Порхающая бабочка

POV Серж. Ну что, много воды утекло с момента, когда я последний раз видел рыжика… моего омегу. Почти каждую ночь вспоминаю, храня в памяти, как самое сокровенное, три ночи, проведенные вместе. Меня, слава всему, не подстрелили, но в лазарет таки попал. Одна половина осужденных разбежались. Вторая половина стала пушечным мясом между воинами клана убийц и спецслужбой. Мне достался пистолет, но патронов в нем и так была половина обоймы. Кто-то сунул в руки длинный кухонный нож, и пошла рукопашная. Наши, естественно, проигрывали в ближнем бою и наверняка все бы полегли, но пришло подкрепление с воздуха. Снайперы уничтожали клан, люди которого на белоснежном снегу в своих черных костюмах были прекрасными мишенями. Да, это было не по кодексу. Но… клан, как курят, тупо перестреляли. Мне досталось в плечо, один из убийц раздробил кость, осколки попали в сердце. Думал, подохну на операционном столе. Ан нет, хирург, молодой парнишка, улыбаясь и, что-то там шутя, сказал, что хрен отдаст меня на тот свет. - Если уже попал ко мне, значит, жить будешь. - Я видел, как неодобрительно кивали головами более старшие доктора, но мой спаситель не обманул. Жив, и не то, чтобы здоров, но и не калека. От службы меня, естественно, отстранили. Самое противное, лишили законной пенсии, но, чтобы не подох с голоду, устроили начальником охраны высокопоставленных идиотов. По-другому назвать их не могу. *** Вот сегодня встречаем и охраняем очередного выскочку. Певец, некий Лион. Скажите, откуда только такие бездари берутся? Закуриваю очередную сигарету, наблюдая приземление личного самолета этого, сука, певца. О, как я ненавижу свою работу. Давно бы свалил, так под следствием ходить еще минимум год. Надо быть на виду. Тогда, может, вернут хоть кровно заработанную пенсию и можно будет пуститься на поиски Рыжа… Рыж… он хоть помнит обо мне? Что-то сомневаюсь. Но искать буду, обещал. - Так, все на выход. Кто, где и чем занимается, надеюсь - помните? Блять, опять он?! Этот ебанный уродец с табличкой «Администратор», который только мешает нашему делу. Отталкиваю его, идя к выходу. Ага, вот и наше сегодняшнее яйцо. Именно так нам и сказали: «Защищайте и носитесь, как наседка с яйцом». Это какой-то там очередной то ли недопринц, то ли родственник чей-то. Что б его… развелось что-то в последнее время. Плюнуть некуда. Толпа почитателей нашего яйца уже выносит двери, крича так, что уши закладывает. Вдох, и морда кирпичом. Едва сдерживая толпу, нам удалось усадить Лиона в лимузин. Еду в машине рядом с водителем, в зеркало посматривая на подшефного. Молодой парень со вполне смазливой рожей. Черные очки на пол лица и постоянно жующий рот. Заметив мой взгляд, лыбится, как идиот, махая рукой. Тьфу, отворачиваюсь, глядя на дорогу. Сученыш. Концерт - это форменная дрочка. Пацанята лезли на сцену, дабы пощупать нашего кумира. Приходилось останавливать концерт, и из пожарного шлага смывать эту малолетнюю дрянь. Принц устроил истерику с воплями и угрозами. - Шеф, иди к нему, - мой зам таки нашел меня в кухонном уголке, попивающим чай. - Нахуй надо, - вот сученыш, форменная истеричка. - Шеф, ну он требует тебя, говорит, что если не появишься в течении пяти минут, нажалуется послу. Блять, только международных конфликтов мне и не хватало. Отставляю чашку и, сделав пару вдохов, тем самым приводя нервы в порядок, иду в костюмерную нашего яйца. Стук в дверь, дождаться его капризного «войдите». - Вы хотели меня видеть? - глазами осматриваю помещение, смотреть на этого разряженного мальчишку противно. - А ты не спешил, - слышу ответ, и брови мои лезут наверх. - Простите, с каких пор мы перешли на ты? Он как-то мерзко захихикал и подошел ближе. Отступать было некуда, за спиной дверь. В нос ударяет такая парфюмерная какофония, что у меня начинают слезиться глаза. Он что, вылил на себя все флаконы, что привез? А я их видел чемодана три. И все сплошь сладкая гадость. - Что-то ты не торопился меня искать, а обещал, - голос певца поменял тональность. Я насторожился, нечто едва уловимое проскользнуло мимо моего внимания и покивало ластами. - Я вас не знаю, - отворачиваюсь, ибо дышать, стоя рядом с ним, невозможно. - Вот, значит, как запел, - в его голосе появляться злость и… обида? Черт, да о чем это он? Присматриваюсь, что-то едва знакомое мелькает, может, учились вместе? - Блять! - паренек подскочил и начал щупать мою задницу. У меня крышу рвануло и, оттолкнув его, разворачиваюсь на выход. Да только этот постреленок как-то успел закрыть ЗА МНОЙ дверь и вытащить ключ… Стоп! Это мог бы сделать только один человек. Медленно поворачиваюсь назад и наталкиваюсь на насмешливый взгляд серых глаз. - Рыж?! - я покачнулся, сердце забилось в сумасшедшем танце, да только оно уже не то, чтобы выдерживать такие забеги. В голове все плывет, в ушах шум крови, бегущей по венам. - Эй, эй, ты чего? - вижу прямо перед глазами взволнованное, такое родное и любимое лицо Лисенка. - Рыж, - шепчу онемевшими губами, - Рыж… - Ну, а кто же еще, - он утыкается мне в грудь, пряча свои глаза. - Кому нужна еще твоя тощая задница? Я ждал… честно, затаился и ждал тебя, но проходили недели. А затем побежали месяцы. Я решил, что стал тебе не нужен. А потом взыграла гордость. Вот знаешь, когда внутри что-то жжет и говорит, если не твой, так пусть, сука, в крови захлебнется, но ничейным будет, - он все говорил и говорил, а я гладил его по плечам и чувствовал себя совершенно счастливым. - Серж, ты помнишь, что мне тогда ска… - Я люблю тебя, - тянусь к родным и никогда не забываемым губам. И тут же, - Апчи! Апчи! Рыж, мать твою, сколько флаконов духов ты на себя вылил?! На меня посмотрели обиженные глаза омеги. - Три… - Прости, - начинаю гундосить, понимая, что нос уже отек, - у меня аллергия на сильные запахи. - Ох, что б тебя, - он срывается и распахивает настежь все окна. Стало чуть полегче. - Рыж, нафига столько? - Да… - он замялся, - течка. А как оказалось, мой запах весьма привлекателен для альф. - Что?! - подымаюсь и как скала нависаю над ним. - Ничего, - он хитро улыбается, - там, где я жил, разве что медведи его слышали. Но вот в городе стало сложней. - А откуда весь этот маскарад? - киваю на гору шмоток. - Ну, вообще-то, - снова этот хитрый блеск глаз и легкая завлекающая улыбка, - я неплохо пою. - Он еще и поет, - закатываю глаза. В общем, свою команду превратил в водоносов, уже через полчаса посередине костюмерной в большой бочке с горячей водой я сам лично отмывал своего омегу от этого чертового запаха, а попутно мы обменивались рассказами, за тот год, что не виделись. Я описал наш почти проигрыш от клана «Порхающая бабочка», о том, что сейчас под колпаком, и еще неизвестно, сколько еще пробуду под ним. Он поведал свою историю. Оказывается, поняв, что запахло паленным, он прирезал водителя и сам сел за руль. Куда ехать, понятия не имел, но лишь бы подольше от тюрьмы. Бензин кончился, холодрыга, мой малыш… хотя, какой он малыш? Долго брел по ледяной пустыне и наверняка бы погиб, но ему повстречался старый белый медведь. Прикончив зверя, распотрошил внутренности и залез туда, чтобы хоть как-то согреться. Позже, ножом, что прихватил из машины, снял шкуру и, кое-как завернувшись, шел неизвестно сколько. Его нашел старик из местного населения. Обогрел и вылечил почти отмороженные конечности. Чтобы снять подарочек крысеныша, пришлось ломать кость. Чертов прут не поддавался ни одному инструменту. Нога долго срасталась, тело было уже и так на грани своих регенерационных способностей. Около полугода он прожил со стариком, дожидаясь меня, а затем терпение кончилось, и он направил свои стопы в город. По дороге познакомился с избалованным папенькиным сынком, тот продул ему в карты приличное состояние и свою музыкальную студию. Рыж попробовал петь, и у него получилось. В течение еще почти четырех месяцев он пел, записывая композиции, и разыскивал меня. Оно и понятно, из столицы-то не выполнившего сверхсекретную миссию Сериона убрали. В общем, разъезжая по городам еще с какой-то группой, таки напал на мой след. И вот, прилетел в этот Богом забытый городок. - И что собираешься делать? - сидит мое чудо в этой бочке, полной не пахучей пены, а я с закатанными рукавами драю ему спину, принюхиваясь. - Вот закончу, - смахиваю пот со лба, да тяжелое это дело - качественно отмыть любимого, - сверну манатки, сниму со счета в банке все, что успел накопить, и валим отсюда. Фу-у-ух. - Серж, - Рыж похлюпал ладошкой по воде, рассматривая пену подозрительно голубого цвета, - а может это… - Что это? - не поднимая головы, мою ему шею. Блять, ну это ж надо так надухариться… запах… Я принюхиваюсь и понимаю, почему щеки моего омеги пылают не хуже лампочки. Вытаскиваю ошалелого Рыжика и, свалив на пол пару тремпелей со шмотками, кладу на них свою ценнейшую ношу. Наконец, сообразив, какая блоха меня укусила, он нагло улыбается, красуясь, пока я почти рву на себе одежду, потому что она почему-то не скидывается. Зацепившись за что-то на полу, валюсь прямо в раскрывшиеся объятия Рыжа. - Кто сверху? - выдыхают, дразня меня, любимые губы. - Как пожелаешь, - смотрю и не могу налюбоваться. Он искал меня, искал. Поворот, и вот он уже сидит на мне. Слышу, как по моему паху течет его смазка. Приподнялся, направляя в себя мой член, и как в последний наш тот раз - бешеная скачка, прокушенные губы, стоны вперемежку с матами. Укусы с почти синими засосами, что покрывают его и мое тело. Выстрел спермы и новый заход. Сколько мы так насыщались друг другом, никто и не упомнит. А на следующий день я, как вор, перекинув через плечо закутанное тело Рыжа, навсегда свалил из города, из страны, с континента. Месяц спустя. Где-то в экваториальных водах, среди тысячи маленьких островов, есть один - наш дом. - Рыж, мать твою, выйди из воды! - Серж, отвали, у меня процесс. Я с замиранием сердца опять слежу за любимым занятием моего омеги - охотой на акулу. И фиг бы с ним, если бы хоть нож взял, так нет же, с голыми руками! Нет, он меня когда-нибудь доведет до белых тапочек. А пока… а пока мы живем в свое удовольствие, каждый день просыпаясь в объятиях друг друга. И ночью, когда наши тела, разомлевшие после хорошего секса, видны в свете горящего костра, на бедре моего любимого, в танце теней и всполохов огня, оживает она - бабочка. Краски набирают силу, проявляются невероятные оттенки, крылья трепещут и рисунок оживает. Кажется, что потревожь ее дыханием - и, взмахнув крыльями, бабочка упорхнет высоко в небо.