Дело Бэйлоров

Холодные, но ещё обманчиво яркие лучи октябрьского солнца заливали вагон, и неосторожно повернувшиеся к окнам пассажиры то и дело жмурились, закрывая лица шляпами и газетами. Мне быстро наскучило наблюдать за этими прятками, и я уткнулся лбом в оконное стекло, провожая взглядом мелькающие деревья и медленно плывущие заснеженные хребты. Поезд уже начал подъём в гору, а значит, до моего родного города оставалось совсем немного. В стекле отразился неожиданно подошедший кондуктор, который то ли улыбался, то ли тоже щурился на солнце. — Пожалуйста, предъявите билет. Я, не отрываясь от окна, выполнил просьбу. Возвращая билет, контролёр почему-то назвал пункт назначения вслух, и весь вагон воодушевлённым шёпотом подхватил его название. Конечно, для многих пассажиров этот город был известен как живописная диковинка с открытки, лоскутки красной черепицы и белых стен среди зелёных гор; без сомнения, все они предполагали, что по прибытии их ожидают сплошь лавки с тематическими сувенирами да толпы жаждущих провести экскурсию горожан. Но я помнил Майнтаун иным, совсем иным: это было крохотное, в две-три улицы, шахтёрское поселение с осыпающейся мостовой и ветхими деревянными сараями... Было. До того судьбоносного дня, когда в забоях обнаружилось сокровище ценнее угля и руд. Пассажиры (теперь уже намного громче) обсуждали прежнюю тему. — Да что в этом Майнтауне вообще можно посетить? Не спускают же там туристов под землю, в самом деле, — фыркнул кто-то слева. Сзади незамедлительно возразили: — Не скажите. С тех пор, как там обнаружили первые жеоды с сущностями, город успели облагородить. — Всего за пару лет? — Именно. Там возвели музей... — Подумайте сами: открытие нематериальной формы жизни – это же величайшее достижение современности! — вмешался третий голос. — Замечательный музей! Я не раз там бывала. — ...И поставили памятник Агнесс Бэйлор... — Той самой, которая изучала сущностей? — ...А ещё говорят, что когда-то там хотели возвести университет по её проекту. — Вообще, согласитесь, именно трудам миссис Бэйлор жители Майнтауна обязаны нынешним благополучием. Шум в вагоне начинал надоедать. Апофеозом же стал сконфуженный вопрос: — Говорят, в Майнтауне беспокойно. Вы... как считаете, а? Сидящий рядом пассажир по известным только ему самому причинам решил адресовать вопрос именно мне, а не кому угодно ещё. Взволновал ли его состоявшийся разговор? Стало ли ему попросту скучно? Кто знает. Впрочем, меня это не волновало. — Конечно, беспокойно. — пробубнил я под нос, по-прежнему смотря в окно и надеясь, что грубость никто не услышит, — Разведут истерию на передовицах, а ты потом ходи, стыдись за коллег... Сосед, однако, прислушивался ко мне внимательно: — А-а... Вы... журналист, что ли, а? Но путешествие, к счастью, уже подошло к концу. За окнами плавно возникло изящное здание вокзала, поезд затормозил, а затем и вовсе притих. В вагоне началась давка, возня ещё громче прежней, и соседу стало совсем не до меня. Я достал чемодан, с непринуждённым видом поправил полы костюма и, уже уходя на перрон, зачем-то крикнул невольному, вряд ли слышавшему меня собеседнику: — Да. В отпуске!