгу. «Как ты это сделала?» - шепчет Стайлз, когда Лидия пялится на него, не способная думать ни о чем другом, кроме покалывания своей Метки. «Я…я читала однажды, что задержка дыхания помогает остановить паническую атаку» - она почти шепчет, хотя она и не читала такого никогда в жизни. «И когда я тебя поцеловала, ты задержал дыхание». «Я задержал?» «Да. Ты задержал». «Спасибо», говорит он. «Это было очень умно». Это то, что он говорил ей уже тысячи раз, когда она его исправляла или помогала догадаться до решения, но это ощущается по-другому. Более значимо. Когда она бросает взгляд вниз, его запястье немного выглядывает из-под рукава; слово нет такое же темное как смола. Лидия начинает говорить что-то – хочет спросить горит ли и его Метка – но слово нет бьет, как пощечина. Это будто знак, последнее предупреждение, что если она это сделает, то перейдет черту, которую сама начертила годы назад, она откроет свое сердце миру новой боли. Она ничего не говорит, как и он. А потом, становится уже поздно. Как выяснилось, одно из последствий после похищения злобным духом, это то, что твоя Метка начинает бледнеть. У Стайлза она за несколько недель переходит от четкой и черной в бледную и серую, но у Лидии совсем не меняется. Теперь, когда они сверхъестественно связанны, именно ее руки толкают его к почти что смерти в офисе Дитона, после этого она может ощущать его так, как не могла никогда. Она чувствует его страх, его боль, его попытки задержать дыхание. Ее Метка горит все это время. Возвращение Стайлза обратно не прошло без жертв. Эллисон умирает с ярко горящей Меткой, но у Скотта она превращается в шрам почти так же быстро, как жизнь уходит из Эллисон. Позже, как только Ногицунэ уходит, Лидия кричит: за Скотта, за Эллисон, за них всех. Пускай это и звучит как клише, однако, Эллисон бы не хотела, чтобы Лидия плакала до скончания веков, так что она не плачет. Лидия знает, что бы сказала Эллисон – «Почему бы тебе просто не поговорить со Стайлзом?» - но Лидия никогда не была хороша в следовании советам. В любом случае, Стайлз начинает встречаться с Малией, и теперь уже точно поздно. Стайлз и Малия, конечно, не родственные души. Метка Малии сзади ее колена – «Уйди с моей дороги» – но они кажутся счастливыми. Что касается Скотта, спустя несколько месяцев после смерти Эллисон, случилось то, о чем раньше никто не слышал – однажды утром новая Метка появляется у него на затылке. Это первые слова, которые ему сказала Кира Юкимура. Лидия думает, что если кто-то и мог нарушить традицию и получить не одну родственную душу, а две, то это Скотт. На протяжении отношений Стайлза и Малии Лидия продолжает следить за своей Меткой. Она темнее, чем в то время, когда Стайлз был одержим Ногицунэ, но светлее, чем в то время, когда она поцеловала его. Она продолжает ждать того дня, когда она посмотрит на его запястье и увидит, что Метка исчезла, но этот день не наступает. Даже не после всего этого дерьма с Бестиарием или Докторами – не до конца выпускного класса. Лидия узнает о Стайлзе и Малии самым обыкновенным способом. Она проверяет Фейсбук одним июньским утром – на своем ноутбуке, потому что ее телефон стал жертвой во вчерашнем побеге от группы вампиров (да, вампиров) – и вот оно, прямо вверху новостной ленты. Стайлз Стилински теперь свободен. У нее нет времени подумать о своих эмоциях, потому что теперь, когда она вошла, она видит сообщение, оставленное ей. Как и ожидаемо, оно от Стайлза. Напиши, когда появится новый телефон, написал он около четырех утра. Сейчас одиннадцать, прошло семь долгих часов. Лидия смотрит на эти слова, потом на обновленный статус отношений. Она чувствует, что это один из знаков, почти как слово нет, смотрящее на нее с его запястья, но в этот раз говорящее сделать наоборот. Она не была готова тогда. Она недостаточно долго этого хотела. Если бы она получила это тогда, она бы все разрушила, чтобы спасти себя. Но она ждала уже больше года, и, хотя все это время ее удерживал только собственный страх, что-то внутри нее сейчас говорило сделай это. Сделай, пока ты все еще можешь. Она вновь смотрит на сообщение, на просьбу Стайлза написать ему. Она делает кое-что получше и направляется к нему домой – после душа и переодевания, конечно. Лидия бы под страхом смерти не вышла из дома с грязной головой, даже в такой ситуации. Шериф уже на работе, когда она подъезжает к дому Стайлза. Стайлз открывает дверь после ее стука, и выглядит удивленным увиденным. Он также выглядит немного помятым, будто бы он не спал с тех пор, как она видела его последний раз – что было сегодня в два часа ночи, бегая в лесу полу-ослепленными из-за темноты. «Знаешь, никто нашего возраста больше не использует Фейсбук» - говорит она. «Что?» - отвечает он, щурясь от солнца. «Оу. Ты получила мое сообщение». «Да» - говорит Лидия. «Могу я войти?» Он впускает ее внутрь, и они без слов поднимаются в его комнату. У Лидии в желудке комок нервов, и половина ее мозга говорит уходи, иди домой, это того не стоит. Вторая половина уже устала ждать. Она садится на его кровать, как она делала раньше, еще до Малии. Лидия всегда считала Малию подругой, что значит, что она всегда уважала неписаное правило о кровати чьего-нибудь парня. Теперь, однако, ей нужно место, где ей комфортно. Стайлз падает на кровать рядом с ней, как большая, подбитая птица. «Вы с Малией поругались?» спрашивает она. Это не очень тактично, но они живут в мире с оборотнями и вампирами и Бог знает с чем еще – она потеряла слишком много времени, чтобы быть тактичной. «Мы расстались», спокойно отвечает Стайлз, не смотря на нее, в то время как говорит. «Оу» - говорит Лидия. «Мне жаль». «Не стоит» - говорит Стайлз, наконец встречаясь с ней взглядом. Он выглядит задумчивым. «Она встретила свою родственную душу вчера. Хотела время на то, чтобы выяснить все об этом». Лидия не ожидала этого, и она знала, что это, должно быть, отразилось на ее лице. «Прошлой ночью?» - переспрашивает она, не понимая. Если только у Малии нет способности находиться в двух местах одновременно, Лидия не понимает, как она могла – «Один из вампиров сказал ей уйти с дороги, когда она дралась с ним», говорит Стайлз, и Лидия выдыхает облегченно, видя, что он тоже немного поражен этим. «Малия ответила «иди к черту», что, как уж вышло, было Меткой того парня». Лидии понадобилось несколько секунд, чтобы это переварить. Родственная душа Малии – вампир. «Ты в порядке?» в конце концов спрашивает она. Она слишком хорошо помнит, какого это было: потерять Джексона, и Эйдена, и Джордана, и ни один из них даже не был ее родственной душой. Стайлз кивает. Его пальцы барабанят по коленям, но Лидия не может сказать от нервов это или от переутомления. Это завораживает, но отвлекает. Лидия прекрасно видит его Метку с этого ракурса – она немного темнее, чем Лидия помнит. Она хочет начать говорить, но Стайлз перебивает, «Я думал все время, с тех пор, как Малия ушла». Лилия закрывает рот и кивает, ожидая продолжения. Наконец, он говорит, «Ты скорее всего не помнишь, но в третьем классе я попросил у тебя мелок. Это то, как мы встретились». На удивление, Лидия тихо сказала, «Я помню». «Ты сказала нет», говорит он, смотря прямо на нее. Растерянно, он потирает Метку большим пальцем. Лидия моментально поражена эффектом, что его руки имеют над ней. Она очень давно не была так близко к нему и уже успела забыть, как это на нее действует. «Долгое время я думал, что ты – моя родственная душа». Лидия хочет сказать это так, но слова не слетают у нее с языка. «К черту», резко говорит она и встает. «Лидия?» - удивленно говорит Стайлз. Пока она не успела передумать, Лидия тянется к молнии на своей юбке и дрожащими руками снимает ее. Юбка падает на пол, а Стайлз вытаращивает глаза. Ее рубашка достаточно длинная, чтобы скрыть нижнее белье, но только если она не будет двигаться. «Помнишь в четвертом классе ты хотел увидеть мою Метку?» спрашивает она с сердцем, выпрыгивающим из груди. Стайлз видел ее в бикини раньше, но теперь все по-другому – сейчас макияж не скрывает Метку. Все что нужно сделать, это приподнять ногу, и вот она, чернеет на бледной коже ее бедра. «Что ж…вот она». Стайлз пялится на ногу, и Лидия сглатывает, начиная переживать. Это все может быть огромной ошибкой, понимает она. Она стоит над обрывом, и Стайлз может либо спасти ее, либо столкнуть в пропасть. Размыто, будто бы с десятилетий назад, она вспоминает что-то – это не просто кто-то, кто поддержит тебя, это должен быть кто-то, кто потянет тебя назад. «Лидия», выпаливает Стайлз, как будто он уже давно пытался что-то сказать, но только сейчас смог. «Ты никогда не говорила мне – почему ты не сказала мне?» «Я боялась», признает Лидия. Это глупо звучит, и она молится всем богам, что Стайлз даст ей шанс объяснить. Стайлз долго смотрит на нее, с раскрытым ртом, и, хотя она понимает, что он сейчас практически пытается принять тот факт, что она целое десятилетие ему врала, но у него такой знакомый взгляд на лице – взгляд, который говорит ты – это все, ты связана со мной всеми возможными путями. Пауза длится еще несколько секунд, а потом, Стайлз безмолвно встает. Сегодня на Лидии нет каблуков, так что он выше нее. Он так близко к ней, и Боже, почему она отрицала это так долго? Даже находиться рядом с ним лишь на короткое время лучше, чем не находиться совсем. «Ты все еще боишься?» - он спрашивает, нервозность написана у него на лице. «Нет» - говорит Лидия, и позже, когда она спрашивает об этом, Стайлз упомянет, что именно в этот момент его Метка горела и потемнела так, как никогда до этого. Тогда же, однако, он был занят, целуя ее. Лидия теряет счет времени – и когда она возвращается в реальность, она только лишь в своем белье, и Стайлз с оголенным торсом аккуратно кладет ее на кровать. Когда он становится коленями на пол, лицо между ее ног, он поднимает взгляд на нее, ухмыляется и размещает победный поцелуй на внутренней стороне ее бедра. Вопреки себе, Лидия улыбается.