Когда небо застелит звездами

Мэл почему-то пропускает сегодня все занятия, укутывается в мягкий тёмно-зелёный свитер, пряча красный, от прохладного воздуха вечера, нос в высоком воротнике и сидит исключительно на подоконнике, тоскливо поглядывая на виднеющийся в дали остров. Он пугал своей темнотой и сверкающим барьером, который был возведён для защиты. Чтобы не дай бог злодеи вырвались, но они уже были здесь. Там всё было предельно просто — ты должен выживать. Ничего более и ничего менее. И кто, как не она, умел это делать? Ведь именно она собрала эту четвёрку. Не общение их родителей скрепило дружеские оковы, вовсе нет. А её настойчивость, желание кому-то и что-то доказать методом проб и ошибок. И её одиночество, которое никогда не сочилось из Иви, сквозь открытые раны, не вытекала с струйкой крови из носа Джея и не проявлялась с фиолетово-жёлтыми синяками Карлоса. Мэл хлюпает носом, поправляет чёлку и наконец опускает голову на колени, закрыв зелёные-зелёные глаза. В это так трудно признаться, но она каждый день повторяет, словно мантру, что боится одиночества. И оно вновь догоняет: в заваленным делами Джее, увлёкшейся новым романом Иви и пропавшим Карлосом. Совсем пропавшими друзьями, которые погрузились во что-то своё, забывая о чём-то таком их.  — Мэл? — Карлос сдвигает штору, за которой притаилась дочь Малефисенты и опирается своим плечом о стену рядом с окном. Так, чтобы было видно тоскливое место. Так, чтобы было видно откуда он бежал. А она пряталась. Не от них ли? не от друзей, которые ищут её битый час? Даже не выглянула, когда Карлос забегал сюда четыре раза, — Глупо прятаться, зная, что мы всегда найдём тебя.  — Это ты сейчас так говоришь, — Точечно замечает Мэл, чуть дёрнув головой в его сторону, но так и не посмотрев, боясь увидеть глаза, цвета коньяка с шоколадом, — А потом всё изменится. Де Виль жмёт плечами. Дескать: ну всё возможно. И садится рядом с ней, осторожно опуская подбородок на хрупкое плечо подруги. Было бы глупо опровергать, возможно, очевидное и обещать то, над чем он не властвовал. Остаться мог он, но заставлять Иви или Джея? Если они захотят жить дальше другими жизнями, то их нет смысла останавливать. И Карлос не хотел, и Мэл не захочет. Не глупая, должна понимать. А она не хочет. Пусть должна, пусть обязана. Но ведь она была эгоисткой, до невозможности трусливой. Потому что так страшно было вновь оказаться одной и без какой-либо поддержки вообще. И Карлосу этого не понять, потому что он не отталкивает людей одним только видом. Человек с белозубой улыбкой и созвездием веснушек на лице вообще не мог быть злым. Пускай, его начало говорит об обратном, но он же всегда был светом.  — Прогуляемся? — Его голос в тишине комнаты звучит как-то слишком грубо и хрипло, но она не раздумывая встаёт следом за ним. Мэл смеётся, впервые за пару дней, когда они крадутся мимо охранника, чтобы попасть на крышу школы, когда Карлос прижимает её к себе и она чувствует, как содрогается его грудь от беззвучного смеха. Это было почти родным, совершать бездумные, почти беззлобные хитрости и когда они вываливаются из двери ведущей на крышу, Мэл задерживает дыхание. Потому что де Виль выглядит так по-хозяйски в свете звёзд и созвездия на его щеках так гармонируют с атмосферой ночи, а уголки его губ так трогательно расползаются в лёгкой улыбке. Она кружится расставив руки в разные стороны, подставляя лицо свету луны и что-то поёт, не тревожа внимательно наблюдавшего за ней Карлоса. Потому что знала, что он и так словно с ней: кружится рядом и заливисто смеётся, пытаясь подпевать совершенно не знакомой мелодии.  — Карлос?  — М-м-м?  — Я люблю тебя, — Мэл чуть краснеет, сжимая свой свитер пальцами так сильно, что они белеют, а к щекам приливает кровь. Она уверена, что выглядит почти ужасно и это её признание, но впервые в жизни трусихой быть не хотелось. Всё тело пробила крупная дрожь, когда он коснулся её рук, сжимая ладони и смотря прямо в глаза. Не делает ничего, лишь улыбается как-то загадочно, щурится и прикасается губами к её щеке.  — Тебе понадобилось так много времени, что бы понять это? Я так долго ждал тебя. Она улыбается ему в ответ, сжимает пальцы Карлоса чуть сильнее и прижимается к нему всем телом, уткнувшись в кожаную куртку носом. Так спокойно, так приятно. А ведь она просто боялась упасть, полюбить вновь. А любила ли она кого-нибудь? Кроме него? По-настоящему? Так, что бы прийти к этому выводу стоя на твёрдой поверхности, полной долго таившихся чувств. Де Вилю сложно не верить, а она, дурочка, ещё и усомнилась в нём. Он прижимает её к себе, впиваясь пальцами в мягкую вязаную ткань, шипит что-то тихо-тихо и нежно-ласково, так, чтобы она могла понять лишь то, что он любит её. И ещё никогда не было так хорошо, не ужели ей пришлось так долго идти к этому? Сколько раз он умирал, пока она сбивалась с пути? Ради него приходилось становится храброй, совершать отважные поступки и идти, идти к своей судьбе. Она знала, что где-то рядом было безоговорочное счастье, где-то совсем близко находился конец её одиночеству. Но неужели она проделала этот длинный путь к самому близкому человеку в жизни? Тому человеку, который всегда был за её спиной поддерживая? К её Карлосу?  — Я любила тебя тысячу лет, мне просто нужно было найти дорогу к тебе.