Мы на одной стороне

      В бюро, как обычно, царила тишина. Лишь журчание фонтанчика не позволяло ей стать гробовой. Спрыгнув с решётки на каменный пол, Альтаир наконец-то вдохнул такого долгожданного прохладного воздуха и тут же захлебнулся им, поймав на себе тяжёлый взгляд Малика. Они не виделись с того самого дня в храме Соломона. Рафик заметно изменился: его лицо осунулось, а сам он ссутулился. На том месте, где когда-то была левая рука, теперь болтался пустой рукав. Но больше всего изменились его глаза. В них отражалась вся боль потери — руки, брата, звания — и осознание того, что уже не будет, как прежде. Он больше никогда не увидит преданный взгляд Кадара, адресованный Альтаиру, больше не услышит щелчка своего скрытого клинка, и уже не ощутит адреналина во время погони по крышам. Никогда. Теперь его жизнь делится на «до» и «после» рокового дня.       И вот их взгляды встретились. Внутри у Альтаира всё сжалось. Он вовсю пытался сохранить невозмутимость, но так и не понял, удалось ему это или нет. Сколько они стояли молча, вглядываясь друг другу в глаза? Секунду? Минуту? Десять? Наконец Альтаир нарушил тишину:       — Мира и покоя тебе, — он слегка поклонился.       — Твоё присутствие лишает меня и того и другого, — презрительно фыркнул рафик. Казалось, они виделись только вчера в прохладных коридорах храма. Малик отчитывал Ла-Ахада за неоправданную самонадеянность. Наверное, Альтаир был готов отдать всё на свете, лишь бы снова услышать упрёки от этого невыносимого и занудного, но здорового и полного жизни названного брата.       — Зачем ты пришёл?       — Наставник велел…       — Так он решил, что его любимая псинка сможет искупить свою вину перед братством? — перебил его рафик. Ядовитость в его голосе так и сочилась из каждого слова. Альтаир хотел было ответить на колкость Даи, но вовремя спохватился. Он всего лишь ученик. И он порядком задолжал своему учителю.       — Мне поручено убить некоего Талала. Позволь, я расскажу, что смог узнать о нём. Переход от оскорблений к делу был единственной возможностью поскорее убраться отсюда, от тяжёлого взгляда и постоянного чувства вины. И Ла-Ахад цеплялся за эту возможность как мог. Выслушав сухой рассказ Альтаира, Малик кивнул.       — Ты доволен услышанным? — зачем-то спросил «ученик».       — Нет, но придётся удовлетвориться и этим. Даи вынул из ящика письменного стола перо и вручил брату. Альтаир хотел было что-то сказать, быть может, извиниться, но не нашёл слов. Малик зарылся в свитки, а Ла-Ахад поспешил покинуть бюро.

***

      Жизни Монферрата и аль-Нуквода были оборваны. Оставалось убить Мажда ад-Дина, который находился в Иерусалиме. Альтаир уже знал, чем грозит посещение иерусалимского бюро. По пути туда ассасин всё пытался успокоить себя, подбодрить. Даже пускал в ход свою гордость а-ля «он не достоин твоих переживаний». На какое-то время ему это удалось, но стоило спуститься в знакомое прохладное помещение, сердце тут же бешено заколотилось. Альтаир уже приготовился ощутить на себе тяжёлый, болезненный взгляд, однако увидел лишь уставшие глаза рафика.       — Зачем ты опять меня потревожил? Малик хмурился, всем своим видом показывая своё недовольство, но Альтаир был рад и этому: хотя бы без издёвок. Без обжигающей горечи во взгляде.       — Мажд ад-Дин — моя следующая цель.       — Тебе следует познакомиться с ним, прежде чем…       — Уже познакомился, — перебил его Альтаир. — Он намерен устроить публичную казнь. Я знаю, как буду действовать. Малик лишь ещё больше нахмурился:       — Ты не можешь знать наверняка, ты можешь лишь предполагать и надеяться. Ты должен быть готов к тому, что не прав. Альтаир хотел было что-то возразить, но Аль-Саиф продолжал говорить, а на его лице появилась язвительная ухмылка.       — Именно поэтому в моих глазах ты остаёшься учеником. Сколько раз я должен напоминать тебе о предвидении?       — Сколько тебе угодно. Альтаир мысленно закатил глаза. Он был рад тому, что открыто над ним не издеваются, но поучения Малика его искренне бесили. Тем не менее они означали одно: рафик приходит в норму, точнее сказать — привыкает к нынешнему положению вещей.       Время шло к вечеру, и ассасин решил остаться и немного отдохнуть после прошлой бессонной ночи. Утомлённый долгой поездкой, Альтаир завалился спать на мягкие подушки, вдыхая запахи бюро.       «Малик, наверное, и сам теперь пахнет, как это помещение», — сонно подумал он. Во сне к нему приходил разноцветный калейдоскоп из сменяющих друг друга картинок. Кажется, это были обрывки воспоминаний из далёкого детства. А может, это его сонный разум додумал за него эпизод из жизни?.. В будущем Ла-Ахаду будет нравиться считать его реальным.

~

      Тринадцатилетний Альтаир выходил из своей комнаты, чтобы отправиться на занятия. Вдруг из соседней комнаты донёсся чей-то крик. Молодой ассасин молниеносно подбежал к двери и открыл её. Там он застал Малика, кричавшего во всё горло. Аль-Саиф обернулся на скрип двери. Альтаир вопросительно поднял бровь и подошёл поближе. Палец его брата указывал на маленького паука ярко-чёрного цвета. Альтаир улыбнулся:       — Ты что, паука испугался, что ли? Малик залился краской, а в его голосе звучало раздражение, смешанное со смущением:       — Альтаир ибн Ла-Ахад, просто убей эту тварь и всё!       — Ладно-ладно, — согласился тот и подошёл к пауку. Где же тогда была хвалёная осторожность Малика? Он только и успел крикнуть: «Только не… руками…» Теперь настала очередь Альтаира кричать. Скорее от неожиданности, чем от боли:       — Аааа он меня укусил! Он что, ядовитый?! Аль-Саифу не оставалось ничего, кроме как отвести незадачливого брата к Наставнику. Как и следовало ожидать, у Ла-Ахада началась лихорадка. Ухаживать за ним приставили Малика. Как-то вечером он, по обычаю, пришёл навестить больного брата. Тот лежал на кровати под несколькими одеялами.       — Как… ты себя чувствуешь?       — Всё ещё неважно, но уже не так плохо. Аль-Саиф кивнул и подошёл к брату, чтобы смочить компресс.       — Ты должен помнить об осторожности, — говорил Малик, снимая сухую тряпочку со лба Альтаира. — Если бы ты был осторожен, сейчас бы не лежал тут с температурой. Альтаир закатил глаза, но тут же ослепительно улыбнулся:       — Зато теперь я буду защищать тебя от пауков. Аль-Саиф снова залился краской:       — Несёшь чепуху из-за лихорадки… — сказал он, кладя мокрую тряпочку обратно на лоб брата. И откуда Малику было знать, что Альтаир здоров вот уже как несколько дней и просто притворяется?..

~

      Утро наступило достаточно рано, как несправедливо это бывает: ты бы мог проспать вечность, а удаётся только пару часов. Открыв глаза, ассасин обнаружил, что укрыт одеялом.       «Не припомню, чтобы я вчера чем-то укрывался… Неужели это… Да ну, что за бред?» Отогнав странные, на его взгляд, мысли, Альтаир нехотя встал с подушек. Малик уже проснулся и задумчиво нависал над книгами. Услышав шебуршания со стороны ассасина, рафик повернулся к тому, и их взгляды снова встретились. С прошлого визита Альтаир пытался всячески избежать такого контакта. Сейчас же он почему-то обрадовался, поймав на себе взгляд Даи.       — Наконец-то проснулся, — пробурчал тот. Альтаир кивнул и хотел было уйти, как вдруг Малик его окликнул:       — Не провали это задание. Сказать, что Ла-Ахад удивился — ничего не сказать. Покидая бюро, он испытывал странные чувства. Можно ли было трактовать эти слова как пожелание удачи? Зная Малика — вполне можно. Он отдалялся от пристанища ассасинов, мысленно улыбаясь словам Даи.

***

      — Потом я узнал, что бывает с теми, кто ставит себя выше других.       — И что же?       — Сейчас покажу.       Альтаир вонзил скрытый клинок в шею Мажда, наблюдая за тем, как острое лезвие входит в нежную кожу, и рана начинает кровоточить. Однако время поджимало, потому что к нему уже спешили караульные, а труп Мажда ад-Дина лишь добавлял им злости. Они не боялись, как рассчитывал Альтаир, а бросались в бой, так что его план провалился… Осознав это, ассасин совершил чудовищную ошибку — он замешкался. Лезвие меча одного из караульных уже полоснуло его по руке. Белый рукав начал краснеть. Опомнившись, Альтаир отразил следующий удар, у которого были все шансы стать смертельным. Однако сзади уже подступало подкрепление, и на этот раз Ла-Ахада ранили в бок. Силы были не равны: один раненый ассасин против кучки здоровых солдат. Гордость кричала, что он должен принять бой, но разум предлагал отступить. Неизвестно, чем бы закончилась эта заварушка, если бы Ла-Ахад поддался порыву честолюбия.       Кровь бешено стучала в висках. Продираясь через толпу людей, Альтаир стремился скрыться в лабиринтах города. В попытке оторваться от солдат ассасин сбивал с ног горожан, сметал прилавки торговцев, ломал навесы, безуспешно стараясь забраться повыше. Он терял кровь, а погоня не отставала. Ла-Ахад петлял по узким улочкам и уже не осознавал, в какой именно части города он находится. В глазах темнело, мир начинал становиться зыбким и бесформенным. А в голове была лишь одна мысль — бежать.       Сколько длилась эта погоня, Альтаир не знал. Голоса караульных за спиной постепенно стихали. Они потеряли его, но надолго ли? На ассасина вдруг навалилась чудовищная усталость. Раны кровоточили, выводя из организма жизненные силы. Он добрёл до тупика, ведущего в маленький дворик, и устроился на каменных нагретых солнцем плитах, прислонившись спиной к стене. Он умирал и знал это. Глаза закрывались, темнота подступала отовсюду. Прежде, чем погрузиться во мрак, с его губ сорвалось лишь одно слово:       — Малик…

~

      Альтаиру и его брату было уже по семнадцать лет, однако они всё ещё оставались мальчишками. Они играли в догонялки, лазали по крышам деревни, спускались наперегонки со склона, и понарошку дрались на деревянных мечах. Как-то раз, прогуливаясь меж домов, они заметили достаточно высокое дерево. Рядом стоял… Аббас Софиан. И снова этот взгляд, полный презрения. Ла-Ахад уже привык ловить на себе подобные. На лице Софиана отразилась ехидная ухмылка. Он кивнул в сторону дерева и выдал:       — Дьявол, оно такое высокое! Интересно, смог ли кто-нибудь добраться до его верхушки? Малик прошёлся по дереву оценивающим взглядом.       — Думаю, это невозможно. Краем глаза он увидел нахмурившегося Альтаира. Аббас знал, чем можно подбить брата на опасные подвиги.       — Сейчас посмотрим, насколько это невозможно, — ассасин уже завёлся и желал показать, на что способен. Софиан ухмыльнулся, видя, что повлиял на брата. Тем временем Ла-Ахад уже карабкался вверх, ловко цепляясь за ветки старого дерева. И чем выше он поднимался, тем ярче горели его золотистые глаза, тем острее он чувствовал вкус свободы. Тем виднее представлял себе свою победу. Однако, он, кажется, переоценил свои возможности, либо же удача просто перестала ему благоволить. Хватаясь за очередную ветку, ассасин услышал характерный хруст и, не успев испугаться, полетел вниз. Краем уха он уже слышал смех Софиана. Малик, всё это время наблюдавший за акробатическим выступлением брата, тоже не успел понять, что произошло, а потому Альтаир благополучно приземлился прямо на него. Одно долгое мгновение они лежали, слушая тяжёлое дыхание друг друга. Лица были слишком близко друг другу. Слишком.       — Альтаир! — голос брата привёл его в чувство. — Может, слезешь с меня уже?! Ла-Ахад кивнул и послушно сполз со злобно сопящего Малика. Тот уже отряхивался, а Альтаир сидел на траве и, кажется, не хотел подниматься. Аббас смеялся над неудачей брата, как над хорошей шуткой, и это задевало ассасина. Он опозорился перед своим недругом. Порой он думал, что предпочёл бы смерть, лишь бы не видеть эту дурацкую ухмылку на лице Софиана. Брат смотрел на него сверху вниз, а взгляд как бы говорил: «вот видишь, я был прав, тебе это не по плечу». Альтаир фыркнул и, поднявшись с земли, снова хотел было попробовать залезть, но ему на плечо легла рука Аль-Саифа.       — Не надо, брат. Пойдём займёмся чем-то менее опасным, а то ты чуть не убил нас обоих.       — Действительно, идите поплавайте в речке, — сквозь смех бросил Аббас. Ла-Ахад наградил его взглядом, полным ненависти. Он очень болезненно реагировал на замечания, которые подчёркивали его несовершенства.       — Но я буду слабаком, если не смогу туда забраться, — несчастным голосом возразил Альтаир Малику.       — Это не так. Если ты не можешь чего-то, это не значит, что ты плох в остальном, согласен? Альтаир неуверенно кивнул. Тем временем Аббас поймал на себе ещё один метающий молнии взгляд, но уже от Аль-Саифа и, поняв, что ему вполне может достаться от них обоих, поспешил удалиться.       — Осторожность, брат. Она прежде всего.       — Осторожность мешает наслаждаться жизнью, — Ла-Ахад снова фыркнул и отвернулся.       — Зато, ты останешься жив.       — И что это будет за жизнь, если всегда быть осторожным?! Малик нахмурился. Он понимал, что Альтаир прав: иногда стоит рискнуть, чтобы победить…

~

      В нос ударил знакомый запах затхлости и прохлады.       «Неужели смерть пахнет, как иерусалимское бюро?» — подумалось Альтаиру. Он лежал с закрытыми глазами, вдыхая и выдыхая воздух. Поняв, что он всё-таки не мёртв, ассасин открыл глаза и попытался сесть. Рана в боку отозвалась жгучей болью, и Альтаир охнул. Тотчас на пороге появился Малик. Озабоченное выражение лица сменилось на хмурое и строгое.       — Альтаир ибн Ла-Ахад, прекрати шевелиться, ты откроешь рану, — его голос был раздражённым, но иногда в нём проскакивали нотки беспокойства.       Альтаир молча лёг обратно и огляделся. Он лежал на кровати рафика; в комнате царил полумрак, потому что свет с улицы не мог сюда добраться, и её приходилось освещать свечами. Он осмотрел и себя: ранения были обработаны и забинтованы.       «Почему я жив?» — ассасин думал, что это его мысль, но, оказалось, он спросил вслух.       — Тебе просто повезло, новичок. Малик стоял на пороге рядом с дверью, будто не решаясь подойти.       — Один из наших нашёл тебя во дворе и решил, что притащить твоё полумёртвое тело ко мне будет хорошей идеей.       — Я должен ехать к Аль-Муалиму… — Альтаир снова попытался встать, но Малик одним движением молниеносным пригвоздил его к кровати. Единственная рука Даи, которой он придерживал ассасина, была на удивление тёплой и живой. По крайней мере, так показалось самому Альтаиру.       — Никуда ты не поедешь. Зря я с тобой возился, что ли? У Ла-Ахада кружилась голова: он потерял слишком много крови и сейчас был слаб и беспомощен. Такая лёгкая мишень. Малик поднялся, собираясь вернуться к своим делам, как вдруг услышал голос:       — Почему ты возился со мной? — ослабшему ассасину было трудно говорить, но он был обязан узнать. — Я столько отнял у тебя. Почему ты не дал мне умереть? Малик встал, как вкопанный, но ответил сразу же:       — Месть — это отравляющее чувство, и я не позволю ему затмить мой разум. Я не мог позволить тебе умереть потому что ты… — он кашлянул, подавившись словом, видимо, хотел сказать что-то, но передумал, — …ты нужен братству. Я уже отправил послание в Масиаф. Ты побудешь здесь, пока не поправишься. Спи, Альтаир, тебе нужен отдых. Собравшись с оставшимися силами Ла-Ахад наконец сказал то, что уже давно вертелось у него на языке:       — Спасибо… брат. Как давно он не называл Малика братом.       «В погоне за целью мы часто забываем, кто с нами на одной стороне», — подумалось ассасину.       Даи был прав, Альтаиру требовался сон. И он позволил сладкой дремоте забрать себя из мира бодрствующих.

***

      Следующие дни проходили как нельзя лучше и спокойнее. Сначала Альтаир много спал и мало ел. Но постепенно он начал приходить в норму. Малик приносил ему еду и воду (Ла-Ахаду это даже немножко льстило), потому что ассасину было бы крайне сложно дойти до стола; раз в день менял повязки. В целом, разговаривали они не много, но за время, проведённое под одной крышей, успели притерпеться друг к другу.       Прошло чуть больше недели с тех пор, как Аль-Саиф приютил в своём бюро названного брата. Альтаир проснулся из-за шума и ругательств. Он прислушался и поднялся с кровати. В последние дни он ходил очень мало из-за раны в боку, которая отзывалась жгучей болью почти на каждое движение. Она болела и сейчас, но терпеть уже можно было без особых усилий. Ла-Ахад подошёл к дверному проёму и аккуратно заглянул за угол, на рабочее место Малика. Тот безуспешно пытался достать книгу с верхней полки, но она затаилась там и не желала сдаваться без боя. Рафику было до неё не дотянуться, а единственный стул, который у него был, сломался и требовал починки. Альтаир ухмыльнулся и выглянул из-за угла.       — Мира и покоя, Малик. Даи на секунду прекратил свои попытки добраться до нужной книги и повернулся к брату:       — Тебе не следовало вставать, раны ещё не полностью зажили, — проворчал он. Однако в душе он даже немного обрадовался, что Альтаиру уже лучше.       «Скоро он отправится по своим делам и наконец-то покинет моё бюро». Он думал об этом с облегчением и… грустью?       «Да кто вообще станет грустить по его уходу?» — мысленно фыркнул Малик. Альтаир тем временем подошёл к рафику.       — Позволь мне? Не дожидаясь ответа, он встал на цыпочки и без проблем достал нужную книгу. Только теперь стало заметно, что он немного выше названного брата. Как только вожделенная книга оказалась в руке Даи, Ла-Ахад тут же поймал на себе раздражённый взгляд Малика.       — Я бы и без тебя справился, — буркнул он. Альтаир ничего не ответил, потому что и он, и его брат прекрасно понимали: не справился бы. Вдруг на лице ассасина появилась ухмылка:       — Может, мне ещё и стул починить? — спросил тот. Ответ не заставил себя ждать.       — Оставь эту работу мастеру, он хотя бы не сломает его ещё больше. Альтаир пожал плечами и отправился обратно в комнату. Он уже привык к тому, что Аль-Саиф постоянно чем-то недоволен, и теперь его это даже забавляло. Подумать только…

***

      Настал тот день, когда Ла-Ахад понял: больше нельзя сидеть на месте. У Аль-Муалима для него имелось ещё несколько имён, чьих обладателей необходимо было лишить жизни. Ассасин встал рано: солнце ещё не взошло, но луна уже отправилась на покой. Он тихо экипировался и направился к выходу из бюро. Под увитой зеленью решёткой на подушках спал Малик. Он лежал на боку, подложив под голову единственную руку. Альтаир остановился напротив него. Тёмные нестриженые волосы закрывали чуть ли не пол-лица, но, приглядевшись, ассасин заметил, что рот его брата слегка искривлён в добродушной улыбке. Лишь Богу, а может, и дьяволу, было известно, что ему снилось. Не осознавая своих действий, Ла-Ахад подошёл к горе подушек и провёл рукой по волосам рафика, убирая их с лица. На его губах появилась едва заметная улыбка. Он и сам не знал, чему улыбался.       «Это ты в жизни такой грозный, а когда спишь — похож на плюшевого медведя», — подумалось Альтаиру.       Он решил не будить Даи, а просто откопал кусочек бумажки и пером вывел на нём слова: «У Аль-Муалима для меня ещё есть задания». Подумав немного, он дописал: «До встречи, брат». Положив записку на стол, он скрылся из бюро, подобно тени, впрочем, как и всегда. Покидая Иерусалим, он чувствовал какой-то камень на сердце и недоумевал, откуда тот взялся.

***

      Ещё двое из списка Аль-Муалима встретили свою смерть: Джубаир и Сибранд. Его последней целью был сам Робер де Сабле. Тот, с чего всё началось. Однако Альтаир понимал, что после этой смерти его приключение не закончится. Это лишь начало. Начало чего-то, что изменит историю. Он чувствовал, что изменился, что он уже не тот глупый, самонадеянный любимчик Аль-Муалима. Теперь он ощущал себя настоящим Ассасином. Войдя в иерусалимское бюро, он понял без слов: Малик тоже увидел изменения. Он и сам изменился. Впервые за всё время, пока Альтаир гонялся за тамплиерами, восстанавливая свой ранг, ему стало тепло на душе. Между ним и рафиком теперь возникло взаимопонимание и уважение. Может, что-то ещё?..       — Мира и покоя, Альтаир, — сказал Даи. Казалось, сейчас он говорил эти привычные слуху слова по-другому. Не просто, как часть обязательного приветствия, а как искреннее пожелание от брата брату.       — Робер де Сабле сейчас в Иерусалиме, я сам видел рыцарей.       — Я не дам ему действовать, — твёрдо сказал Ла-Ахад.       — Только не позволяй мести затуманить твой разум, иначе это может обернуться против тебя.       — Я помню, не волнуйся, — Альтаир улыбнулся. — Я ищу не мести, а знаний. «Теперь…», — добавил ассасин про себя. Он понимал, что раньше говорил то же самое, но лишь для того, чтобы угодить учителям. Сейчас же он говорил чистую правду и действительно верил своим словам.       — Ты не похож на того Альтаира, которого я когда-то знал, — Малик был рад сказать подобное своему названному брату. Тот кивнул:       — Да, задание Наставника многому меня научило.       Они ещё долго разговаривали о тамплиерах и их планах. Ла-Ахад успел поделиться с братом крупицей сомнения насчёт Аль-Муалима. Обычное дело — говорить о работе. Но теперь их диалог происходил иначе: воздух не дрожал от напряжения, их взгляды спокойно пересекались, им не приходилось подбирать слова, чтобы не накалить обстановку. Всё было хорошо, на что Альтаир уже и не мог рассчитывать. Он и не надеялся снова разговаривать с братом, как обычно, как это делают друзья. Поэтому всё внутри у ассасина ликовало, и хотя снаружи он пытался этого не показывать, но, кажется, улыбка всё же пару раз появлялась на его лице.       — Я проберусь на похороны и убью Робера.       — Чем раньше, тем лучше, — согласился Малик, вручая Альтаиру перо. — Пусть удача ведет твой клинок, брат.       — Малик… — Ла-Ахад сглотнул. Раньше он ни за что бы не решился озвучить подобное, но не теперь. Он собрался с силами и произнёс то, что хотел сказать уже давно:       — Я был глупцом. Аль-Саиф усмехнулся:       — Раньше я бы не стал с этим спорить, но… о чём это ты? — он вопросительно приподнял одну бровь. Альтаир глубоко вздохнул. Ему казалось, что ответственней момента в его жизни ещё не было.       — Всё это время… Я так и не попросил у тебя прощения. Я был слишком горд для подобных признаний. Из-за меня ты потерял руку. Потерял Кадара, — его голос дрогнул. Он осознавал, сколько боли причинил одному человеку лишь из-за своей самоуверенности. И не какому-то тамплиеру, а своему брату и другу. — Ты… имеешь полное право ненавидеть меня. Рафик покачал головой:       — Я не принимаю твоих извинений. У Ла-Ахада внутри всё сжалось, но он нашёл в себе силы ответить:       — Я понимаю.       — Нет. Не понимаешь. Я не принимаю твоих извинений, потому что ты не тот человек, который был со мной в Храме Соломона, поэтому тебе не за что извиняться. У Альтаира от неожиданности зазвенело в ушах. Он не ожидал услышать ничего подобного. Обвинения, оскорбления, тонны нотаций, но не это. Малик поднял глаза и тут же опустил их.       — Возможно, если бы я так не завидовал тебе, я не был бы столь безрассуден. Я так же виноват, как и ты. Альтаир не понимал, почему Аль-Саиф так легко прощает ему всё то зло и вдобавок к этому берёт вину на себя.       — Не говори так…       — Мы едины. Как мы разделяем славу наших побед, так же разделяем и горечь поражений. Так мы становимся ближе. И сильнее, — Малик говорил это твёрдым голосом. Говорил от чистого сердца, и Альтаир чувствовал это. Но что на это ответить? В одно мгновение он перемахнул через письменный стол рафика и обнял его. Он выбрал именно этот детский жест, чтобы выразить свою благодарность, потому что никакие слова не могли описать его облегчения. На его удивление, Даи не стал вырываться и ругаться, а лишь ответно приобнял Ла-Ахада единственной рукой.       — Спасибо, брат… — промолвил Альтаир.

***

      Стрелы свистели рядом, ассасин стремительно уносил ноги с кладбища. Один из снарядов слегка задел его плечо, но он даже не взглянул на царапину.       «Не сейчас, надо добраться до бюро. Надо рассказать всё Малику, медлить нельзя». Лучники потеряли Альтаира из виду, и он наконец-то смог немного расслабиться. Но отдыхать было некогда, он должен был доложить брату о неудачном исходе вылазки и обдумать свои следующие действия. Хотя, в глубине души, он уже догадывался, что ему предстоит. Не знал, но чувствовал.       — Это была ловушка, — с порога выпалил Ла-Ахад. — Меня ждали. Он тяжело дышал, его плечо кровоточило. Ассасин подошёл поближе к письменному столу.       — Ты должен немедленно ехать к Аль-Муалиму, — решительно ответил рафик. Альтаир помотал головой и упёрся руками в стол:       — На это нет времени, я узнал, где находится де Сабле. Поезжай лучше ты, а я отправлюсь за Робером.       — Брат, мы не можем действовать без позволения Наставника, — с сомнением в голосе произнёс Даи. — Твоё поведение может навредить братству… Альтаир вздохнул. Он понимал, что Малик прав и слишком рискованно действовать без ведома Аль-Муалима. Но сейчас он как никогда был уверен, что рискнуть стоит, и всем сердцем надеялся на соглашение рафика.       — Поступай, как сочтёшь нужным. Я поеду в Арсуф. Нужно покончить с Робером и тайнами Наставника.       Всё было сказано, пора действовать. Но Альтаир стоял, оперевшись на стол. Почему он медлил? Чего он ждал? Он набирался смелости. Спускаясь в бюро, он уже знал, что ему предстоит сделать. Он отправлялся в опасный путь, и никто не мог гарантировать благополучного завершения дела. Он мог не вернуться и прекрасно знал и это. Точно так же, как никто не мог обеспечить абсолютную безопасность Малику. Это могла быть их последняя встреча. Сейчас осознание этого как никогда чётко отпечатывалось в его голове. Неужели они больше не увидятся? Неужели вскоре один из них станет всего лишь могильной плитой? Возможно. Значит, терять уже нечего. Надо действовать.       — Малик…       Рафик, стоявший спиной к ассасину повернулся. Движения Альтаира были молниеносны, как и всегда. Чуть перегнувшись через стол, Ла-Ахад приблизился к лицу Даи. В тот же момент их губы коснулись друг друга. Сколько они стояли так, заставляя сердце бешено колотиться в груди? Секунду? Минуту? Десять? Альтаир отдалился. Он сделал то, что должен был. Теперь дело было за Маликом: как он отреагирует? Несколько секунд тот стоял в ступоре не в силах осмыслить происходящее. Ла-Ахад напрягся, готовясь получить всё, что пожелает душа рафика: от ругательств, до пощёчины. Но Аль-Саиф лишь… покраснел и слегка улыбнулся. Альтаир улыбнулся в ответ. Они стояли и смотрели друг другу в глаза, опустошённые и счастливые. В душе они так и остались несмышлеными мальчишками, и первый поцелуй заставлял их сердца наполняться юношеской радостью. Теперь всё встало на свои места. Никакой недосказанности, никаких путаниц. Хоть что-то теперь Ла-Ахаду виделось ясно.       — Будь осторожен, Альтаир, — слова рассекали плотный воздух, словно острая сабля.       — Обязательно. Обещаю.