ГивитеВельт: знакомство

Смерть Слимета не стала для Миши спасительным билетом на свободу. После того, что случилось с Лиссе, он словно погрузился в глубокое оцепенение и все совершаемые им действия производились без участия сознания. Он даже не попытался сбежать, пустив по ветру все предоставившиеся возможности. Зря наверно. Надо было взять себя в руки. Миша осторожно выпрямился и погладил поясницу. Быстрым движением он стер пот со лба и, прищурившись, посмотрел на нещадно напекающее лысую макушку солнце. По виску что-то потекло. Недоуменно переведя взгляд на свои безнадежно испачканные руки он понял, что теперь на лбу у него красуется жирная полоска бурой жижи, изобилирующей в этом месте. Он снова оплошал, уже в который раз. Словно в назидание, сверху посыпалась очередная порция гнили. Тяжело вздохнув, Миша подтянул завязки, удерживающие шорты из грубой мешковины, и принялся за работу. Механически давя протухшие рыбные тельца и порченые овощи, он вспоминал как здесь очутился. У мерзкого старика не оказалось ни одного наследника, поэтому, после его смерти, все имущество сцапала Империя. В первый же день поместье наводнили имперские служащие, сноровисто принявшиеся организовывать аукцион. Все до последней ложки должно было уйти с молотка, превратившись в звонкую монету. Омеги в том числе. Всех, кто, как и Миша, находился в гареме незаконно, официально внесли в реестр рабов и распределили по стоимости. Самые дорогие - постельные рабы, далее ремесленники а так же рабы для легкой и для тяжелой работы. Оставшиеся были бесполезным отребьем, используемым для самых невыносимых работ, на которых жили не дольше месяца. На рынке рабов, в таких дешевых рядах, часто можно было увидеть алые плащи жрецов. Отребье, состоящее из измученных и сломленных людей были идеальными жертвами в их темных ритуалах. Миша попал именно в эту, самую дешевую, категорию. Слишком, измученным он выглядел. Пусть и крепкое, но расцвеченое синяками тело, посеревшая кожа, темные круги под глазами. Все это не внушало доверия распорядителям аукциона, они не могли назначить хорошую цену на раба который не сегодня-завтра умрет. К тому же, он практически не реагировал на окружающих и совсем не разговаривал. Как следствие, его сочли тяжко больным, умственно неполноценным, и к тому же немым. С такими данными у него не осталось шансов. Миша начал приходить в себя только когда первых прядей его, сильно отросших, волос коснулись ножницы цирюльника. Он не сразу понял, что происходит и первые пару минут просто недоуменно смотрел как длинные пряди укрывают пол. Но постепенно сознание прояснилось, он вспомнил, что омегам в этой стране нельзя носить волосы. Он даже обрадовался такому положению вещей, ведь с этими волосами были связаны не самые приятные воспоминания. К сожалению, радость длилась не долго. Ровно до того момента когда к его виску приблизили раскаленное докрасна клеймо. Тогда реанимированный мозг выдал срочный сигнал тревоги и Миша попытался вырваться. Поздно, его с легкостью скрутили, голову зафиксировали и жгучая боль прострелила всю правую половину головы. Этот иксобразный ожег до сих пор беспокоил, время от времени заставляя его морщиться от болезненных ощущений. Миша вообще сомневался что клеймо сможет нормально зажить в таких условиях. После очередного измывательства над его организмом, Миша наконец-то понял как сглупил, предавшись апатии и потеряв шанс сбежать. Теперь было поздно. На рынке они целый день демонстрировались покупателям, а ночью за ними пристально следила охрана. Не реально. Оставалось ждать еще одной возможности и уповать на то, что его не купит один из владельцев красных плащей. Его надежды сбылись и красные плащи обошли Мишу стороной. Новым владельцем стала мануфактура, специализирующаяся на выращивании всяческих морских гадов. Откармливались они в клетках, расположенных достаточно глубоко под водой. Над этими рядами, через каждые несколько десятков метров, располагались поддоны с бригадами готовящими корм, состоявший из протухшей рыбы и отходов столицы. Все это перетиралось в кашу и сбрасывалось в воду, там эту мерзкую жижу и поедали жители клеток. Кого именно здесь выращивают Миша так и не узнал, но догадывался, что это что-то очень прожорливое. Вроде бы сама работа была не тяжелой, но условия... Ноги постоянно почти по колено скрыты под отходами, в мелкие ранки то и дело попадает инфекция, заставляя их гноиться. Большая часть рабов ходила покрытая незаживающими язвами и жуткими ранами. Особенно страдали щиколотки. Кандалы, в которые заковывали всю бригаду, постоянно раздирали кожу, создавая ворота для всякой гадости. Уже не один несчастный умер от заражения крови, берущего начало в опухших, почерневших конечностях. Ночью из поддонов их не забирали и легко можно было получить пневмонию или, в особо холодные ночи, обморожение. Днем же напротив солнце безжалостно жгло кожу, а масса отходов, заполняющая пол, нагревалась, начиная источать зловонные миазмы. На этой работе не возможно было продержаться долго. Не возможно было, но Миша провел здесь три месяца. За это время, он пережил пятерых работников и умирать не собирался. Торговцы ошиблись - парень оказался очень выносливым. Миша встал с ящика заменявшего ему табурет и подтянул сползающие шорты. Грубая ткань, перевязанная бичовкой на поясе и бедрах, сильно натирала, зато хорошо впитывала, стекавший по спине и груди, пот. Он встряхнул руками и провел ними по плечам. Ставшая смуглой кожа страдала от сильного солнцепека так же сильно как и в первый день работы. Голова и плечи продолжали регулярно покрываться ожогами и струпьями. Ожоги Миша не любил особенно, они плохо заживали, а жесткая корочка постоянно лопалась и причиняла боль. Он вздохнул и положил руки на свой, ставший уже большим, живот. Мягко погладил его, улыбнувшись, и снова посмотрел на солнце. По его прикидкам до вечера еще долго, но, если ему повезет, то сегодня будет дождь и можно будет помыться. -Эй, малыш, слышишь? Возможно сегодня папочке удастся помыться. «Правда это только в случае если отпустят остальные рабы из связки.» - Грустно подумал Миша, продолжая поглаживать живот. Он пошевелил правой ногой, сокрытой под бурой массой, и ощутил как кольцо кандалов царапнуло кожу. Всех работников скрепляли одной цепью в команды по восемь человек, именно такое количество помещалось на одном участке. В основном связки состояли из альф или бет, но Мишиной команде повезло — к ним попал омега. Миша поморщился и принялся толочь следующую порцию корма. Да, альфы были счастливы, их даже не смущало то, что Миша беременный, вечер всегда начинался с секса. Тупого животного и грязного. В прямом смысле грязного. В отличие от него самого, альфы не особо заботились о своей гигиене, предпочитая ждать когда грязь начнет отваливаться кусками. Ежедневный ад без проблеска надежды. За эти четыре месяца он так и не нашел возможности сбежать. Ни одной. Его отцепляли от связки только раз в неделю для того чтобы обрить налысо, вместе с немногими остальными омегами. Этот день назывался днем очищения. Миша был согласен с этим названием. У него по крайней мере успевали просохнуть ноги за время бритья. Больше он из поддона не выбирался. Все время Миша был прикован к семерым альфам с хроническим недотрахом, которые скорее сожрут собственную печень, чем отпустят от себя омегу. И, к тому же, цепь была только началом, дальше следовало пройти как минимум два поста стражи, что не так-то просто. Впрочем, одно время он надеялся сбежать притворившись мертвым, но отбросил эту идею сразу после того как узнал, что именно здесь делают с мертвыми. Никто не поднимал их на верх и не пытался хоронить — лишние затраты. Приходил управляющий и снимал кандалы с трупа. Пустое кольцо оставалось ждать нового раба, а старого владельца перемалывали на все ту же жижу его бывшие сотоварищи. Вручную. Первый раз Миша просто не поверил своим глазам, его вывернуло сразу после того как в первой ступке затрещал чужой череп. Альфы, заметившие это, смеялись и пугали его частями тела умершего пока им не надоело. В тот раз Миша целый день не мог работать, только плакал и кричал когда к нему прикасались. Потом стало легче, но с каждой такой передрягой в нем словно что-то ломалось. Под ребрами надувался огромный пузырь, который грозился лопнуть и затопить всех злобой и отчаянием. Других дельных мыслей о побеге не возникало, поэтому Миша просто ждал. Где-то внутри него теплилась уверенность, что это не конец и его труп не раздробят на мелкие фракции. Ему казалось, что уверенность эта берет свои истоки в ребенке. Он часто шевелился когда Миша с ним разговаривал и все время излучал тонкую ауру спокойствия. Словно маленький комочек света. Он не знал как ребенок смог выжить и как продолжает выживать, но был ему за это благодарен. Ведь если малыш умрет, умрет и сам Миша. Здесь ему никто не поможет. Миша приподнял и вывернул очередную чашу, даже скорее бадью. Чугунные сосуды сами по себе весили не мало и выворачивать их через буртик было почти невыносимо тяжело. К тому же, помимо чаш, были такие же чугунные пестики, которыми приходилось ворочать целый день. К вечеру руки почти не ощущались, а поднять их вверх было непосильной задачей. В результате, не смотря на кошмарные условия жизни, под кожей у Миши перекатывались плотные жгуты крепких мышц. Ему казалось, что, при желании, и если нормально поесть, он сможет как пресловутый голем передушить всю свою бригаду голыми руками. Чаша за чашей уровень жижы снизился, сверху перестали поступать новые порции, а на небе засияли звезды. Сегодня Мише не повезло. Тучки рассеялись едва начав формироваться, а дождь так и не пошел. За цепь принялись навязчиво дергать. Любовь омеги торчать под ночным небом бесила всю бригаду. Они его не понимали и предпочитали сгрудиться в теплую вонючую кучу. Мише они часто напоминали свеже наваленный навоз. Если хорошо присмотреться можно увидеть как дрожит вокруг них смрадный воздух. Благо в этом мире не было мух и комаров а то так и жужжали бы. За цепь потянули сильнее и Миша вяло прошлепал по тонкому слою жидкого дерьма в сторону собравшихся, под небольшим навесом, альф. Один из них стоял чуть ближе и ждал когда Миша подойдет, так как из-за него не мог попасть ко всем. Ночью скучкованость альф играла им на руку. Они почти не мерзли и не рисковали утром умереть от переохлаждения. И все же Миша предпочитал холод. Тот самый альфа следующий в связке за ним дождался пока он подойдет и крепко схватил за задницу. Миша даже не дернулся. -Ну что омежка устал? Еще поработать придется. Так что жопку то свою не расслабляй. - Похабно произнес он и подтолкнул его к остальным. -Нет уж, пусть расслабит, легче войдет. - Парировал полубеззубый, седовласый старик, сделав пошлое движение рукой. Миша осторожно присел в уголочке, подтянул ноги, насколько позволял живот, и обнял себя руками. Давно выученный сценарий: несколько похабных выражений, ужин, групповое изнасилование. Все как всегда. Он сглотнул и постарался задавить нарастающую панику. Чем чаще к нему прикасались альфы тем сильнее он чувствовал этот ужас в себе. Днем руки были заняты и он не проявлялся. Но стоило опуститься ночи, с ее погаными шуточками и мерзкими извращениями, как в нем вскипал ужас и отвращение. К ним, к себе... А к утру все перерастает в отчаяние и сожаление. Сожаление, что вообще сбежал от Уотана. И что он только себе возомнил?! Наверное, тогда он все еще надеялся, что найдет способ попасть домой. Подсознательно, но надеялся, поэтому и сбежал. А ведь Уотан заботился о нем. Подумаешь ребенка заделал. Так теперь этот ребенок единственная причина жить и не сойти с ума. Сверху залязгало железо дорожек соединяющих поддоны. На грязный пол упал рассеянный свет факела. -Еда! - Проорал служащий и вниз спустилась замызганная плетеная корзинка. Несколько альф быстро сцапали все и корзина поднялась обратно. Вообще Мише повезло, как самому слабому ему могли и не выделять порцию, но альфы ценили наличие омеги и старались, что бы он не сдох с голоду. Хотя, глядя на комок какой-то серой каши и кусок черствого, такого же серого, хлеба, которые приходилось есть грязными руками, Миша думал, что им стоит опасаться именно отравления, а не истощения. Он механически запихивал в рот безвкусные куски пищи и рассеяно осматривал альф. По правде сказать, будь их меньше, Миша с легкостью от них отбился бы, даже в нынешнем состоянии. Все кто попадал сюда были уже старыми, больными, покалеченными или просто непригодными. У каждого на лице красовалось не меньше трех клейм. Когда раб переходил из категории в категорию ему ставили новое клеймо, а старое выжигали круглым диском. Миша не сомневался, что боль при этом была адской. Гораздо больнее чем первое клеймо. Он потянулся пальцами к своему знаку и тут же отдернул руку. Рана и так все еще толком не зажила. Свежая кожа постоянно лопалась и с трещин начинала сочиться желтоватая сукровица. Не хватало еще и гнойное воспаление заработать, от того что полез к ране грязными руками. Сбоку зашевелились и на спину Мише легла широкая сморщенная ладонь. -Ну что, доел? Пора и отработать нашу щедрость. Миша со вздохом проглотил последний кусочек и перевел взгляд на улыбку, состоящую сплошь из черных пеньков. «Щедрость — а как же. Козлы.» подумал он и опустился на колени. Альфа обрадовано запыхтел вытаскивая из засаленной тряпки, заменяющей ему шорты, свой немытый хрен. Он торопливо стащил скудную Мишину одежду и вошел в порядком растянутый анус. Миша даже не поморщился. Он вообще в такие моменты научился выходить из тела, образно говоря. Сознание отключалось и улетало куда-то далеко отсюда. Куда-то где спокойно. Обычно все проходило легче если они по очереди пользовали только его зад. Тогда перед глазами было небо и можно было сосредоточиться на далеких огоньках. Но сегодня его обломали. Спереди пристроился еще один охочий и сжал Мишины щеки заставляя открыть рот. Меж губ проскользнул давно вонючий член. Отрешиться получалось плохо, его то и дело выбрасывало обратно в реальность, а желудок поджимался, грозя избавиться от скудного ужина. Миша пришел к выводу, что сегодняшний день вообще для него не удачный. Работы было много, ни до чего не додумался с побегом, дождь не пошел, ужин отвратный, обожженные плечи болят, а эти скотины сегодня особенно активничают. Сзади завозились, и некрупный уже вялый отросток легко выскользнул наружу. -Совсем растянутый. - Пожаловался альфа и уступил место другому. -А что ты хотел. Дественника? - раздалось сбоку и все засмеялись. В задницу вошел другой член. Чуть больше, чем предыдущий. Широкие, огрубевшие ладони крепко зафиксировали бедра и альфа принялся двигаться. Миша зажмурился, все таки перерастянутые, натруженные стенки кишечника плохо воспринимали теперь любые вторжения. А ведь впереди еще не один «посетитель». Миша прикусил губу и принялся вести счет секундам, в стремлении хоть как-то успокоиться. Сегодня небо, по всей видимости, решило сжалиться над уставшим омегой и у двоих альф не встало. Остальные по очереди прошли через него, особо не изощряясь, и завалились спать. Сам Миша отодвинулся от общей кучи, насколько позволяла цепь, и попытался уснуть. Получалось плохо. Ночь сегодня была холодной, он то и дело просыпался от крупной дрожи сотрясавшей тело. Утром, когда звезды уже померкли, а температура опустилась до невыносимо низких значений, по воде пополз туман. В предрассветном полумраке, белесые клубы мглы сделали мир зыбким и не настоящим. Именно поэтому Миша сначала не поверил своим глазам, когда увидел как из воды к нему поднимается сущность. Образ. Силуэт. Миша не знал как это описать. Оно определенно имело форму человека, но не было видно ни одной четкой черты. Нечто медленно выплыло из тумана и застыло у самого бортика. Миша не сводил с него взгляд. Ему казалось, что это все сон, он все таки заснул и, от того, что он страшно замерз, ему снится кошмар. Сущность пошла мелкой рябью и двинулась вперед. Как только облачко, по форме напоминающее ногу, коснулось деревянного дна оно тут же начало приобретать детали. Существо, все больше напоминающее человека, медленно продвигалось по секции. В конце-концов к Мише подошел высокий седовласый мужчина. Он был бос, но вокруг его ног доски сияли чистотой, грязь словно боялась прикоснуться к светящейся коже и волнами расползалась нее словно живая. Одет мужчина был в легкие белые штаны и рубашку, похожую на те, что носили славяне. Лицо его украшала ухоженная борода, а из под низких, кустистых бровей смотрели ясные серые глаза. -Да, мрачно здесь. Наворотили дел эти дуры. - Мужчина осмотрелся и вновь перевел взгляд на Мишу. - Это за тебя значит так просили, что даже сердце Второй затронуло? Голос у него был низкий, ровный и какой-то бархатный. Можно сказать, даже рокочущий. Мише подумалось, что если бы горы умели говорить, то они говорили бы именно так. Мужчина присел на корточки, перед Мишей, и внимательно на него посмотрел. Перевел взгляд на его закованную лодыжку и проследил ход цепи. -Хммм... Значит вот, что мешает. От команды не избавиться? - Миша хотел возразить, что не от команды, а от цепи, но мужчина остановил его взмахом руки. - Молчи а то раздумаю помогать. Он полез в карман и достал небольшой кожаный мешочек, покрутил его в руках и взял Мишину руку в свою. Кожа его оказалась теплой и одно лишь прикосновение к ней успокаивало. Мешочек медленно опустился на ладонь замершего парня. -Это яд. Сильный. Завтра вам на ужин дадут похлебку, а дальше все зависит от тебя. Миша замер не зная что делать и не желая убирать ладонь из теплой, мягкой хватки. Мужчина улыбнулся и провел свободной рукой по короткому ежику отросших Мишиных волос. -Какой хороший мальчик. Чувствует. Не то что этот сброд. - Он презрительно мотнул головой в сторону альф. Миша практически не слышал слов. Он закрыл глаза и наслаждался теплом исходящим от ладони. Хотелось свернуться клубочком и всему-целиком поместиться на ней. Что бы успокаивающее тепло пропитало каждую клеточку измученного тела. -Спи хороший. Донеслось до затуманенного сознания и Миша действительно уснул. Второй раз за весь период рабства ему не снились кошмары. Проснувшись утром он первым делом подумал, что ему приснился совсем уж наркоманский сон. Но затем его взгляд привлекли чистые участки на дне секции, именно там, где прошелся мужчина, а в руке он зажимал небольшой, кожаный мешочек. Такой можно привязать к бичевке шорт и прикрыть складкой. Миша осторожно сел, с удивлением не ощущая привычной утренней разбитости после сна в холоде. Он посмотрел на тихие воды океана, откуда вчера и пришел неожиданный гость. Кажется, в его жизнь решили вмешаться высшие силы. Миша задумался. Возможно... Возможно это один из Духов Древних. Ведь он упомянул, что за Мишу просили. Неужели Уотан? Неужели он простил его?