Бойтесь своих желаний

      Зевнув, я уютно устроилась на стуле, и отпила из своей любимой кружки уже давно остывший чай. Бейонд и L сидели за столом напротив. Великий детектив устроился в своей неизменной позе, подогнув ноги и чудом удерживаясь в таком положении на стуле. Бейонд же вольготно разложился сразу на двух стульях, сидя на одном и положив свои длинные ноги на другой. Оба парня без стеснения таскали конфеты из вазочки, стоявшей на столе, и препирались об очередном трудном расследовании. Кажется, дело касалось какого-то известного бизнесмена, наложившего на себя руки.              Я следила за ними с умилением, вслушиваясь в пламенные речи Бездея и спокойные, с нотками равнодушия, парирования великого детектива. Было интересно наблюдать и сравнивать их обоих — эмоционально жестикулирующего и целиком поглощенного загадкой Бездея и почти равнодушного, рассудительного L, задумчиво скребущего пальцами свою левую коленку.              Сколько мы тут уже сидим, в этой квартире? Наверное, еще с вечера, потому что сейчас глубокая ночь, и очертания моей маленькой кухни, где трое человек едва умещались, разобрать было с трудом. И, кстати, почему именно мое весьма неуютное жилище советского образца эти гении решили выбрать своей штаб-квартирой? А, впрочем, если им нравится тут сидеть — пусть сидят. А я с удовольствием поучаствую в их расследовании, раз уж выпал такой случай. С этой мыслью я снова отпила чай, глядя на Бейонда и L, и дождавшись паузы в их беседе, уверенно вставила собственный комментарий:              — Вы, ребята, дебилы. Суицид, серьезно? Как, ну как, можно списывать на самоубийство смерть удачливого бизнесмена, которого обожала семья и коллеги, и у которого была несметная куча друзей? Зачем ему себя убивать, спрашивается? Из-за того, что на ужин был несвежий ростбиф? Абсурд.              Бейонд и L умолкли и одновременно посмотрели на меня. С удивлением я заметила в черных глазах детектива сожаление, а в багровых глазах его оппонента нескрываемую радость….              Странно.… Почему они смотрят на меня так?              Словно знают что-то, чего я не знаю.              — Тело жертвы нашли в ванной, с пакетом на голове, — меланхолично сказал мне L. — Признаков насильственной смерти при экспертизе не обнаружили, и я уверен на девяносто семь процентов, что мистер Уильямс действительно хотел сделать это, учитывая важную сорванную сделку. Самоубийство было лишь вопросом времени.              — Чушь! Ты ошибаешься, утверждая, что он убил себя из-за проваленного делового контракта! — рьяно заявил Бейонд, выставив вперед указательный палец. — Эта договоренность для такого человека, как Уильямс — сущий пустяк. Он ничего не терял при ее аннулировании. Нет, дело совершенно в другом, и я даю сто процентов, что мой ответ и есть правильный!              — Да, но сейчас важно не совсем это… — возразил L, и снова посмотрел на меня, прикусив зубами свой указательный палец.              Его непроницаемый взгляд почему-то меня напугал.              — На самом деле Уильямс убил себя, потому что его любовница нарыла нешуточный компромат на его прошлое. Компромат, который уничтожил бы его карьеру, отвернул бы от него и семью и друзей, — уверенно заявил Бейонд, самодовольно улыбаясь. — Бедняга так дорожил своим статусом перед общественностью, что предпочел наложить на себя руки, чем потерять его при жизни. Я таких людей обычно называю фуфлом.              — Любовница? — рассеянно переспросил детектив, — У мистера Уильямса их было две.              — Было, — согласился Бейонд, улыбнувшись еще шире. — Но одну он бесцеремонно бросил, потому что две любовницы чересчур дорого обходились нашему герою. И она решила отомстить на всю катушку. Я нашел фото и документы, ясно указывающие на мисс Гейл. Это начинающая моделька из популярного дамского журнала, которой Уильямс наверняка пообещал гламурной жизни и всеобщей известности, — Бездей нарочито зевнул, и докончил. — Но папашка перекрыл денежный кран, да еще и разбил ее бедное сердечко, за что и получил по заслугам. Скука-а-а-а… L, когда ты уже позовешь меня расследовать нормальное кровавое дело, а не участвовать в Санта-Барбаре?              — Я слишком хорошо знаю, как нравятся тебе «кровавые» дела, и поэтому, никогда тебе такого не предложу, — сказал L, слегка скосив взгляд в сторону Бездея. — Однако, в этом деле ты отлично поработал, Бей. И я не ожидал от тебя другого. Ты на редкость дотошен, когда дело касается чужой личной жизни.              — И-и-и? — нетерпеливо протянул Бездей, прищурив один глаз. L вздохнул и нехотя проговорил:              — Счет 162:160.              Бейонд довольно цокнул языком и закинул в рот еще одну конфету.              — По части выигранных дел я тебя обогнал — с ехидцей сказал он. — Сможешь с этим жить?              Детектив насупился, и тоже потянулся за конфетой.              — Я не умею проигрывать, Бей, — сказал он. — Так что, наша битва еще не окончена и будь уверен, что следующее дело первым раскрою именно я.               — Ребята, а что за компромат такой был на Уильямса, что он сразу порешил себя? — спросила я с любопытством.              — Кое-что интересное с легким налетом педофилии и размешанное наркоторговлей, — с готовностью ответил Бейонд. — Достаточно крепкий коктейль, который был способен свалить это фуфло с вершины его пьедестала. Но Уильямс оказался трусом и предпочел сдохнуть в собственной ванной. На редкость жалкий субъект.              — Я снова повторяю — сейчас это расследование совершенно не важно! — настойчиво произнес L.              Взгляд его, встревоженный и полный грусти, снова обратился ко мне. Я занервничала, и против своей воли начала дергать пальцами выбившуюся из хвоста прядь волос. Стоп. Почему мои волосы длинные? Я же недавно стриглась, и достаточно коротко. Когда это они успели отрасти? Я оглядела себя. Вот странность — весь мой облик был точно таким же, как в то время, когда я только попала в мир «Другой тетради». Даже одежда та же самая — мои домашние штаны и футболка с неприличной надписью.              — Понимаешь ли ты, что сейчас происходит, Вероника? — спросил L, и я вздрогнула.              Откуда ему известно мое настоящее имя?              — Мы сидим в моей квартире и расследуем дело, — растерянно ответила я, разглядывая уставшее и печальное лицо детектива. Бейонд фыркнул, и тоже уставился на меня своим жутким темно-багровым взглядом.              — Да какого хрена?! — не выдержала я, пытаясь подавить растущий в глубине души страх. — В чем дело?!              — Долго же до тебя доходит, — с досадой сказал Бейонд.              — На самом деле сейчас ты находишься в больнице. Ты попала в серьезную автокатастрофу, которая произошла на трассе I-605 N, — сказал мне L, снова потерев одну ногу другой.              — Чё ты такое несешь? — растерянно протянула я.              — Ты умираешь, — печально добавил L.              Я уставилась на него в полной тишине, не веря собственным ушам.              А потом нервно засмеялась, но смех мой был неестественным, с нотками ужаса. Бейонд истерически захихикал, вторя мне и игнорируя недовольный взгляд детектива.              — Вот и я думаю, что это очень забавно, — радостно сказал он. — Я всегда хотел узнать дату твоей смерти, с самой первой нашей встречи. И совсем скоро необходимость в этом отпадет.              — Это не смешно… — начал L, но Бездей нагло его перебил:              — Представляю, насколько ты сейчас удивлена, Вероника. Это явно не то, чего ты ожидала, правда?              — Я умираю? — сиплым голосом переспросила я. И внезапно вся моя квартира и персонажи из книги, сидевшие в ней, стали казаться ненастоящими, иллюзорными, почти расплывающимися перед глазами. — Я и в самом деле умираю?              — Никакого тебе света в конце тоннеля. Никаких поющих ангелов и золотых ворот Рая! — продолжал веселиться Бейонд. — Только дом, который ты ненавидела всю свою жизнь, и два мудака, которые всю твою жизнь сломали. Глупые россказни о том свете оказались на деле выдумками. Несправедливо, да?              — Не может быть… — продолжала говорить я, не обращая на него внимания. — Как я могу умереть? Этот мир вымышленный, в нем нельзя умереть. Нормальные люди так не умирают! Я не могу умереть вот так!              — Почему же? Можешь, — сказал Бейонд. — Это гораздо легче, чем ты думаешь, Вероника.              — Но тебе нельзя делать это, — сказал L, буравя меня суровым взглядом. — Ты права, еще рано умирать.              — А что ей делать здесь? — спросил его Бейонд. Судя по его виду, он откровенно наслаждался происходящим. — В нашем мире, Вероника, ты всегда будешь несчастной. Более того, ты навсегда останешься чужаком, который вынужден бежать без остановки. Твой настоящий дом навсегда потерян, а здесь для тебя ничего нет, и никогда не будет. Что бы ты ни делала, как бы ни старалась, твое существование так и останется бессмысленным и лишенным надежды на будущее. Стоит ли цепляться за такую ужасную жизнь? Не проще ли принять смерть, а вместе с ней обрести долгожданную свободу?              — В смерти нет ничего хорошего, — возразил ему L.              — Смерть — это свобода от всего, — упрямо парировал Бейонд. — Никакой боли, никаких страданий, никакой несправедливости. Только блаженная пустота. Ты ведь хочешь стать свободной от чар Исполнителя желаний, Вероника? Для этого надо всего лишь умереть.              — Помолчи, Бей, — непреклонным тоном сказал L, и коснулся указательным пальцем моего плеча, чтобы привлечь к себе мое внимание. — Вероника, ты можешь думать, что мой друг прав, но на самом деле это не так. Бейонд говорит так, потому что не ценит ни свою жизнь, ни чью-либо другую. Смерть — это не свобода. Это конец всему. Пока ты живешь, у тебя всегда есть возможность выбирать, возможность бороться, и возможность быть тем, кем ты хочешь быть. Когда ты умрешь, то превратишься в ничто, и больше ничего уже тебе не будет принадлежать.              — Сентиментальная чушь, — фыркнул Бейонд, но больше не перебивал. Я продолжала слушать детектива, который не отводил от меня пристального взгляда черных глаз, словно этим пытаясь удержать от смертельного падения:              — Я знаю, твоя жизнь полна несправедливостей и страданий. Но она полна не только этого. Ты можешь найти свое место в нашем мире, если приложишь к этому усилия и начнешь поступать правильно. События в «Другой тетради» — это шахматная партия, где от очередного хода зависит твоя победа. Ты попала в больницу, потому что сделала неверный ход. Но если в этот раз выживешь, у тебя еще будет возможность победить и обрести свободу, которую ты так жаждешь найти.              — Если я выживу… — повторила я, с ужасом глядя на оживших персонажей. — Нет, подождите! Я ничего не понимаю! Если я умираю, то почему вижу вас обоих? Почему мы вообще в России, в моей квартире?!              — Говорю же, с ангелами обломчик вышел, — снова захихикал Бейонд.              L с раздражением дал ему подзатыльник, заставляя умолкнуть, и снова посмотрел на меня.              — Я — та твоя часть, которая жаждет жить и хочет бороться за свою жизнь, — сказал он. — А Бейонд — та часть тебя, которая хочет сдаться и умереть. Но выбирать тебе, Вероника. Чего ты хочешь сильнее — пустоты и покоя или продолжения битвы за себя и то, что тебе дорого?              — Я хочу жить! — с ужасом сказала я. — Конечно же, я хочу жить!              L кротко улыбнулся, явно довольный ответом.              — Тогда выбирайся отсюда, Вероника, — сказал он.              — Вот скука-то… А я так надеялся, что всему этому театру абсурда наступит конец… — разочарованно протянул Бейонд, закидывая в рот конфету.              В ответ я продемонстрировала ему средний палец с кратким ругательным напутствием:              — Я буду жить даже тогда, когда ты сам начнешь вариться в адском котле за свои поступки, мудила красноглазый!              — Я буду ждать, когда ты выберешься, Вероника, — сказал мне детектив.              — А я смогу выбраться отсюда? — с сомнением произнесла я, и вздрогнула, едва не уронив кружку с чаем на пол. Потому что Бейонд Бездей и детектив L медленно растворились в воздухе, подобно серому туману, уступив место пустоте. Квартира, в которой я осталась совершенно одна, резко начала терять свои очертания, погружаясь в беспросветный мрак. Мои лицо и руки начали саднить, и взглянув на них я увидела страшные раны, словно кто-то неумело пытался содрать с меня кожу.              — Что? Что за нахрен происходит?! — с ужасом крикнула я, и тут же взвыла от невыносимой, буквально выкручивающей сознание, боли в левой ноге. Свалившись со стула, я обхватила себя руками и зажмурилась, пытаясь прогнать боль и тьму, но они только продолжали расти. Мрак обволакивал меня, полностью накрыв все вокруг, словно пытался позвать с собой куда-то…              А потом рассеялся, и вместо богом забытой квартиры из своей прошлой жизни я увидела белый потолок и напряженный взгляд неизвестного мужчины, одетого в белый халат и с прореженными сединой волосами на голове.              — Очнулась? Вот и славно, — спокойно сказал он, и затем исчез из поля зрения. Я заморгала, с удивлением понимая, что боль в руках и на лице действительно настоящая, но нога уже перестала беспокоить. В глазах все расплывалось от наркоза, но мне удалось разобрать, что лежу я в больничной палате. Вокруг слышался неясный шорох, обрывки каких-то разговоров, где-то вдалеке хлопали двери. На мое лицо была надета кислородная маска, а все тело практически не чувствовалось.              — Где… Где я? — удалось выговорить мне, и доктор одобрительно похлопал меня по плечу:              — В LA Country Medical. Вы попали в крупную автокатастрофу, мисс. Но все теперь хорошо. Отдыхайте.              — Автокатастрофу?              И тут я вспомнила все. Мой новенький Шевроле Камаро, долгая езда, песня про адское шоссе, зловещее предупреждение ёкая… И то, как врезалась в меня машина, заставив Камаро за секунды превратиться в искореженный гроб.              — Вам лучше поспать, мисс, — услышала я сочувствующий голос врача, а следом правую руку что-то ужалило.              — Нет… Моя тетрадь… Где моя тетрадь…— слабо зашептала я, но безжалостная тьма снова захлестнула сознание с головой, отправляя меня в глубокий сон. На этот раз там не было ничего, кроме пустоты.              Спустя несколько часов я с мрачным видом сидела в палате, и пялилась на свою переломанную ногу, от стопы до колена перевязанную бинтами. Руки и лицо на самом деле оказались в нешуточных царапинах, и наложенные швы ужасно чесались, вызывая еще больше раздражения. Доктор Леннс, который вытащил меня обратно на свет божий, сидел напротив и пытался вести со мной утешительную беседу.              — В той катастрофе погибло два человека, — сказал он. — Я боялся, что вы станете третьей по счету, но слава Богу, обошлось. В авариях такого масштаба выживают немногие, мисс…              — Браун. Барбара Браун, — тихо сказала я.              — У вас нет страховки, но по счастью в нашей больнице она и не требуется. Учитывая, что вы явно иностранка…              — Два человека погибли, да? — меланхолично переспросила я, пропустив мимо ушей речь про страховку, — Кто они были?              Доктор Леннс кашлянул, но все-таки ответил:              — Водитель Форда, по вине которого произошла авария…              — Она произошла по моей вине.              — …Поступил к нам с травмой, которая была несовместима с жизнью… Что? Что вы сказали?              Я мрачно взглянула на доктора, теребя в руках край одеяла.              — Я сказала, что это моя вина. Это правда. Кто еще погиб?              — Водитель Мазды, чернокожая женщина лет двадцати трех, — удивленно сказал Леннс. — Но, почему вы обвиняете себя, мисс Браун? Вы — пострадавшая, а не виновник аварии.              — Я убила этих людей, решив уехать в Канзас. Потому что сделала неверный шахматный ход, — рассуждала я вслух. — В этот раз я ошиблась и проиграла партию. И по моей вине погибли люди. Но, богом клянусь, что больше я такой ошибки не совершу. Ни за что.              Доктор Леннс снова кашлянул, явно понимая, что светской беседы со мной ему не видать.              — Думаю, вам не помешает консультация у психиатра. Вы в ужасном душевном состоянии, мисс Браун, но я могу это понять — спасло вас настоящее чудо.              — Неужели? — мрачно спросила я.              — Вы находились в коме целых две минуты! — сообщил Леннс, — Поющих ангелов случайно не видели?              В ответ я наградила врача таким тяжелым взглядом, что он снова кашлянул, поднялся со стула и прошел к выходу из палаты. Но у двери остановился, и внезапно сказал:              — Ах, да, забыл сообщить, мисс Браун — насчет ваших вещей беспокоиться не стоит. Их забрал ваш друг.              Вся моя меланхолия испарилась в мгновение ока.              — Друг? — ошеломленно переспросила я, — Какой еще друг?!              — К сожалению, он не назвал мне своего имени, — сказал доктор Леннс.              — Как выглядел этот парень?!              — Как обычный студент — джинсы, кофта, весь лохматый и худой, под глазами огромные синяки… Вы ведь знаете этого человека, мисс Браун? Он уверял, что вы вместе работаете.              — Класс! — вырвалось у меня, — И у этого мудака теперь все мои вещи?! Издеваетесь, вашу мать?!              Доктор Леннс, явно удивленный моей вспышкой гнева, попытался оправдаться:              — Он утверждал, что хорошо знает вас, мисс Браун, даже показал необходимые документы, и очень просил сообщить ему, как только вы очнетесь. Что я и сделал сегодня утром.              — Чё?! — я разом похолодела от ужаса.              — Сегодня этот молодой человек навестит вас и вы сможете спросить, куда он дел вещи, — успокаивающим тоном договорил Леннс, и быстро вышел из палаты.              — Бля-я-я-я, — протянула я, с ужасом глядя на закрытую дверь.              Детектив L смог найти меня. Понятия не имею, как ему это удалось, но он меня нашел и теперь Исполнитель желаний в его руках. А я даже сбежать отсюда не могу, не буду же я прыгать на костылях по улицам Лос-Анджелеса, черт возьми?!              Я глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Так, самое страшное уже случилось и паниковать смысла нет. Зато теперь у меня будет возможность поговорить с детективом L и спокойно объяснить ему ситуацию. Не знаю, вообще не представляю, какой ход я должна сделать, и будет ли мой выбор правильным. Но не узнаю, пока не попробую. Это шахматная партия, а мы в ней пешки. Проиграешь — умрешь.              И для меня эта игра, похоже, началась с того самого момента, как я очнулась лежащей на асфальте и страдающая от похмелья. Тогда я этого не понимала. Но зато теперь примерно представляю, как действовать.              Мне нужно послушно играть свою роль.