яблочный соджу по вечерам

Ночь.. Сколько загадочного и интригующего таится в этом слове. Она воспевается как время молодёжи, всячески романтизируется, но неизменным остаётся особое очарование и естественная красота этого времени суток. Некоторые люди совсем не обращают внимания на медленно опускающуюся темноту. Это законное время для сна, так почему бы не использовать его с целью полноценного отдыха? Но есть и другие, те, кто видят прелесть ночи и хотят вкусить её сполна, насытиться новыми ощущениями, удариться в неожиданные приключения с неожиданным концом. Темнота вокруг также может быть временем для милых посиделок с имбирным печеньем и кофе со сливками или корицей – какой больше нравится. Разговоры становятся глубже, мысли яснее, открываются души, как ключики, подбираются нужные слова. Если задуматься, то каждую ночь мир становится чуточку лучше. Но исключительно тогда, когда мы забываем,что в это время всё-таки надо ложиться спать. Чеён не смыкала глаз, хотя время уже давно перевалило за полночь. Что ещё более странно, после универа она так и не появлялась дома. Утренняя ссора с Чимином оставила неприятный осадок – словно недопитый кофе на дне кружки, который уже остыл и вобрал в себя всю горечь ароматных зёрен. Подлил масла в огонь инцидент с Дженни. Здесь уж и вовсе отдельная история. Все инциденты с Дженни играют для Чеён необыкновенную роль. Она бережно хранит каждый момент в памяти, боясь лишний раз прикоснуться, запачкать грязными ледяными пальцами, боясь разбить, как хрупкую хрустальную статуэтку. Кто-то скажет, что это и трофеем назвать нельзя, и что никакой она в себе ценности несёт, но для Чеён это сладостное мгновение на вес золота, ценой в миллионы всех возможных валют. Какая же влюблённость странная штука. Чеён всю свою сознательную жизнь пряталась от этого чувства, старалась, как могла, избегать, но влюбилась так внезапно и непредвиденно, что уже и бежать поздно, и каяться нет смысла. Никто её не предупреждал, что влюблённость может сломить и заставить забыть порядок дыхательных движений, что она может влезть под рёбра и поселиться там противным червяком - паразитом на уровне сердца, который пьёт все жизненные соки и не оставляет шанса выпутаться из порочного замкнутого круга. Влюблённость должна заставлять тебя чувствовать невесомость и гравитацию на кончиках пальцев, а ещё отращивать белоснежные крылья за спиной, чтобы подарить незабываемый полёт по голубым небесам сквозь пушистые барашки облаков. Чеён поняла, что с её чувствами что-то не так, когда крылья, что только начали отрастать, вдруг превратились в два маленьких обрубка с чёрной каймой. На таких не то что не полетаешь – ходить становится тяжелее обычного. Но с ними ничего не поделаешь. Чеён так и ходит с обрубленными крыльями, пряча их от посторонних недобрых глаз, чтобы не лезли в душу и не бередили свежие раны, готовые засочиться кровью в любой момент. Чеён думала, что ночь с Дженни всё изменит. Поможет ей разобраться, потому что она впервые ощутила внутри себя неясность, и сыпучие, как белый песок, сомнения. Всякий раз, когда ей хотелось затащить кого-то в постель, в её крови кипели гормоны, помноженные на спортивный интерес. Рядом с брюнеткой побывало немало парней, и телом она сама получила большую порцию удовольствия. Но в Дженни Ким её влекло больше, чем тело. Что-то тонкое, как вуаль – прозрачное, неуловимое, но такое, что перепутать невозможно. Пак отмахивалась от этой навязчивой мысли, списывая всё на собственную хищность. Зверь внутри неё хотел свежего мяса, и был готов во что бы то ни стало его заполучить. Обретя желаемое, Чеён не получила удовлетворения – только боль, резкие слова самой Дженни и едкий, парализующий страх. Быть отвергнутой – это то, с чем брюнетка никогда в своей жизни не сталкивалась, а быть отвергнутой с особой жестокостью и плачевными последствиями оказалось и вовсе непосильной ношей для хрупких девичьих плеч. Кроме неё самой с этим никто не справится, и Чеён всё прекрасно осознаёт, но наличие в организме сердца, внезапно заявившего о своём существовании, очень сильно мешает прийти к более-менее ясному видению ситуации. —Что это? Мне больно? – спрашивает сама себя Чеён и заглядывается в небо. Оно по-осеннему холодное и без единой звёздочки. С небом всё просто, его можно в любую минуту описать – стоит лишь поднять голову и взглянуть вверх. А что такое боль? Чеён не знала. Она правда никогда не знала, что больно может быть от чего-то, кроме разбитой коленки в детстве или случайно порезанного пальца. Болело внутри – ныло мучительно и без вариантов избавления, потому что от влюблённости ещё не придумали таблеток и микстур. Чеён понимала, что есть панацея, и имя ей Дженни Ким. Но для неё Пак не существует, а её имя и образ напрямую связаны с ненавистью. И как бороться с этим паршивым чувством? Чеён не знала, и спросить ни у кого не могла, а оттого ещё сильнее хотелось завыть по-волчьи протяжно, чтобы хоть кто-нибудь помог ей понять себя. Брюнетка идёт по давно опустевшему парку. Слышится шуршание пёстрого ковра листьев под ногаии и стойкий запах сырости в воздухе. Без людей и постоянного шума это место выглядит таким.. заколдованным? Будто время остановилось и превратило парк в укромное пристанище для ночи – чтобы здесь она чувствовала себя как дома и восхищала редкого гостя своим видом, если тот заглянет на огонёк. Скамейка, расположенная прямо под фонарём, предлагает присесть и полюбоваться полуобнажёнными деревьями. Кто знает, быть может с опавшими листьями они отпустили свои горькие сожаления, опрометчивые надежды и глупые истории, о которых вспоминаешь только наедине с самим собой. Пак Чеён раньше не видела нужды вести со своим подсознанием откровенных бесед, потому что была уверена в себе. Была уверена, что знает себя. Теперь наступили перемены. Вокруг неё и внутри неё, но брюнетка ни с кем не могла поделиться. Не то что бы ей было совсем не с кем поговорить – есть Чимин, любящий и заботливый старший брат, только разница в возрасте у них не год, а, кажется, лет десять – Чеён для него маленькая, невинная и с двумя косичками, какой она была когда-то давно в Австралии. Он будто не замечает, как она выросла и повзрослела, как многое в ней стало абсолютно иным. Возможно, он просто очень много работает, ещё учится, и не обращает на все эти трансформации внимания. Есть Хосок – добрый, понимающий и надёжный друг, но Чеён испытывала смущение при мысли о том, как она расскажет ему, что влюблена в девушку. Нет, она почти уверена, что Хосок не гоомофоб и скорее всего даже нормально воспримет, но что-то всё же удерживает Чеён от этого шага. Есть мудрая, ироничная и просто замечательная Джису.. А есть ли она у Чеён? Девушка не может найти ответа на свой же вопрос. Открыться и выложить ей всё, как на духу, у Чеён даже в воображении представлялось лучше всего. Пак уверена, что Джису давно всё известно, но молчание старшей говорит лишь о том, что она крайне разочарована и не собирается предпринимать никаких попыток обсудить ситуацию. —Кто-то должен быть первым. – решает Чеён и слегка дрожащими от холода пальцами набирает номер Джису. Лиса, тем временем, сидит с несвойственным ей серьёзным видом. Какие бы происшествия не встречались на жизненном пути, ей всегда хочется улыбнуться. "Такая натура" – как говорил папа. Родители.. Сколько девушка их не видела, она и сама не помнит. Все хорошие воспоминания, связанные с семьёй, остались в солнечном Бангкоке, а ядовитые и неприятные, к сожалению, взял на себя Сеул. Всех нас в той или иной степени когда-то постигает одиночество. Лиса назвать себя одинокой не могла. Но внутри она ощущала зияющую пустоту. Это место просило скорее его чем-либо заполнить, а если вернее, кем-либо. Желательно с длинными шатенистыми волосами, очаровательным детским личиком, двойственным характером.. —Боже мой! – Лалиса едва не разбила маленькую чашку кофе. Она вдруг вспомнила о том, как важно для Дженни беречь своё здоровье. С того момента, как их жизни разминулись, кто следит за своевременным приёмом таблеток и её состоянием вообще? Вероятно, мистер Ким, но Лиса почти уверена, что он и в квартире своей дочери не бывал. Он очень занятой человек, хотя уделить немного времени Дженни мог, как ни крути. Но ведь он же ничего не знает!.. А если он всё же приезжал и не обнаружил там её? Этих вопросов ужасно много для одной белокурой головы, но Лиса ни за что себе не позволит напрягать этим Джису – она и так перед ней в долгу огромном и места себе не находит по этому поводу. Чем можно отблагодарить человека, который принял тебя чуть ли не ночью, обогрел, приютил, без лишних вопросов подарил комфорт и временное убежище от бесконечных проблем. Лиса понимает, что делать со всем происходящим что-то нужно не только ради себя – в далеко не весёлой истории так или иначе замешаны многие люди, и они не должны испытать от этого боль или вред. Манобан суетливо подскакивает со стула и бежит к своей спальне – вечно разложенному дивану, достаёт из-под подушки пару сложенных листочков бумаги, и, с трепетом прижав их к груди, бежит обратно. Положив их перед собой на столе, Лиса не может сдержать счастливой улыбки от мысли о том, что это может быть Дженни. —Кто-то должен быть первым. – девушка кивает сама себе и отправляется спать, попутно выключая свет во всех комнатах. Тэхён лениво взъерошивает волосы, чуть не опалив пару прядей зажжённой сигаретой. —Вот сука! – обугленные кончики всё же обнаруживаются, но парень слишком устал, чтобы перегружать себя излишними эмоциями. Он стоит на заднем дворе бара после очередной смены в зелёно-жёлтой клетчатой рубашке, сонный и слегка помятый, но пахнет сигаретами с персиком и немножко вином, ушедшим сегодняшней ночью под списание. Тэхён решает, что он пиздец как легкомысленно оделся – на дворе осень всё-таки, а простая фланель от промозглого утреннего ветерка не спасёт. Если, конечно, четвёртый час можно назвать утром. На улице темень, но фонарей вполне достаточно. Тэхёна клонит в сон, он лезет в боковой кармашек рюкзака за пачкой и выуживает ещё одну сигарету вместе с зажигалкой. Закуривает медленно, смакует привкус на языке, подолгу держит дым в лёгких. Спешить особо некуда – завтра ко второй, а если повезёт, то к третьей, и Ким хоть раз за текущую неделю нормально поспит. Сегодня, правда, не дома, но как говорит Чонгук: "Мой дом – твой дом". Тэхён немного нервничает, потому что младший обещал подъехать за ним уже минут двадцать назад, а самого ещё и на горизонте не видно. Усталость овладела телом настолько, что даже вытащить телефон и позвонить ему представляется неимоверным усилием. Тэхён прикрывает глаза, делая неглубокую затяжку, и выпускает тонкую змейку дыма, которая быстро растворяется в воздухе. Слышится шорох шин и парень жмурится от яркого света фар, бьющего прямо в глаза. —Мать твою, Чонгук, мог бы и аккуратнее пришвартоваться! – недовольно бурчал русоволосый, усаживаясь на переднее сиденье. —Я тоже рад тебя видеть, хён. – Чонгук улыбнулся своей фирменной улыбкой и хлопнул старшего по плечу. —Ты что, волосы себе спалил? —Ага. Стало жалко денег на стрижку. —А на сигареты тебе не жалко? —Поехали отсюда скорее, я мечтаю о тёплой постели с мягенькой подушкой и уютным одеяльцем. – Тэхён расплылся в блаженной улыбка, как кот, наевшийся сметаны, на что Чонгук лишь усмехнулся, но с места почти сразу тронулся. Они ехали молча. Тишину нарушала лишь негромкая музыка из динамиков автомагнитолы – что-то из репертуара Panic! At The Disco. Тэхён с закрытыми глазами полушепчет-полунапевает наугад отдельные строчки и постукивает пальцами по коленкам в ритм музыки. Чонгук тихонько смеётся, но сам тоже подпевает вполголоса. —Эй, просыпайся, приехали уже. – Чонгук не сильно толкает друга в плечо. —Что? Так быстро? Я же только задремал! – Ким состроил страдальческую гримасу и буквально выполз из машины. Парни зашли в небольшой домик на 3 подъезда – благо Чонгук живёт в спальном районе и на первом этаже, иначе пришлось бы ему нести Тэхёна на спине. Как только Чон распахивает дверь в квартиру, Тэхён шумно вваливается внутрь, находу скидывая кроссовки и поворачивает в сторону спально-гостиной. Так уж вышло, что одна комната объединяла в себе целых две сразу. Русоволосый падает на широкую Чонгукову кровать и растягивается на ней звёздочкой, складывая руки за головой. —Есть будешь? – из соседней комнаты доносится голос хозяина квартиры. Через пять минут Тэхён, заметно встрепенувшийся и повеселевший, уже уплетает суши. —Как думаешь, стоит подложить ей ещё записку? – спрашивает Чонгук, глядя сквозь плечо старшего. —С записками идея хорошая и даже очень миленькая, – Ким отправляет в рот последний ролл, —Но надо переходить к чему-то более серьёзному. —Это к чему? —Чувак, ну что ты, в самом деле, как маленький! Подойди и познакомься с ней. —Тебе легко говорить. – вздыхает Чонгук. —Это ты у нас дамский угодник. —Ты только помни, о чём я тебе говорил. Она переживает не лучшим образом закончившиеся отношения, поэтому действовать нужно очень осторожно. В таком состоянии человека одним словом можно от себя отворотить. —Ты предлагаешь мне реально подойти и просто завести разговор? Я понятия не имею, как с ней заговорить. —Ну, я не так хорошо знаю Лису, чтобы рекомендовать тебе пошаговые темы для разговоров. Но я кушал с ней недавно в университете, она милая. —Чего? – младший удивлённо округлил глаза и тут же нахмурился. —Какого ещё чёрта? —Между прочим, для тебя, недотёпы, старался. – Тэхён по-доброму усмехнулся и потрепал Чонгука по волосам. —Спасибо, что накормил. Я зверски устал, пойду-ка на боковую. – русоволосый зевнул и приостановился в дверном поиёме. —Ты идёшь? —Нет, я посижу ещё. Иди спи. Чонгук слышит, как Тэхён ворочается в постели, пытаясь устроиться поудобнее, и уже вскоре раздаётся тихое сопение. Слышно, как тревожно-печально гудят поезда – совсем недалеко железная дорога. Парень привык к таким звукам и почти не обращает внимания, как и на кружку с остычшим чаем. Он выливает его в раковину, споласкивает посуду и медленно бредёт по коридору. —Надо сделать первый шаг. – Чонгук слегка сжимает кулаки, и , равно выдохнув, укладывается рядом с Тэхёном, стараясь не разбудить.