Горечь

Ты не чувствуешь, не понимаешь, что в твоем сокрушенном сердце, в твоем смятенном уме — причина всех горестей. Иоганн Вольфганг Гете

Его внутренний голос кричал. Нет. Орал, что есть мочи, ни на секунду не умолкая и едва не разрывая барабанные перепонки. Но это напоминало лишь нелепые попытки заставить обезумевшего обратиться к разуму. Все равно что биться головой о каменную стену. Казалось все нравственные установки летели буквально к чертям, посылая куда подальше все усилия мозга заставить тело подчиняться. Перед невидимым взором мелькало яркими вспышками воображаемое табло с огромной кроваво-красной надписью «НЕПРАВИЛЬНО». Но едва ли это могло остановить Алека. Оно возникло, когда он притянул Клэри к себе ближе, почти вплотную, практически с нервным наслаждением ощущая ее близость и задыхаясь от нехватки кислорода. Когда он коснулся одной рукой ее затылка, нетерпеливо зарываясь в мягкие волнистые волосы. Ее рваное дыхание сводило его с ума. С каждой секундой он понимал, что его безумие все сильнее затягивает его в бездну собственных порочных желаний. Влечение и гнев смешались воедино. И с каждой секундой он понимал, что чем дальше они заходят, тем сложнее ему будет остановиться. Но хотел ли он останавливаться? Еще одно «неправильно» когда она ответила на его поцелуй, подавшись вперед и немного неуверенно ведя руками по его груди, вычерчивая витиеватые узоры и оставляя следы невидимых дорожек, по которым пробегал электрический заряд. Положив свои ладони на его плечи, девушка невесомо коснулась кончиками холодных пальцев кожи на его шее, заставив Алека тяжело выдохнуть от наслаждения. Неправильно. Неправильно. Неправильно. Он целовал ее жадно, точно так же как и она отвечала ему, приникая всем телом. Стало невыносимо жарко. Ее пальцы судорожно сжимали его футболку, практически царапая через ткань бледную кожу ногтями. Казалось только это помогало ей устоять на ногах. Было лишь рваное нетерпеливое дыхание, которые разрывало тишину, словно они оба боялись, что их могут услышать. Но в то же время им обоим было абсолютно наплевать. Сейчас они настолько нуждались в прикосновениях друг друга, что готовы были послать к черту любого, кто осмелился бы помешать им. Когда из уст Клэри вырвалось его имя, совсем тихое и едва различимое, брюнет окончательно растворился в ощущениях и потерял самоконтроль. Разум был уже где-то совсем далеко. Стыдно было признавать, как сильно он желал ее сейчас. Желал ту, которая бесила его, раздражала до яростных вспышек гнева и потемнения в глазах. Ту, от которой в его жизни появлялись только проблемы. Ту, которая была самым неправильным выбором для него. Примитивную. И плевать, что она, как оказалось, ни разу не примитивная. Для него она всегда будет именно такой. Черт возьми, он целовал девчонку, чья мать как-то связана с Валентином. Фактически незнакомку, которая еще неизвестно на чьей стороне. Буквально шагал по лезвию ножа, каждую секунду рискуя сорваться вниз. И ему это нравилось. Ведь каждое ее прикосновение отзывалось всплеском жара на его коже, заставляя пульс подскочить до почти убийственного ритма. Это правда, что он действительно практически ничего не знал о ней, кроме ее дурного и вспыльчивого характера, но едва ли сейчас его все это волновало. Теперь совершенно точно не было ничего кроме него и кроме нее в этот момент. Ее рук, которые переместились с плеч на его голову, зарываясь в его беспорядочных темных прядях. Она нетерпеливо потягивала его за волосы, еще больше притягивая к себе и заставляя Лайтвуда чуть ли не рычать от наслаждения. Ему хотелось большего. Она жаждала большего. Все это было словно не с ними. Такого просто не могло произойти между ним и ней. Этот взрыв. Эта искра, что пробежала между ними, была чем-то не поддающимся пониманию. Однако, рано или поздно, все становится на свои места. Чертов голос разума окончательно заткнулся только в тот момент, когда кроваво-красное табло насмешливо всплыло в последний раз и потонуло в общем мраке затуманенного рассудка. В голове лишь эхом отдавались шипящие, самодовольные слова ментального надзирателя: " А я предупреждал, что так будет, но ты не слушал». Щелчок. Все рассыпалось как карточный домик, когда она неожиданно отстранилась и оттолкнула брюнета, отступив на несколько шагов назад. Шумно дыша и отчаянно не желая взглянуть в его полные смятения и отвращения к самому себе глаза, она стояла упершись взглядом в пол. Он стоял напротив, сжимая до побелевших костяшек кулаки и всматриваясь в ее лицо. Пытаясь разглядеть в нем хоть-что. Хоть какую-то причину того, почему, она его оттолкнула. Но ничего. Ни единой эмоции. Неправильно. Чертова. Ошибка. Стремительно развернувшись, она практически побежала прочь, не произнеся ни слова. Не потрудилась даже предпринять попытку объяснения своей резкой смены настроения. Он смотрел ей вслед как последний идиот. Смотрел как ее хрупкая фигура быстро исчезает в отдалении и окончательно растворяется в темноте, словно стирая абсолютно всякое напоминание о том, что сейчас вообще что-то произошло. Она сбежала. Сбежала даже ни разу не обернувшись, что доказывало мысль, которая вертелась в его голове, но которую он отчаянно отвергал. Это было ошибкой не только для него, но и для нее. Что. Он. Наделал. Алеку невыносимо хотелось себя ударить, избить до полусмерти. Наказать себя, заставить сожалеть о содеянном еще больше. Уничтожить ту чертову крохотную частичку его души, которая даже сейчас, несмотря на все, продолжала жаждать ее близости. Ту частичку, которая дала слабину и позволила ему пойти на поводу у вспышки желания. Он знал, чем это закончится. Он знал! И все равно сделал это. Идиот. Внезапно Лайтвуд почувствовал солоноватый вкус железа во рту. Поднеся руку к губам, он увидел едва различимую в полумраке кровь. Кажется он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как сам себе прокусил губу. Алек совершенно не чувствовал боли. Вереница мыслей в голове просто вытеснила абсолютно все, включая все внешние ощущения. Вместе с ураганом негодования и непонимания внутри, в районе грудной клетки медленно разрасталась пустота, сменяя все, что было, холодом и всепоглощающим безразличием. Настоящий коктейль несовместимостей внутри. Эмоциональная мясорубка-вот идеальное определение. И это было отвратительно. Словно нечто пожирает тебя изнутри. Тебе больно, но при этом все равно, и даже самую малость приятно от призрачной надежды, будто эта боль может хоть как-то искупить содеянное. И, словно вишенка на торте, под конец тебя накрывает равнодушие и пренебрежение ко всему. Просто плевать, лишь бы все поскорее закончилось.

***

Клэри шагала по коридору так быстро, как только могла. Буквально летела в свою комнату, словно за ней гнался монстр, наступая прямо на пятки. Задыхаясь, она ворвалась в свою комнату и сразу же заперла дверь, захлопнув ее. Какого черта она делает?! Схватившись за голову, рыжеволосая зажмурилась и перевела свои подрагивающие руки на пылающие щеки. До сих пор на своих губах она ощущала вкус его губ. И это убивало ее. Господи, лучше бы ее прямо сейчас разорвало на тысячу кусочков, потому что теперь она совершенно не представляла, что делать дальше. Девушка не понимала саму себя. Все произошло слишком неожиданно. Слишком не вовремя. Как раз тогда, когда ей следовало от этого отгородиться и сначала разобраться со всеми проблемами, а уже после разобраться в себе. Да в конце концов, она даже не знала, что чувствует к Алеку. Несмотря на влечение к нему, иногда ее накрывали буквально неистовые вспышки негодования. Клэри совершенно не знала, как это понимать. Как вообще можно что-то понимать, когда в один момент нестерпимо хочется просто размозжить голову человека о стену, а уже в следующий зарыться в его волосах пальцами и раствориться в ощущениях, поддавшись сиюминутному влечению?! Сложив руки на груди, Клэри стала быстро расхаживать из одного угла комнаты в другой, иногда прислушиваясь к звукам снаружи и нервно озираясь на дверь. Больше всего она боялась сейчас услышать поблизости шаги. Его шаги. Глубоко дыша, она старалась очистить голову от мыслей, чтобы заставить глупое сердце успокоиться и вернуться к обычному ритму. Да какое, к черту, спокойствие?! Ей хотелось кричать, плакать, смеяться, бить кулаками по подушке от смущения и желательно все это одновременно. Уж лучше бы ее действительно разорвало изнутри вместо того, чтобы чувствовать сейчас все это. Достаточно было всего секунды, чтобы ее мысли в итоге все равно, несмотря на все внутренние запреты, возвращались к Алеку. Воспоминания о том, как его руки сжимали ее талию, а после двигались вдоль спины, как его губы касались ее… Все это сводило ее с ума. К великому сожалению, эти глупые метания по комнате из стороны в сторону совершенно не помогали, а лишь вгоняли в еще больший стресс. Клэри вовсе не становилась спокойнее, а даже совсем наоборот. Уже через минуту, она шагала по комнате с такой скоростью, что практически не видела, что у нее на пути. Споткнувшись о злосчастный пуфик у комода, она выругалась и, скривившись, пнула ни в чем неповинный предмет мебели здоровой ногой. Волна неприятных ощущений прокатилась по правой ступне, поднимаясь выше к колену. Застонав, она уселась на кровать, борясь с желанием вышвырнуть чертов пуфик в окно. Устало прикрыв ладонью глаза, она вздохнула, чувствуя, что пульс понемногу начинает замедляться. Как ни странно, боль немного остудила ее пыл. Все так сложно и так просто одновременно. Вот бы можно было просто забыть обо всем, что было. Им обоим. Стереть память, безвозвратно и подчистую. Так было бы лучше. Так было бы правильно.