За Каменным поясом.

Байрам всегда была одна. И это её устраивало. Лучшим другом ей был пёс, с которым она отправлялась на охоту. Она могла на несколько месяцев покинуть столицу и отправиться исследовать дикие непроходимые леса. В конце концов, хан не маленький мальчик, сам может присмотреть за своими владениями. Сестра её, видя отношение Байрам к государственным делам, лишь бросала осуждающие взгляды и неодобрительно качала головой. Сибирское ханство лишь усмехалась. Она старше, ей лучше знать, что делать. Она не выходила на контакт с другими странами, предпочитая им дикую природу, разве что поддерживала торговые связи с Казанским ханством, Ногайской Ордой и Пегой Ордой. Впрочем, с ними она тоже общалась мало. Главное, что они её не трогают, а остальное не важно. Её никогда не интересовала таинственная страна за Каменным поясом. О России она слышала мельком, да и особо не запоминала. Ну есть такое государство, замечательно. Ей-то что? Впервые Байрам задумалась о том, что же из себя представляет Иван Брагинский тогда, когда на Урале впервые появились русские. Впрочем, плюнув, она решила — пусть живут при условии, что не будут наглеть. К своим территориям она относилась ревностно и была готова драться до последнего за каждый клочок земли. Кучума она, как ни странно, приняла очень быстро. Этот мужчина ей понравился. Его силу нельзя было не уважать, а сильных людей она всегда любила. Помнится, перед тем, как его сделали ханом, Байрам с ухмылкой на лице вызвала его на поединок. Кучум был в шоке от того, что ему предложила драться молодая, хрупкая на вид девушка. А потом его просветили, что она не какая-то там девчонка, а самое что ни есть настоящее воплощение Сибирского ханства. Не так он представлял себе Сибирь, не так. Она встречала подобное отношение не раз, но всё равно раздражалась, хоть и с годами начала спокойнее к этому относиться. Сибирское ханство умела заставить себя уважать. Байрам он быстро принял, после того, как буквально за несколько минут сильно она придавила его к земле. Она думала, что с этим ханом государство будет процветать. Но кто бы мог подумать, что именно при его правлении оно падёт. — Значит, Казанское ханство покорили русские? — задумчиво пробормотала Байрам, — Ха, слабак! — вдруг усмехнулась она, — Ничтожество, проиграть каким-то чужакам! Нет, ты слышала, kiçüü siŋdim*? Если бы они заявились на мои земли, я бы утопила их в собственной крови! — Başkı medayım**, прошу тебя, не будь столь уверенной! Если они смогли захватить такое сильное государство, значит, они могут нести для нас серьёзную угрозу! — Байрам недовольно скосилась на младшую сестру. Вот вечно она лезет не в своё дело! Как она вообще смеет сомневаться в силах Сибирского ханства?! Как она смеет сомневаться в её силах?! Неужели испугалась тех-кто-за-Каменным-поясом? — Пусть попробуют ступить на мою территорию и узнают мою силу! А потом во время одного из многочисленных пиров к ним пожаловал русский гонец. Сибири стоило огромных усилий не выхватить из-за пояса нож и снести ему голову, чтобы все видели, что случается с теми, кто смеет ей приказывать. Но сам Кучум остановил её, поэтому с раздражением, со скрипом зубов, но не поднялась она с места. Всё-таки во время священных праздников нельзя было проливать кровь. Мало того, сказал принять «дорогого гостя», накормить, спать, чтоб он сдох, уложить. Каков нахал! И дураку ясно, чего хочет Брагинский. Дани жадный русский хочет, на богатства её зарится. Неужели и вправду надеется, что она так просто их отдаст?! Сибирь была готова на следующий день вскочить на лошадь и повести свой народ за Каменный пояс. Особенно хотелось сжечь владения Строгановых, которые были для неё как бельмо на глазу. Но Кучум удивил девушку своим решением — они отправятся в Москву. Бесилась она от такого решения очень долго — вся юрта была разгромлена. Мало того, Сибирь в буквальном смысле чуть не задушила голыми руками нескольких воинов. Конечно, она прекрасно понимала, что так будет лучше — они просто потянут время, создать иллюзию мира, выведать обстановку. Но само осознание того, почему она должна это делать, заставляло её злиться, и злоба её была бессильна. Пока не время битвы. И всё же… Кто же ты, Иван Брагинский?

***

Кто же ты, Сибирь? Иван был на редкость возбужден. Скоро должна была состояться долгожданная встреча. Он впервые увидит Сибирь. Загадочная страна за Каменным поясом давно будоражила его воображение. Брагинский был заинтересован в ней не только как в источнике богатств, но и просто как в стране. Личности. Какой у Сибирского ханства язык? Внешность, обычаи? Характер? Московская Русь хотел подружиться с ней — они же соседи и, по его мнению, должны были поддерживать друг друга в такие тяжелые времена. У него всегда было мало союзников. Неужели и она его кинет? Он же может помочь ей развиться, защититься от соседей… А вообще, он был на нее в тайной обиде. Почему она первая не вышла на контакт? Неужели ей совсем-совсем не интересен Брагинский? Но она же так неожиданно согласилась самолично приехать… Не был ли он груб? Ему казалось, что они чем-то похожи. Может, потому что Сибирь, как и его, сопровождал вечный холод, запах свежести, ветра и немного хвои, первых морозов и, казалось, даже летом лицо было покрыто тонкой, едва заметной корочкой инея. Может, потому что, по слухам, она также одинока, как и Россия. А может, потому что ему было знакомо то свободолюбие, которым обладала соседка, о котором ее братья уже легенды складывали. Однако, несмотря на это, Брагинский самообманом не занимался и через розовые очки на мир не смотрел — уже не тот возраст. Повзрослел. Он понимал, что в его сердце была алчность, присущая любому живому существу, до ее огромных территорий, до ее ресурсов, до ее богатств. А какая страна бы не хотела обладать этим? С помощью этого Иван мог еще быстрее развиваться, становиться сильнее. И Сибирь вряд ли примет тот факт, что ее, по сути своей, хотят присоединить. С ее-то свободолюбием… В дверь постучался слуга, пролепетавший об охоте, в которой приглашает его царь-батюшка поучаствовать и поспешил как можно скорее удалиться. Иван Грозный пригласил Брагинского, конечно, чисто формально — попробуй тут откажи. Самый, что ни на есть, настоящий приказ! И так за все время его правления. В такие моменты он ощущал себя закованным в кандалы — не дернешься. Жесткий контроль, почти все время на виду — царь даже его, Ивана, опричником сделал, мол, должен помогать измену выметать из царства. Брагинский разрывался: с одной стороны на него сильно распространялось влияние Ивана Грозного, а с другой сердце обливалось от вида крови своих же детей, да и саму хотелось вздохнуть полной грудью, сбросить с себя тиски. Московская Русь встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Что-то слишком он взволнован в последнее время. Литва наседает на него, а еще Крымское ханство участило свои набеги. Ему надо немного развеяться — а охота, настоящая русская охота со звонкими криками, резвым галопом лошадей, лаем собак чем, не вариант? Зима только начала приходить в его края: белое одеяло еще не окутало и половины лесов. Погода была просто великолепная. Блестело бледное солнышко, мягко серебря снег. Охоту любили все русские цари, но Иоанн Васильевич ее любил за кровь, за жестокость. С собой царь брал исключительно своих приближенных опричников — одних из немногих, кто знал о настоящей сущности Ивана Брагинского. Среди них были: Малюта Скуратов (куда ж без него?), Федор Басманов, Афанасий Вяземский, Андрей Хованский и Михаил Черкасский. Самые кровожадные, самые коварные, делающие всё, лишь бы угодить Иоанну, России часто было отвратительно их общество, но раз они любимцы царя — ничего не попишешь. Тем более, к сожалению (хотя, кто знает), они тоже его дети, его темная сторона, которая есть у каждой страны. Во дворе уже собралась процессия — ждали только его. Опричники тихо переговаривались в стороне и, судя по их нахмуренным, мрачным лицам, тема разговора была далеко не самая приятная. Оно и понятно — в последнее время хороших новостей было мало. Зато были тревожные известия о том, что вечная его головная боль — Новгород снова начинал бунтовать. Почти все время Брагинский был занят войнами с княжеством Литовским, и не всегда их столкновения заканчивались для первого удачей, да и еще соседние ханства оживились. Ивана стали мучить частые головные боли и порой даже бессонные ночи. Подобная охота — небольшой способ отвлечься, так необходимый им всем.

***

Охота была в самом разгаре. Разгоряченные, охваченные азартом мужчины неслись на своих резвых белых скакунах, несясь за добычей, которую загоняли охотничьи псы. Всем уже было всё равно на внезапно начавшийся снег, летевший в лицо, на колючий ветер, царапающий щеки, на взмокшие лица и помятую одежду. Как вообще можно думать о таких пустяках, когда вот она — богатая добыча прямо перед ними?! Не какой-то там заяц, а лось! Лось! Тут же повеяло духом соперничества — каждый из опричников хотел первым добраться до зверя и лично похвастаться богатой добычей перед царем, получив его благосклонность. Как девки, ей-Богу. Самому Брагинскому не до развлечений было. Неожиданно в лесу его начало мучить странное чувство, интуиция вопила, что что-то здесь не так. Особенно его мучила его внезапная перемена погоды. Буквально полчаса назад на небе было ни намека на облачко, а тут неожиданно проснулся ветер, будто освирепел, снег с какой-то прямо нездоровой скоростью стал покрывать все живое. Не может так резко погода перемениться. Тем более, он ощущал, что это не его. Это не его погода. Не его снег. Не его мороз. Словно неведомая прежде сила вмешалась в жизнь природы. Но кто способен на такое? Подозрительно это все. Вдруг произошло что-то из ряда вон выходящее: животные резко затормозили и… встали как вкопанные, не шевелясь. Приближенные царя не могли ощутить того, что ощущали звери. Они не чувствовали этого. Они бесились из-за такой перемены, из-за прерванного веселья, лупили коней, но ничего не помогало. А Иван чувствовал, что вот-вот он встретится с той силой, что так испугала зверей. Лес, будто тоже ожидая наравне с ним, затих, оглушая непривычной, мертвой тишиной. Это заставило даже опричников перестать ругаться и застыть. Мужчины еще не понимали, почему они это сделали, но живущие в глубине каждого существа инстинкты заставили их напрячься и замолчать, уставившись вдаль. Секунда. Вторая. Третья. Ветер, неся снег, с новой, удвоенной силой врезался в лицо, рвя волосы, обезумев. «Предупреждение», — понял Иван, и сам невольно прикрывая лицо рукой от бури. Псы словно с цепи сорвались, бросившись бежать кто куда, испуганно повизгивая. Кони, вторя им, забились, заржали и сами пытались сбежать и только мужчины, крепко держав поводья, не давали им этого сделать. Впереди раздавался страшный шум, которые до сего момента будто специально прятали. Можно было различить топот копыт и людские крики. Один из звуков будто выделялся — видимо, всадник скакал впереди всех. Брагинский, сцепив зубы, но не отрывая взгляда, впился в чащу, ожидая угрозу. Неужели нападение?! Но как такое могло произойти?! Тут метель враз успокоилась как по чьему-то приказу и, кажется, расступилась, открывая обзор. Её появление стало неожиданным даже для него. Её вороной конь и черные, как сажа, глаза выделялись на белоснежном фоне, словно сам Дьявол ступил на землю. Ёе златые украшения грозно позвякивали, а камни на ножнах горделиво волшебно переливались. Её шуба и пряди развевались в такт, как знамя, а янтарный взгляд пробирал до костей даже его. Она смотрела на него пристально, несколько высокомерно, но в то же время изучая, словно пыталась добраться до самых потаенных мыслей, даже самых мелких грешков. В самой глубине её глаз плескалась ярость, такая великая, такая сжигающее всё на своем пути. Пока эта ярость была так далеко спрятана и даже еще не приняла форму, но уже тогда он понял, что когда-нибудь она выплеснется и обрушится на всех, кто будет её окружать. Иван мог бы сказать, что она была прекрасна в своем величии и гневе. Но он этого не скажет. Потому что этот взгляд был похож на его. На взгляд брата Сибири — Золотой Орды. Его персонального мучителя на долгие года. Убийцы его матери. Того, кто вызывал у него одновременно страх и горящую ненависть. Он не хотел вспоминать эти ужасные года. Но обрывки прошлого сами потекли потоком в его голову, а Брагинский не в силах был это остановить. Метель стихла также быстро, как и началась. Животные резко успокоились. Пропало гнетущее чувство тревоги. Снежные хлопья снова стали мерно кружиться в воздухе, слегка покачиваясь, словно танцуя под слышимую лишь им одним мелодию. Никто: ни люди, с таким любопытством и затаенной восторженностью рассматривающие прекрасное воплощение страны, ни он сам, попавший в плен какой-то неведомой ему магии, не осмелился издать и звука. Слова были бы здесь и сейчас лишними — они понимали друг друга без них. Ни России, ни Сибири не хотелось нарушать покой природы. Глаза в глаза. Неотрывно. Они смотрели. Изучали. Их лошади вдруг безо всякого приказа сами побежали легкой рысцой по кругу, издавая еле слышимый звук. Страны, подобно тем снежинкам, закружились. Две противоположности — темная она и светлый он, были похожи на тот знак, который был символом Китая — Инь и Ян. Но взгляд не отвели. Смотрели. Изучали. Как два властителя, которые решали, стоит ли заключать союз с оппонентом или же бросить вызов. Первой, к его удивлению, молчание нарушила Сибирское ханство. Звонкий, глубокий голос с толикой задоринки буквально разрезал тишину и ошарашил Брагинского: — Эй, давай на перегонки до твоего лагеря? И в тот момент каменная стена, разделяющая их, рассыпалась.

***

Это было странное, прежде неведомое ей чувство. Она пока еще не знала, что это, но это стоило того, чтобы еще раз почувствовать. Её холод, её душа пришла сюда, вместе с ней, принеся в края Брагинского леденящие бури, колючую вьюгу и серые тяжелые тучи. Погода олицетворяла её настроение, когда Байрам скакала в Москву. Но столкнувшись с этим взглядом теплых фиалковых глаз, её душа успокоилась. Это чувство покоя ей нравилось. То же она испытывала тогда, когда ночами, лежа прямо на заснеженном поле, она смотрела на звезды. Интересно, он тоже испытывает это чувство? Сибирь не выдержала первой. Надо было двинуться с мертвой точки. С неохотой, она все же обратилась к нему. По её мнению, подобный вид соревнований сможет разрядить между ними обстановку и развязать язык. И вообще, кто может не любить скачки? Это же так захватывающе! Сначала Иван нахмурился, из-за Байрам в глубине души чуточку расстроилась. Неужели её предложение настолько ужасно? Но уже через секунду на его устах заиграла сияющая широкая улыбка без капли лицемерия. — А давай! — с не меньшим задором воскликнул он, пришпорив коня. Она и сама невольно улыбнулась, правда, разве что уголками губ, из-за чего улыбка была больше похоже на ухмылку. М-да уж, умеел этот Брагинский заражать своим настроением окружающих. Но его улыбка и вправду красивая. Россия резко развернулся и бросился вперед. Хотелось крикнуть ему вслед, мол, что это нечестно, но ведь об этом разговора не было. Да и кому судить о честности? Ей? Той еще хитрой лисице? Поэтому Сибирь лишь промолчала и бросилась его догонять. Будет позорно, если она, великое ханство проиграет этому самодуру без роду. Байрам даже не разбирала дороги, просто скакала в том направлении, куда мчался и Иван. Со спокойной душой она отпустила поводья и прикрыла глаза, раскинув руки, словно крылья. Специально подставляя холодным порывам воздуха тело, девушка словно отошла от мира сего. А конь под ней, громко фырча, несся вперед. Ей овладело легкое, завораживающее, мягкое ощущение... Свободы. Впрочем, страна никогда не может быть свободной. Никогда. В их время вообще никто не может быть свободным. Поэтому это был лишь обман, иллюзия. Но иногда эта иллюзия необходима, как воздух. В такие моменты можно забыться. Она манила и всегда будет манить, потому что это восхитительное ощущение. А Брагинский чувствует это? Веки немного поднялись, чтобы посмотреть на Ивана, с которым, кстати, теперь ехала наравне. Полы их шуб слегка соприкасались. Сам Россия... о, у него не менее мечтательное лицо, чем у нее. Гонка превратилась просто в приятную прогулку. Сейчас им нет дела, до казалось в этот момент, глупых склок. Просто хотелось наслаждаться жизнью. Вдали уже виднелись всадники, которых возглавлял царь. Иоанн был мрачен, но и это их сейчас не волновало. Будто прочитав мысли друг друга, воплощения... резко спрыгнули с несущихся скакунов, падая прямо в сверкающий сугроб. Снег забился в ноздри, попал в рот и уши, а они вдруг засмеялись чистым смехом, словно дети. В этот момент они были близки, как никогда прежде. И тогда она впервые подумала о том, что была не против их союза. Но тут же одернула себя. Играй, Сибирь, да не заигрывайся. Иначе это будет стоить тебе жизни.