Завтра конец света 15

Другие виды отношений — сексуальные или романтические отношения, которые нельзя охарактеризовать ни как слэш, ни как фемслэш, ни как гет ни в одном проявлении
Хоумстак

Пэйринг и персонажи:
Эквиус Заххак, Дейв Страйдер, Дейв|Эквиус
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Драма, Фэнтези, AU
Предупреждения:
Смерть основного персонажа, OOC, Нецензурная лексика, Ксенофилия, Смерть второстепенного персонажа, Элементы слэша
Размер:
Мини, 12 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
После смерти все ангелы попадают в Ад

Посвящение:
давес аkа .ен
от первой до самой последней строчки
надеюсь я не все похерил

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
эта идея пылится довольно долго и я знаю, что я собрал ее не на том уровне, на котором хотелось, но что-то торкнуло
чуть ли не полноценный кроссовер с пропогейником, но все ок, никакого плагиата
мне кажется я писать разучился meh
(тыкните ежели что в пб я за лето русский забыл)
24 августа 2017, 13:36
Х

Дейв ознаменовывает свой приход в привычное кафе на привычной улице привычной фразой «Два со льдом и немного корицы поверх сливок». Корица — потому что он недавно впервые попробовал ее и счел ощущения достойными того, чтобы заставлять их повторяться. Лед — потому что контраст холодного и горячего его невероятно заводит. Два — потому что он слепо верит в то, что кроме вездесущей и везде сующей свой нос Джейд на горизонте покажется кто-то еще.

Нет, Джейд — он кивает подошедшей к нему бариста в неизменных накладных фурри-ушах из магазина аниме-атрибутики — конечно, чрезвычайно милая и, давайте признаемся, единственная, кого он способен назвать своим сослуживцем в этом городе. Но Джейд по причинам многим (одной из которых является занятость, второй из которых является отсутствие крыльев за спиной и третьей — враждующие половины Рая) с ним сидеть не должна.

Джейд клевая и, наверное, в одной из вариаций жизней они могли бы стать парой (если бы все не начало трескаться к черту и все жизни не слились в одну, которую он с воем и скрипом существует вот уже который месяц).

Он выцарапывает на коже мнимое «хе-хе-хе».

Как-то раз вторая чашка кофе все-таки (косвенно) пригождается — каким-то волшебным порывом волшебного ветра сюда заносит завсегдатая райских попоек (и, соответственно, их организатора) Гамзи Макару. Пошатываясь из стороны в сторону, он плюхается тощей, обтянутой в чересчур узкие джинсы (которые Дейв по доброте своей душевной тотчас именует яйцедавками) задницей, и, взглянув несобранными фиолетовыми глазами на Страйдера, заказывает самую крепкую дурь.

— Вы что! — взвизгивает Джейд. — Мне не положено.

— Хуй мой на стол не положен, а остальное можно, — Гамзи понуро опускает патлатую голову вниз и почти невнятно хрипит: — Страйдер, терпишь-таки, сукин ты сын.

Не дожидаясь ответа, который стал бы началом задушевной беседы за дела небесные, Гамзи принимает из рук Джейд чашку с темной жидкостью и залпом выхлебывает ее, громко причмокнув. Харли вытирает руки об ажурный голубой фартучек и довольно улыбается, переключая свое внимание на нового клиента.

Вокруг Харли витает атмосфера, слишком грешная для Рая и слишком невинная для погрязшего в похоти мира людей, именуемого обитающими здесь Землей. Эта контрастность заставляет хотеть прижать ее к себе и одновременно раскрошить череп из-за того, насколько грязной она является.

Джейд застряла в подвешенном состоянии, и это понимают не только посторонние. Ее не принимает ни один из миров и нигде, в чертовом нигде она не будет считаться своей.

Дейв понятия не имеет, как она вообще может улыбаться в такой ситуации.

Дейв думает, что это самая грустная мысль, пришедшая к нему за последнее время.

— Единственная ебучая причина, по которой ты, дерситский ублюдок, еще можешь пялиться на зад той суки с кофейником, состоит именно в этом, — Гамзи вытаскивает пачку смятых мелких купюр из кармана и Дейва из размышлений. — Только одна причина, по которой я замечаю существование тебе подобных.

— Позвоню своему покойному братцу на мобильник и скажу, что зря он в меня не верил, — Дейв водит кончиком ложечки по кофейной гуще на дне. — Если даже проспитианский высшекровка говорит мне такое, то я без понятия, что с этим миром.

Гамзи хмурится и трет когтистыми лапами изувеченное белесо-фиолетовыми, слегка блестящими шрамами лицо. Весь его вид — всклокоченный, несуразно собранный по частям из того, что можно именовать «былым величием», заставляет Страйдера еще раз осознать, в какой заднице они находятся. Если раньше слухи о всевозможных модификациях херувимов казались всего лишь слухами, то сейчас, глядя на ту же Джейд с потухшим взглядом и на Гамзи, который не кидается на служителя Дерса, а лишь пытается завуалированно пожать руку за терпеливость, можно сказать точно — это и есть она.

Большая, носящая за собой шлейф из проблем, собравшая все произошедшее, как ингредиенты к годному супу, задница.

— С хера ли покойному, он же вроде как до сих пор по небесам шастает, не? — внезапно хватается за оговорку Гамзи. Это похоже на то, когда люди пытаются найти слова для затянувшейся или сугубо не обязанной быть беседы. Это раздражает.

— Дирк Страйдер умер в двадцать пять от ранения катаной, сделанного на спор, — он сосредоточенно вертит чашку в руках и едва шевелит обескровленными шершавыми губами. — То создание с пулеметами наперевес, которое пиздит грешных и безгрешных напропалую, не мой брат.

Гамзи исключительно из-за того, что поднял этот разговор, понятливо кивает — хотя в любой другой ситуации скорее бы в кафе ворвался Джейсон Стетхем, играющий на укулеле и поющий гимн Албании, чем Макара сделал соболезнующий вид.

— Передавай привет Пайроп, если она еще не обратилась в смертную и не подохла где-нибудь, — Гамзи встает со скрипучего стула и направляется к выходу. Перед дверью он тормозит и медленно разворачивается, скаля потупевшие желтые клыки. — Он ебанулся, — притормаживает, резко меняя мысль с одной на другую. — Мир — миры — верхний, средний и нижний, съебанулись в опарышей. Доброе, мать твою, утро, Страйдер.

Он бросает взгляд на разбитые настенные часы и уходит из бара, собирая едва ли не из последних сил тянущиеся за ним шлейфом светлые, покоцанные крылья.

Дейв, несмотря на предупреждение Джейд, закуривает и облокачивается о грязную стойку. Он рассматривает свои пальцы на свету с таким видом, будто видит их впервые, разгибает и сгибает их, убеждаясь в том, что не может заставить держаться мизинец ровно, пока безымянный и средний согнуты к середине ладони.

Щурясь на свет, он пытается повторить этот трюк еще и еще, но потом усмехается над собственной глупостью.

— Дейв? — аккуратно зовет его Джейд, скрестив руки. — Все в порядке?

Страйдер изгибает одну бровь и разворачивает руку в ее сторону, оставляя только средний. Кажется, аура Макары в его воспоминаниях пагубно влияет. Гамзи — Дейв на всякий случай оборачивается в сторону — здесь нет на все девяносто процентов, но что-то подталкивает к тому, чтобы засмеяться вновь.

Девяносто процентов на отсутствие высшекровки.

Девять на крепкий кофе, дергающий организм в разные стороны.

Один на недостаток сна.

Мнимое «хе-хе-хе» обратилось в реальное пять с половиной минут назад.

ХХ

Рай разваливался.

Это не было метафорой из фильмов про то, что отношения или жизнь человека обрывались с треском по тонкому шву, это не было псевдофилосовской мыслью о смысле бытия и это не было выцарапано в блокноте хипстера-неудачника, знающего о своей субкультуре только то, что они любят очки и Лондон.

Рай реально разваливался.

Если Дейва попросят рассказать, какие конкретно обстоятельства подтолкнули его к принятию сего факта, то он выдаст долгую тираду, через каждое мало-мальски законченное предложение поминая козла-Божка, наебавшего их и сбежавшего отдыхать с Сатаной.

(Почему-то половина живущих на Дерситской части Рая предполагали, что они спят).
(Остальная половина просто была в этом уверена).

И, знаете, это было смешным. Конечно, первые дня три, возможно, навскидку четыре, но все же было, когда шутки про отношения главы Рая и Ада продавались, как горячие пирожки. Дейв Страйдер был там гребаным главой сети гипермаркетов по продаже выпечки, несмотря на то, что Роуз постоянно одергивала его и говорила, что это слишком даже по ее меркам понимания юмора.

Знаете, что такое Рай?

Дейв продирает сонные, будто щедро намазанные пчелиным медом глаза, и, не в силах раскрыть их полностью, слепым котенком пялится в окно. Грязные стекла с расходящимися трещинами похожи на обросший паутиной угол в избушке крючковатой бабушки из старых русских сказок, которыми по мере возможности интересовалась Джейд. Дейву кажется, что если Ад и вправду существует, то он прописан в квартире каждого, кто встает в полшестого утра.

Миллион один-ноль в пользу не по иерархии богохульного недо-серафима Дейва Страйдера.

Он на ощупь отыскивает отсыревшие тапочки с наполовину сгрызенной кем-то подошвой и плетется в ванную, попутно стараясь лавировать между углов и не набить себе синяки — достаточно специфичная тонкая кожа остро притягивает на себя следы ударов, как кусок магнита притягивает иголки.

В квартире отчаянно пахнет штукатуркой и кильками в томате, и Дейв не может понять, что из этого короткого списка он конкретно ел, а что ему подкинули соседи, которых он — удивительно — даже не знает в лицо. Дай кто-то там на небесах он смотается отсюда прежде, чем выучит их имена.

Так вот.

Если с Адом все понятно, и Дейв способен придумать объяснение и персонификацию ему в любой раздражающей своим существованием вещи, то с Раем дела обстоят немного труднее.

Рай, по сути, это контора.

Ну, прикиньте себе небольшой затхлый офис с пыльными занавесками и стервой-секретаршей (вы ожидаете увидеть на месте секретарши победительницу «Серафим-20ХХ», но вместо нее сидит подделка Цербера). На таких офисах еще пишут всякие незамысловатые названия наподобие «Розамунд» и дают объявления в бегущие строки «Добро пожаловать всем целеустремленным и планирующим построить великое будущее».

Рай — абсолютно то же самое. Разве что зданий там много, иерархия куда более обширна и сложна для понимания, а на заголовках газет в качестве приглашения можно написать «Ты обретешь здесь покой. Вечный покой» (поверьте, это не врет ни разу).

Работа Дейва была не пыльной и на зависть нетрудной — он не дотягивал до серафимов физическими качествами, до архангелов — тупостью, до херувимов — уродливостью, так что он был кем-то вроде мальчика на побегушках. Такие, по канону, обычно незаметны, и в самом конце, когда пропадает инкогнито автора происходящей хуеверти, эти самые мальчики оказываются в числе ее зачинщиков.

И Дейв Страйдер был бы рад, реально рад быть таким — в конечном итоге, это давало бы ему шанс на то, чтобы он понял, что конкретно происходит, потому что

потому что в данный момент Дейв Страйдер понимает ровно — черт возьми — нихуя.

На самом деле Дейву Страйдеру не хочется сейчас этого понимать — хочется только умыться, нажраться и сдохнуть, — и в принципе не особо важно, в какой последовательности это все будет происходить (а еще ангелы не умирают).

Ангелы могут носить утяжки и питаться волшебным порошком, дающим людям иллюзорность и необходимую им картинку нормальности, как это делают Лалонд и он. Ангелы могут срать на законы и ходить по городу открыто, заставляя думать, что они какие-то косплееры или сектанты, как это делают Гамзи и добрая хуева туча проспитианских и дерситских рогатых тварей. Ангелы могут отпиливать себе ноги и рыдать в ванной от безысходности, как это делают Каллиопа и Калиборн. Ангелы могут резать себе крылья и улыбаться людям, как это делает Джейд.

Больше ангелы, в принципе, ничего не могут, потому что их часы были сочтены тогда, когда в народы просочилась мысль о зарождении некой могущественной силы, о которой ничего, по сути, не известно, разве то, что Бог в сравнении с ней сосет — Бог, собственно, поэтому и смотался, наплевав на подопечных, разъяренного Ангела Смерти и вселенную в общем.

Дейв открывает холодильник и отыскивает там наполовину опустошенную баночку с килькой; радует то, что пахло его собственными, а не вылитыми под дверь, не радует, что пахнет вообще, ведь это означает, что поесть ему не удастся. Какая досада.

Он вспоминает, готовят ли в забегаловке Джейд что-то путное на утро, чтобы не бежать сломя голову в маркет. Там придется контактировать в продавцами, с окружающими людьми, а чтобы это сделать, нужно провести шаманский обряд со всякой цветастой дрянью, дабы люди не тыкали пальцами.

Если он пойдет к Джейд, то ему будет плевать — он ставит все свои сбережения на то, что в том захолустье в такую рань никого нет. Официально кафешка работает с семи — Дейв смотрит на часы, где заветные стрелки показывают пять минут восьмого — вау глядите как время бежит специально для его удобства — и еще раз убеждается в том, что любые циферблаты его просто боготворят за одно существование.

Было бы так с остальными вещами. Типа «Давайте все соки мира со вкусом яблока станут в два раза дешевле» или «Давайте все девушки с именем Роуз вдруг разом перестанут ебать мозг» или «Давайте все нормализуется». Ради Дейва Страйдера.

Дейв Страйдер будет чертовски счастлив.

ХХХ

Он заходит в кафе и ожидает привычного бренчания колокольчика, какие висят во всех среднестатистических заведениях подобного типа, но его встречает тишина. Джейд сидит на откуда-то приволоченном офисном крутящемся стуле и, опершись локтями о стойку, дремлет, довольно забавно морща нос. Как и предполагалось, в кафе оказывается пусто, столики не вытерты до конца, полы блестят не от чистоты, а от жира, но кого это волнует.

— Проснись и вой, Харли, — он плюхается на выглядящий более-менее чистым стул и прикидывает в голове шансы на бодрствование местного повара. — Чем ты могла заниматься всю ночь, что сейчас умудряешься пародировать трогающийся поезд?

Джейд открывает глаза, тянет улыбку, смешанную с подавленным зевком, и изгибает спину, тихо шикая. Она сегодня без ободка и в более растрепанном виде, нежели обычно. Она тянется через стойку — Дейв предполагает, что за объятиями, но нет — и дружески хлопает по плечу (хотя даже такой жест кажется ему более милым, чем обычное приветствие).

— Мне нужно устроить концерт — сам мистер Страйдер заглянул к нам, — он слышит эту фразу чаще, чем «приветкакдела». — Чем мы привлекли столь крутого для нас посетителя?

— Возможно, блинчиками. Или чем-то, что у вас тут еще подают — я голоден настолько, насколько вообще возможно.

Джейд, задорно вильнув бедрами, включает музыку на радио и носится с подносом туда-сюда, как заведенная игрушка, отдавая себя всю в качестве обслуги Страйдеру.

Он и в самом деле не понимает истинной природы этих действий — то ли это бонус ему в качестве друга, то ли после ампутации в голове происходит какая-то чертовщина, что превращаешься в раболепное создание перед любым носителем крыльев. Ему и в самом деле интересно знать, что щелкает после подобного — едва ли останешься таким, как был, — но спрашивать напрямую что-то внутри ему не позволяет.

Он давится блинчиками, и Харли на всех скоростях хлопает его по спине — у нее очень тяжелый удар, поэтому от этой помощи Дейв давится еще больше, а потом смеется, прикрывая рот ладонью. Харли смеется тоже.

Это последний день, когда он видит ее живой.

ХХХХ

Каждое утро для Дейва начинается со штукатурки и запаха килек в томате. Иногда у него даже складывается впечатление, что кто-то нарочно поставил его жизнь на перемотку и ежедневно происходит одно и то же. Как наказание или что-то в этом роде.

Но сегодня он встречает Эквиуса.

Они не пересекались до этого практически ни разу, даже на Дерсе, — разве что ему говорил о нем еще не двинувшийся мозгами Гамзи, мол, это его хороший бро. Хороший бро Гамзи оказывается неприятным и мерзким типом с одним целым, одним поломанным крылом, который зол на весь мир и единственное, что говорит в его сторону: «Попрошу тебя отойти».

Вежливый, мать его.

Утро, когда он сталкивается нос к носу в кафешке Джейд с ним, оказывается не совсем для него обычным и выбивается из привычного графика — что даже приводит его в замешательство. В принципе от этой встречи ожидать было нечего, и они, хоть и находятся рядом, молчат и не реагируют друг на друга.

Официанток, вообще-то, нет, и кафе, вообще-то, закрыто, — Заххак сломал двери, чтобы они могли зайти.

Дейв отыскивает за стойкой банку кофе и подает сидящему напротив Эквиусу пакет теплого молока из холодильника. Тот принимает его и немного нервно кивает в качестве благодарности, откусив край упаковки и вылив себе в кружку половину его содержимого.

Дейв садится на стул напротив Эквиуса и наливает кипяток из электрического чайника в кружку, немного пролив через край на клеенку. Пару раз помешав жижу на дне, он отхлебывает и, не смотря на то, что напиток — гадость редкостная, не подает ни намека на это.

Они продолжают играть в молчанку и изредка пересекаться взглядами, — довольно обычное поведение для необычной ситуации обычного утра Дейва Страйдера.

Заххак пьет медленно и на редкость аккуратно, но даже не смотря на такие ухищрения, бокал в его руках покрывается трещинами и молоко льется сквозь них прямо ему на пальцы. Дейв внимательно следит за белыми струйками и почти не моргает, видя четкий путь от несоразмерно больших и покрытых ссадинами пальцев до самого острого локтя.

Эквиус откашливается и с хрустом сжимает пустой бокал, заставляя осколки сыпаться вниз.

Опять же, без единого звука с его стороны.

Дейву кажется это забавным.

ХХХХХ

Они приходят в это кафе еще несколько дней подряд. Не особо понимая цель, приходят и молча пьют каждый то, что хочет и может, до тех пор, пока холодильник не ломается. Молоко выбрасывается, потому что от него начинает дурно пахнуть. Дейв думает, что после такого Эквиус больше не придет, и вздыхает не то с облегчением, не то с примесью печали — тролль как-то иррационально вписался в его расписание и малейшие изменения заставят привыкать вновь.

И поэтому, когда он заваливается в помещение и видит сидящего за стойкой Заххака, он, честное слово, удивлен.

Тот сидит, опустив голову на стол, и оттягивает руками засаленные спутанные волосы, судя по всему, даже не осознав присутствия кого-то чужого рядом. Дейв проходит и садится не напротив, а рядом с ним, и решает заговорить.

— Давай я представлю, что тебя здесь нет, а ты — что я тебе ничего не рассказываю, окей? — от Дейва тянется едва заметный шлейф алкоголя /он влияет на организмы его и ему подобных немного иначе, нежели на человеческие — вспомнить бы случай, когда Лалонд — обеих Лалонд — приходилось откачивать/. — Так вот.

Он глубоко выдыхает, как если бы такое нехитрое действо помогло бы ему прийти в норму и начать вести себя адекватно. У него слегка подрагивают костяшки пальцев, и он нервно мнет край кофты, растягивая нити до печального состояния.

— Я сегодня видел Бр… Дирка, — выдавливает он и как будто моментально становится на пару тонн легче.

Эквиус хмурится, что едва ли разглядишь за очками, а потом просто уставляется в точку перед собой, разрешая внутри конфликт между тем, чтобы промолчать и ответить. На редкость отвратительная ситуация.

— И?

— Ты и в правду заинтересован в этом? — Дейв наклоняется, придерживая пальцами дужки пилотов, и усмехается.

Его взгляд устремляется точно в районе переносицы Заххака, и тот нервно сглатывает от такого пристального внимания к себе. Не смотря на то, что они оба из дерситских отделов, хотя и немного разной природы, Страйдер все еще остается для него низшекровкой, поэтому контактировать каким бы то ни было образом весьма некомфортно.

«У нас у всех кровь одинаковая, мне срать на то, что у вас — люди нагибали вашу иерархию, так что прекрати так говорить».

Так говорил он.

Всем, кому ни попадя, говорил.

— Почему мне? — звуки смешиваются с наполовину выдуманным кашлем.

Действительно.

Дейв прокручивает в голове цепочку логических событий — Роуз не берет трубку, потому что срать на него хотела или потому что у нее теперь появилась Марьям и она никого, кроме нее, вокруг не замечает вовсе — поаплодируем троллю за то, что вытащила ее из запоя и прямо в кровать, — Эгберт просто является Эгбертом и, отрезав связь с внешним миром и свои крылья, отрекся от поста архангела и вечно хнычет, когда с ним пытаешься заговорить — мол, оставьте меня, пожалуйста, я просто хочу пожить спокойно, я хочу пожить с папой, я не хочу всего этого.

Батя Эгберта мертв уже как гребаный год.

Джейд Харли позавчера загрызла насмерть свора голодных псин в переулке.

Единственная, кто обладает мозгами и способностью вытащить всех из этого дерьма путем препарации извилин на части, трахается с бабой и горя не знает.

Дейв отхлебывает залпом из горла и усмехается еще раз, но разбавляя ехидство горькими нотками. Докатились.

— Он не узнал меня.

Твердую завесу воздуха разрывает на части это заявление, и руки Дейва начинают трястись еще больше, как у припадочного, практически на уровне истерики.

— Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, облокотился о стену и подогнул одну ногу — ну знаешь, так бабочки стоят обычно, хе-хе, — и смотрел в никуда. В руках было пусто, но я знал, что стоит к нему подойти — он тотчас взмахнет ими, как фея, наколдует себе парочку чертовски больших по нашим меркам револьверов и разрешетит мое тело на сито для муки высшего сорта. Я подошел.

Эквиус нервничает. Ему становится еще более неуютно, и он отчего-то ищет способ смотаться из этой пустой забегаловки к себе и больше никогда не встречаться со Страйдером и вообще с людьми, будь они хоть трижды дерситы и пять раз серафимы. Для того, чтобы успокоиться или сделать отвлеченный вид, он разминает крыло и жалкий обрубок от второго, и мелко дрожит, чувствуя на пористой грубой коже теплую соленую влагу.

Ему хочется схватить Дейва за грудки и встряхнуть от души, типа какого черта ты тут разнылся.

Мол, у тебя все было — и место, и возможность, и даже крылья в полном порядке, тебя не забраковали по физическому недостатку, не смотря на то, что у тебя такая кровь.

Так какого?

Но Заххак уперто молчит.

Дейв еще раз заглядывает на его лицо, где ни единый мускул не выказывает эмоции, и откладывает бутылку в сторону, решив остановиться на том, что сейчас имеет. Их спонтанные встречи — в этом джейдовском кафе, на улице, в парке и еще тысяче мест, где они уже успели пересечься /Прескотт — город маленький/ — доводят обоих до исступления.

Они оба не понимают, зачем и почему. Дейв оправдывает это тем, что твари притягивают других тварей, Эквиус подумывает о том, чтобы раскрошить колесо Фортуны.

Оно сломано.

— Ты же понимаешь, что Покровитель Убийц не понимает нашего языка…

— Он внемлет лишь Богу и лишь слово Господне заставит его одуматься.

Эквиус встречается с ним взглядом. Не смотря на то, что между ними преграда из двух пар черных, непрозрачных стекол, они видят друг друга. Как-то подсознательно ощущают, как зрачки и радужки пересекаются на одном уровне.

Довольно глупая ситуация.

То ли окончательно осмелев, то ли решив проверить действие на него алкоголя, Дейв закидывает свои ноги на его и улыбается, ожидая реакции. Эквиус их не сбросит — по какой-то причине он уверен в этом на сто сорок шесть процентов — он не начнет истерить и не примется орать на него. Он не сделает ничего такого, что сделала бы любая среднестатистическая девчонка (да даже если Джейд в его понимании не является /(лась) — царствие ей небесное/ таковой, она бы все равно как минимум опешила).

Это Дейву и нравится в нем. Невозмутимость, не смотря на то, что происходит вокруг.

Хотя раньше он и был вспыльчивым и взрывался от каждого мало-мальского движения в его сторону, после чего-то произошедшего — о чем он, конечно, никогда не расскажет вообще никому и Страйдеру в последнем числе, — он не стал реагировать практически ни на что.

Он нервничает, потеет так же, как сотка груженых коней, хрустит костяшками пальцев на грани раздробить их в крошево, — но не реагирует словесно. Резкие контрасты между его внутренними ощущениями и прежними привычками пугают до ебаного безумия.

Непонятно, что он ощущает и о чем думает — для Дейва Заххак является воплощением всех загадок, запечатанных под чем-то непоколебимым и чертовски упрямым — и внешние признаки как-то смазаны, скинуты в кучу без возможности на их разумные разъяснения.

Дейв Заххака не понимает.

Дейв Заххака терпит/уважает/видит/чувствует — но не понимает ни разу.

Заххак Дейва — а черт знает, что он его. Ненавидит — и то здорово.

— И когда я к нему подошел, — продолжает Дейв как ни в чем не бывало, — то он сделал вид, будто меня не существует. Просто посмотрел насквозь, даже не зацепив меня как цель. Здесь ты должен посмеяться, потому что это и вправду забавно, ну, посмейся, не заставляй меня чувствовать себя неуютно.

Бутылка опять оказывается в руках Дейва.

И Заххак смеется.

ХХХХХХ

Разбитый бокал в руках оцарапывает кожу, и Дейв цыкает сквозь сжатые зубы. Не смотря на то, что это на самом деле не особо больно, — неприятно уж точно.

Пыль вокруг взметается от легкого дуновения ветра, создавая небольшой уменьшенный в сотни раз торнадо, и Дейв засматривается на него, как на чудо. Хвост ветряного потока пляшет по кафелю и теряется среди не замазанного зазора, отвлекая от себя внимание. Кафе пришло в упадок и умерло в считанную неделю после того, как сюда ступала нога Харли. Он приходит сюда не в качестве дани памяти или чего-то вроде, скорее привычка и неотъемлемая часть его жизни, пропахшей отсыревшей штукатуркой и протухшими кильками.

Где-то среди плесени и рыбьих хвостов затесалось это заведение и без походов сюда перемотка времени будет бессмысленна.

С этим становится еще больше однотипных вещей — каждый раз здесь пляшут лилипутские копии смерчей, в пустоту пространства пропадают вещи — ладно бы перечницы, так целые стулья и даже куски стола, — все больше трескается циферблат единственных часов и изредка по краю его рукавов скачет пыльный солнечный зайчик, взявшийся невесть откуда.

Прескотт затянуло тучами три дня как, и ни один из синоптиков не может понять, какого хера. Ни солнца, ни луны нет, как таковых, и понять о смене дня и ночи можно только с помощью Господа.

Данные на всех измерительных устройствах отчетливо говорят о чистом небе и температуре едва ли не под тридцать, в то время как тучи становятся похожи на огромное черное одеяло, накрывающее небо с головой. Иногда ударяют молнии и происходят пожары. У Дейва нет телевизора или радио, но он уверен, что такое происходит по всему миру.

Что-то — или кто-то — медленно сходит с ума.

Эквиус сказал, что его в народе прозвали Генезис.

Абсолютное зло и абсолютное добро, которое жрет без разбору все, что видит, и доводит людей до ручки, планету — до апокалипсиса. Бога приводит в ярость и заставляет прятаться на девятом круге Данте.

Бог тот еще мудак, говорит Дейв.

Он достает из пакета новые, недорогие часы и сдувает с них несуществующие пылинки. Батарейки вставлены предварительно и время настроено на то, которое кажется Дейву наиболее близким к действительному — четыре утра тринадцать минут.

Вчера в точно такое же время Лалонд сбросилась с крыши. В связи с тем, что она отрезала крылья парой часов раньше, за ней только кровь хлестала хвостом, не переставая — прохожие решили, что это из-за вывернутых наружу лопаток.

Очередной шальной луч света попадает к нему на лицо и отражается в краях стекол пилотов, и он отмахивается от него, как от назойливого насекомого, вставая из-за стула. Его руки все еще трясутся, и где-то в сознании мелькает мысль о том, чтобы остаться здесь, но он все же решает выйти наружу.

С фанфарами, так сказать. Лицом к лицу.

Он приподнимается на носочки и снимает старые часы уже без стекол и с обгрызенными стрелками — несколько цифр /краем глаза уловив четверку, единицу и тройку/ пропали в небытие без следа воздействия человека. Выкинув их прямо на пол, он вешает новые. И с его прикосновением они тотчас останавливаются, не успев даже дойти до четырнадцати минут. Он так и знал.

Сутки от гибели Лалонд, неделя ровно — от джейдовской.

Эгберт, быть может, успеет перерезать вены до того, как это произойдет.

Еще раз взглянув на уже успевшие изойти трещинами часы, он выходит, закрывая дверь кафе на щеколду. Миниатюрные ураганы тотчас прекращаются.

Он вскидывает голову и прислоняет ладонь ко лбу — особо незачем, исключительно привычка делать так не смотря на наличие очков. Тучи сгущаются прямо на глазах и с бешеной, аномальной скоростью — синоптики не врали и нервничали не зря.

Дейв знает, что Эквиус не придет.

Даже если мир — через пару-тройку минут — перевернется и исчезнет вовсе.

Даже если он об этом его просил при последней встрече — мол, побазарим напоследок, — в душе почему-то надеясь, что он сознается в чем-то, что его гложет.

(На самом деле он все прекрасно знает — и про профнепригодность, и про то, что Непету убили косвенно по его вине, — но он бы хотел услышать это лично).

(Страйдер же какого-то хера разглагольствует ему о своем чокнутом брате — и требует такого же доверия взамен).

Дейв расправляет складки ядовито-красного костюма и садится прямо на землю, скрестив ноги и поправив прическу. Где-то впереди небо становится еще более темным, чем вообще возможно, и внутри, с левой стороны, откликается что-то не совсем ему понятное.

На самом деле он думал, что это произойдет быстро — что-то вроде взрыва или землетрясения, на крайний случай — моментальная ударная волна, но это происходит так, будто кто-то нарочно задерживает пленку и не дает ей крутиться в нормальном порядке.

Перед тем, как он видит ломающиеся куски неба и до него долетают крики рано и не вовремя проснувшихся горожан — благодарите Господа, что его дитю взбрендило делать это в такое время суток, — он замечает сбоку от него, в паре-тройке метров, силуэт, так же мирно ожидающий гибель всего живого.

Эквиус сказал, что это было логичным действием после того, что творили люди на Земле — как Великий Потоп, но без бородатого дядьки с корабликом, — Страйдер даже до серафима не дотягивал и не смел ему возражать, отхлебнув из горла в последний раз. Потом у него бутылку отобрали.

Бог тот еще мудак, думает Дейв и перед тем, как умереть, ощущает чужую ладонь в своей собственной.

Тот еще мудак.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.