Чаровник

      — Феденька, зачем тебе папоротник? — Раду испуганно смотрит на любимого и вздрагивает. Робко касается его сплетённых рук, осторожно гладит тёплыми пальцами и преданно глядит в глаза.       — Колдовство, Раду, редкое колдовство с ним могу сотворить, — Фёдор хмурится, тонкие губы его превратились в бескровную ниточку, едва заметно, еле слышно шепчут что-то, глаза изучают какие-то древние карты и предания, написанные в старой увесистой книге.       — Так какое ж колдовство живота стоит? — Дракула вскидывает брови и часто-часто моргает, сводит брови к переносице. — Феденька, Христом Богом заклинаю, не надо.       — Бога нет, Раду, — Басманов качает головой. — Был бы, не было бы того, что с царём творил.       — Феденька… — Раду судорожно обнимает его и прячет тонкое лицо у него на груди. — Не говори так… Бог есть, он привёл меня к тебе.       — Пусть так, — Фёдору, по сути, нет никакого дела до того, правы ли святые отцы. Это не так уж важно, когда цветёт папоротник, а любимый человек ищет спасения в твоих объятиях.       — Не ходи, Федя, — испуганно шепчет Дракула, поглаживая тонкими пальцами тёмные кудри Басманова. — Не ходи, прошу тебя.       — Не могу я, принц мой из земель далёких да невиданных. Нужен мне цветок тот, великое дело с ним сотворю, — Фёдор украдкой смотрит на хрупкие запястья Раду, усеянные белёсыми отметинами былых страданий. — Никак мне иначе.       — Я с тобой пойду. Нет мне без тебя жизни, — Раду смотрит серьёзно, слова его звучат твёрдо. Фёдор бережно обнимает его за плечи, ласково гладит, задумчиво глядя куда-то в сторону. Но выбор уже сделан.

***

      В ночь на Купалу по реке плывут красивые венки из полевых цветов, на том берегу селяне жгут костёр, девицы прыгают через него, смеются, поют звонкие песни. Ярко светит луна, трещат сверчки, где-то в лесу страшно ухает филин, накликая беду. Федя, сжимая в руке какие-то травы, медленно идёт вперёд, в самую чащу страшного бора. Раду осторожно ступает за ним, то и дело оглядываясь и прислушиваясь. Чем дальше в лес, тем боязнее становится Дракуле. Чудится ему, будто звери дикие глядят на него из-за кустов да высоких трав, кажется, словно идёт за ним кто-то, в самую спину дышит, того гляди схватит. Видится Раду, никак огни перед загораются, по веткам бегут, прячутся в чёрной чаще.       — Раду, как полночь станет, так не говори не слова, прошу тебя, — Фёдор оборачивается и берёт его под руку, крепко сжимает. — И я молчать стану. Злые, всесильные духи цветок стерегут. Говорят, будто обманывать начинают, голосом родным звать, а на то никак вестись нельзя. Уговоримся, что никто из нас слова не молвит, покуда домой не вернёмся. На том живы будем.       — Всё исполню, Феденька, — кивает Дракула. А в глазах его страх вперемешку с любовью. Вот что проклятый цветок творит.       А тропинка виляет, то и дело теряется под мрачной сенью сплетающихся на пути ветвей, уже не видно луны под кронами многолетних исполинов-елей да дубов да других деревьев. Нет, нет, да промелькнёт что-то в паутине листьев, ухнет, крякнет, зажжётся в темноте крохотный огонёк и тут же погаснет. Духи вступают в свои права, начинается проклятая ночь.       Вдруг деревья исчезают, расступаются, а двое: юноша с нежными чертами и мужчина с нахмуренными бровями и волевым лицом, оказываются на поляне, посреди которой растёт папоротник. В самом сердце его, меж огромных листьев огнём горит шар, вот-вот готовый раскрыться прекрасным цветком. Миг, и всё вокруг освещается невиданным светом, в лесу кто-то кричит, слышится шум и треск веток, будто идёт по чащобам воинство несметное. Федя не мешкая срывает огненный цвет и разворачивается, тянет Раду за собой, пристально смотрит в глаза и кивком указывает направление. Дракула коротко кивает, не разжимая алых губ, и старается не отставать от Басманова. Бегут они по тропкам, куда глаза глядят, бегут, не оборачиваясь, а сзади свист, крик, треск да топот. Снова загораются огни, снова глаза страшные смотрят со всех сторон, жутко кричит филин, а на пути мерещатся чудовища. Одно из них стоит посередине дороги и тянет лапы к цветку. Басманов нежданно поднимает одну руку и громко и чётко поёт древнее заклятие, смешанное с молитвой. Чудище корчится, отступая в тень, прячется, уходит с пути. Фёдор упорно ведёт Раду за собой, в его пальцах светится ярким пламенем цветок папоротника.       К рассвету они выходят к берегу реки. Ещё теплится там кострище, в углях пляшут последние искры. А быстротечная несёт свои воды дальше, к своим сёстрам, чтобы соединиться в один большой и бурный поток и впасть в великое море где-то на юге.       — Сумели, — Басманов бессильно опускается на траву у избы, Дракула садится рядом и обнимает его со спины, кладя голову на плечо. Его чёрные волосы приятно щекочут Федину щёку.       — Страх-то какой… — Раду ёжится. — Помню, матушка сказывала в детстве про червону руту. Слышал, что раз в десять лет красным цветом цветёт, а не золотистым. Веришь ли, думал, что сказки. Правду рекут на деле-то.       — Во всяких сказках доля правды, Раду, любимый мой, — Фёдор зарывается носом в его эбонитовые пряди. — Сказка — ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок, как говорится.       Двое смотрят, как восходит над землёй русской багряное солнце.       А в их сплетённых руках горит-цветёт алов цвет, папоротник.