Allow yourself to hate

Ненавидеть — значит любить, ощущать свою горячую, великодушную натуру, жить в презрении к постыдным и дурным вещам… Я ненавижу никчемных и беспомощных людей… Ненавижу тех, кто следует за стадом… Если я чего-нибудь и стою, то потому, что одинок и ненавижу. Эмиль Золя «То, что я ненавижу» Все продолжилось. Я была слишком слаба, чтобы отказываться от Гарри в той манере, в какой я его получала. Моя жизнь превратилась в отсчитывание минут, когда я снова смогу прикоснуться к нему. Я с тоской наблюдала за ним, когда мы бывали в одной компании, и потом уже с остервенением затаскивала его в свою комнату. Гарри не то, чтобы сопротивлялся, но его удивляли мои выпады, которые со временем сменивались на полное отчуждение от него. Так прошел месяц. Я бывала или слишком страстной, или слишком пассивной. В моем поведении не было одной четкой линии, все менялось, как и мое настроение. Школа, это было то место, где я часто могла побыть рядом с Гарри без чьей-либо компании и тем более без нашей близости. От того я стала ждать наших совместных уроков с большей радостью, чем раньше, даже не смотря на то, что мы часто ссорились. Когда нам давали какой-нибудь проект, Гарри тут же тянул главенство на себя. Я отбивала это право, как могла, зная, что его это будет раздражать, это будет вызывать чувства. Других я от него и не ожидала. Как это тяжко знать, что я нравлюсь ему, не быть вместе и не понимать, почему все так. Но я никогда не спрашивала. Никогда. Наконец пришло время, когда все проекты были сделаны, так как на них нам выделили несколько месяцев, и сегодня начинались занятия, на которых мы будем их защищать. Раньше мне не удавалось удачно работать с Гарри в паре, но теперь стало легче. Он сегодня был иным. Не знаю, в чем это отображалось, но я чувствовала, что сегодня он ко мне явно добрее. Может он начал чувствовать мою нервозность. Я не любила выступать на публике, и потому с удовольствием оставила себе должность ассистента. Гарри был защитником проекта. Он же настоял, чтобы мы были первыми. Когда мы вышли к доске, мои ноги подгибались, руки тряслись, и я едва могла выдавить из себя улыбку. Наши одноклассники так же испугано и в то же время ободряюще улыбались. Вместо вступления Гарри стал цитировать стих. «Ворон Погруженный в скорбь немую и усталый, в ночь глухую, Раз, когда поник в дремоте я над книгой одного Из забытых миром знаний, книгой полной обаяний, — Стук донесся, стук нежданный в двери дома моего: «Это путник постучался в двери дома моего, Только путник — больше ничего». В декабре — я помню — было это полночью унылой. В очаге под пеплом угли разгорались иногда. Груды книг не утоляли ни на миг моей печали — Об утраченной Леноре, той, чье имя навсегда — В сонме ангелов — Ленора, той, чье имя навсегда В этом мире стерлось — без следа. От дыханья ночи бурной занавески шелк пурпурный Шелестел, и непонятный страх рождался от всего. Думал, сердце успокою, все еще твердил порою: «Это гость стучится робко в двери дома моего, Запоздалый гость стучится в двери дома моего, Только гость — и больше ничего!» … (1890) — Итак, как нам известно, что Ворон был написан один раз, но во многих странах мира, его переводили разные писатели. Затем Гарри цитировал строки Ворона на французском и испанском, даже на итальянском. Он знал эти языки, потому что ему приходилось жить в разных странах мира. Я знала о том, что его детство было кочевым. Он никогда не жил с родителями на одном и том же месте подолгу. Тут я заметила, что он очень быстро нашел себе друзей, но насколько знала, особо близких отношений, у него ни с кем не было. Словно хамелеон он мог стать своим среди чужих. Я, как и остальные слушала его голос, не вслушиваясь в слова, и понимала, что сама персона Гарри занимательнее, чем стих поэта. Он пленял нас всех, и не удивительно, что я тонула в нем, и в том кем он являлся. Но для всех Гарри был не просто любимчиком и отличником, он был душой компании. Неужели, это правда, что только мне он открывал все, что было у него в душе. Даже теперь Гарри редко улыбался мне. Всем остальным, пожалуйста — улыбнуться для кого-то другого у него прекрасно выходило. Стоило нам оказаться рядом, Гарри словно снимал улыбку, и его раздражение выходило наружу, обрушиваясь на меня. Как и страсть, негодование, злость. Я получала весь этот букет негатива, думая раньше о том, как я несчастна из-за этого. Но почему я раньше не подумала о том, что со мной он никогда не притворялся? И все же я устала быть эдакой подушкой для его эмоций, которые он скрывал в себе. Если бы Гарри хотя бы со мной говорил, мне было бы легче. Но я жила на грани своих чувств, и того, что скоро они грозились прорваться. Как никогда я была близка к тому, чтобы порвать с ним все наши непонятные отношения. Конечно же, он должен был это чувствовать. Я хотела бы, чтобы он это чувствовал. Я просто устала ждать. И все изменилось, потому что однажды он пришел в мою комнату, и был нежен, был кем-то таким, в кого легко влюбиться. Я хотела бы видеть того Гарри, быть с ним, и перестать быть тайной его страстью, с которой он не хочет быть рядом. Я до того устала, что наконец решила порвать отношения с Лиамом, и не начинать их с другими. Мне хотелось нормальных отношений, но нужно дать отдохнуть своему сердцу и измотанному организму от Гарри. Вечером я хотела поговорить и с тем, и с другим. Лиам меня мало заботил, я просто надеялась избавиться от его навязчивого, в последнее время, поведения. А вот разговор с Гарри меня пугал больше, чем я могла бы представить. Я была готова к тому, чтобы окончательно завязать с ним. Думаю, меня уже не остановит, даже если он вдруг скажет, что хочет быть со мной. Хотя нет, остановит, если Гарри такое скажет, это будет решением всех проблем. Но я не ожидала от него подобного поступка. Он не был готов. По непонятно какой причине он не будет готов еще долго. И я не смогу понять, пока он не будет со мной говорить на тему своего беспокойства. А говорить он не будет, потому что между нами по-прежнему проведена черта. Когда-то я думала, что люди, которые занимаются любовью, должны быть ближе всех на свете друг к другу, но не было в мире более далеких людей, чем я и Гарри. Мы чужаки, испытывающие влечение, отгораживающиеся стеной молчания. Я для него чужая. Может, дело в том, что наша страсть такая поглощающая? Она сжигает все и дает ему силы продолжать жить вот так. А я наоборот все время чувствовала, что из меня уходят силы, после каждого такого соития. Наш доклад шел, а я словно во сне переворачивала листки, показывая карточки с датами, когда об этом говорил Гарри. На самом деле смотря на него и слушая, я мысленно прощалась с ним. Это было легче, чем я думала, легче, чем продолжать жить со всем этим. Гарри мельком бросил на меня взгляд и в его глазах таился вопрос. Он не мог понять, что со мной происходит. Я же еще не была готова говорить об этом. Я слабо улыбнулась ему. Вряд ли классу или учителю было понятно, что это могло значить. Мы могли просто подать друг другу знак, что нужно переходить к следующей стадии проекта. Хотя это было не так. Кроме нас на уроке еще две пары партнеров показали свои проекты, но наш был лучше. Прозвенел звонок, все взялись собираться. Учитель подошел к нам. — Вы хорошо поработали, ваш проект пока что лучший. Гарри подавил загадочную улыбку, а я постаралась изобразить подобие уважения и внимания, которое должна была чувствовать, но сейчас не могла. — Это Тесса разыскала всю нужную информацию, — похвалил меня Гарри, и, что странно, я не почувствовала при этом удовольствия. Но ведь должна же была. Я ни в чем уже не могла доверять Гарри. — Теперь мне понятно, как вы распределили работу. Я рад узнать, что вы сработались, наконец, за столько-то времени. Похлопав меня по плечу, мистер Харви пошел к другим ученикам. И тут же еще пару наших одноклассниц выражая восхищение и, конечно же, не только материалом, а и тем, как Гарри его представлял, обступили нашу парту, словно место поклонения. При этом их радостный лепет меня даже не раздражал. Я смогла даже усмехнуться в ответ на несколько их улыбок обращенных ко мне. Оставив на миг свои книги, я посмотрела на то, как счастливо он улыбается им. Мне он так никогда не улыбался. И никогда не захочет улыбаться. Нужно смотреть правде в глаза — Гарри никогда не приблизит меня достаточно близко, как бы того хотелось мне. Он даже сейчас неосознанно отгораживался от меня, когда говорил с девочками. Не специально, и все же болезненно. И ему этого не понять. Гарри даже не отметил, как я смотрю на него. Я тяжело вздохнула и покачала головой — так и было всегда, просто я продолжала надеяться. Незаметно для него я собралась и ушла, более поспешно, чем нужно. Мне хотелось затеряться ненадолго и обдумать то, что я хочу сказать Гарри или скорее то, что нужно сказать. На сердце у меня было тяжело. Сегодня я собиралась разорвать двое отношений, и к тому же вернуть саму себя. Перестать быть роковой Тесс, снова превратится в ледышку, заморозить воспоминания, боль, просто взять себя в руки. А может я и не стану снова превращаться в ледышку. Просто нужно бросить «ширму» Лиама и найти парня, который мне действительно понравится. Может не так, как Гарри. Но хотя бы больше Лиама. Кто-то, к кому я буду чувствовать симпатию, привязанность. Я даже могу влюбиться в него, если позволю себе. Хотя я точно знала, что так, как я люблю Гарри, мне, скорее всего, уже не полюбить. И я не думала об этом с фанатизмом. Совершенно нет. А с горьким болезненным осознанием того, что мои мысли правдивы и жестоки. Я бы и хотела любить его меньше, но этому не бывать. Все уже не может стать просто и ясно, после того, что мы заварили и натворили в своей жизни. Я могла только раскачивать теперь свою лодку, но повернуть ее на обратный путь у меня уже не получалось. Единственное, что я действительно могла, так это не кричать на себя и не говорить, что во всем виновата сама. Потому что это не так. Никем не тронутая, словно остальные понимали, что я глубоко в своих мыслях, я прошла в библиотеку. На улице не было так уж прохладно, но мне вполне хватало и той свежести, что сопровождала меня, чтобы не раскисать. От воздуха я наоборот стала сильнее. Теперь я вполне могла многое выдержать. Или просто потерпеть до вечера. В библиотеке царил покой и тишина, как избито, и в то же время точно. Все то, к чему я стремилась. Возле стойки стояло несколько нетерпеливых учеников, которых я вполне спокойно пропустила вперед, сама же прошла к дальним рядам, подальше от окон и света. И поставив перед собой книгу, просто легла и закрыла глаза, собираясь подумать. Здесь не было шума, только темнота и прохлада, в отличие от душных помещений, нашей школы. Мне было до тошноты плохо. Виски сдавила тупая боль, желудок скрутило. Все в моем теле восставало против того, чтобы я рассталась с Гарри. Но я уже не выдерживала происходящее с нами. Я была живой, я хотела жить, и мне надоела его пустота и ненависть. То, что сначала заставляло меня поступать не так как раньше, быть смелее, раскованнее, теперь вгоняло в депрессию. Когда-то я удивлялась, от чего девушки страдают, когда любят, теперь уже нет. Никакого удивления, одна тупая боль и все та же ненависть. У нас как всегда все просто. Наверное, я и правда заснула, разбудил меня библиотекарь, и его лицо выражало лишь заботу, а вовсе не злость. — Тесса, ты доучилась до того, что засыпаешь над книгами, — доброе, немолодое лицо библиотекаря склонилось надо мной. Он жил не так далеко от нас и был одним из тех, кого отец считал интеллигенцией города. Они часто говорили, хотя папа и старался избегать говорить о книгах — те, которые ему удалось осилить, вряд ли бы читал местный библиотекарь. — Тебе пора домой. Я тут же смущенно начала собираться, и глянув в окно, поняла, что проспала не меньше чем 1,5 часа. Мои сборы стали почти лихорадочными. Попрощавшись, я побежала на улицу надеясь встретить Лиама сразу же после репетиции. Стемнело, было почти 5 часов вечера, и как назло тренировка по регби как раз закончилась. Завидев выходящих на улицу парней, веселых и еще горячих после игры, я удвоила шаг, стараясь поскорее скрыться из поля их зрения. Было довольно темно, и я надеялась показаться просто одной из младших девчонок, которая спешит домой — в темноте в одинаковых пальто мы мало чем между собой отличались. К тому же я видела и других девочек, выходивших из школы. Мне показалось, что я успела вовремя скрыться среди ближайших деревьев, и тут же с облегчением вздохнула. Скорее всего, он меня не заметил, или не понял, что это я. И тут же я услышала, как Гарри позвал меня по имени, и сердце забилось быстрее, словно я должна была от него убегать. Но оглянувшись, я беспечно помахала ему рукой, чтобы ждал возле машины, но останавливаться не стала, еще быстрее спеша прочь с пятна света, в котором оказалась, когда Гарри остановил меня. Странно, Гарри никогда не подчинялся моим просьбам, но теперь остался возле машины, и я видела это, когда время от времени оборачивалась. Но поняв, что он за мной не следует, я смогла вздохнуть с облегчением. Из-за Гарри, я превратила Лиама в марионетку, так хоть теперь я надеялась, что смогу посвятить Лиаму время, чтобы при этом не думать о Гарри. Это было честно. Алея деревьев, обступила меня, когда я подошла к зданию, где занимались музыканты и проходили школьные концерты. Старое, но совершенно не ветхое здание. Было много современного внутри него, зато снаружи вполне можно было гордиться его архитектурой. И когда я почти встала на ступеньки, которые вели вовнутрь, резкий рывок остановил меня. Я даже не успела понять, в чем дело. Первой мыслью, конечно же, было то, что это я падаю таким своеобразным образом. Но нет, я ошибалась на счет Гарри — он не мог меня послушать. У него всегда лишь свое мнение. И свои планы. — Ты что, не могла остановиться?! — Гарри был рассержен, я же по-глупому улыбнулась, увидев это. Как я привыкла к его хмурым глазам, которые мне никогда не улыбались. И это никогда не закончится — ни его хмурость, ни моя радость при виде него. Какая же я все-таки бестолковая и мягкотелая. — Я спешу, — отозвалась я, прислушиваясь к тому, не идет ли кто сюда, и не выходит ли из дверей. Зачем лишние свидетели тому, что уже сегодня закончиться. — Это я уже понял. Куда? Его раздражение нарастало и от этого все больше крепла моя уверенность, что я правильно поступаю, разрывая с ним отношения. Вот такое раздражение, и больше ничего — вот что он мог мне дать. — К Лиаму. Я вообще-то с ним встречаюсь, — заметила я без тени ехидства. — Остришь? Не могу понять, что с тобой сегодня?! Ведешь себя странно. Что-то случилось? Я, молча, разглядывала его, постепенно на улицу наплывала темнота, и разобрать его чувства на лице, было нереально трудно. Но я старалась понять их, и все же не могла. — Давай поговорим чуть позже. Может, поедем на берег? — О чем? — с подозрением переспросил меня Гарри. Он почувствовал, что грядет что-то неприятное. Гарри всегда мог понять, что я чувствую или как хочу поступить, но сегодня мое спокойствие его обманывало. Чтобы развеять ненадолго его сомнение, я улыбнулась. Так улыбалась нам мама, чтобы мы не волновались. — Мне нужно встретиться с Лиамом, подожди меня возле машины, хорошо? Гарри молчал, прежде чем развернуться и уйти. Я не знала, было ли это его согласием на разговор, или так он показывал, что ему не интересны мои просьбы, и он поступит, как решит сам. Да и это не было важно, пока я решительно настроена на расставание с ним и с Лиамом. С тяжелым сердцем посмотрев ему вслед, я вздохнула и шагнула в здание. И думала лишь о том, чтобы Лиам облегчил мне тяжелое расставание с ним. Я понимала, как все это нечестно именно по отношению к нему, потому меня начинала мучить совесть. В последнее время он начал назойливо ныть, что я мало уделяю ему внимания. Он догадывался, что мне нравится кто-то другой, и, конечно же, не мог и представить, что это Гарри. Наша ненависть на людях была самым лучшим алиби. Никто даже представить не мог, что происходит между нами. Ступая в пустынном глухом коридоре, я шла на звуки смеха, музыки и веселья. В здании было светло и уютно, мне вовсе не хотелось видеть Лиама, потому я не спешила. Коридор казался успокоительным коконом, где не было ни Лиама, ни Гарри, а только я. Но вот, дверь, за которой я всегда могла найти Лиама, слишком быстро оказалась передо мной. Я застыла, совсем ненадолго и, втянув в себя воздух, решилась. Приоткрыв дверь, я увидела группу Лиама, уже заканчивающую одну из песен и плавно переходили в следующую. Они были на сцене, и явно наслаждались тем, что делают. Перед сценой стояло несколько человек, которых я знала, потому что часто здесь дожидалась, когда закончиться тренировка Гарри и мелких, чтобы отвезти их домой. Лиам же конечно думал совершенно по-другому. Я не стала отрывать Лиама, пока они не проиграют все, даже зная, что меня ждет Гарри. Я так долго его ждала, что сегодня он может подождать меня. Лиам заслужил, чтобы я обращалась с ним хорошо. Приветливо кивнув знакомым, который заметили мое присутствие, я все же не стала идти к ним, а села у самой двери, в тень, куда свет не попадал. Не смотря на музыку и веселье, мне казалось, что я сижу в тишине, так, словно никого и ничего рядом нет. Я догадывалась, что завтра так не будет, мне станет плохо, и точно не от расставания с Лиамом. Вскоре, Лиам отложил гитару, как и остальные члены его группы, чтобы передохнуть. Но они не стали убирать их, а это означало, что они продолжали репетицию сегодня допоздна. Парень махнул мне рукой, чтобы я подошла, как всегда сопровождая это своей мальчишеской, почти детской улыбкой. Ну почему я, чувствую себя такой старшей по сравнению с ним? Я покачала головой и указав на дверь, вышла. Там я прислонилась к одной из стен, става лицом к двери, из которой должен был выйти Лиам. Он, когда вышел, был уже не так весел. Он начал догадываться уже давно, что к этому все и шло. Его лицо сделалось грустным, и он, посмотрев на меня, не стал приближаться, а тоже прислонился так, чтобы стать ко мне лицом. Мы смотрели друг на друга, и понимали, в чем дело. — Я так и знал, — тихо отозвался он, — ты встретила кого-то другого? Или дело во мне? — Дело во мне, — поправила я Лиама, и мне стало почти жаль, что у нас ничего не вышло. Мне нравились его светлые волосы, и темные глаза, худощавая, долговязая фигура. И то, как он улыбался, когда нам было хорошо вместе. Он был веселый, но не был Гарри. Для кого-то Лиам станет не просто «ширмой», а настоящим парнем. Может даже будущим. Возле него всегда было спокойно, и я буду по этому скучать. — Дело всегда было во мне, — добавила я, даже не зная, как точнее ему это объяснить. — Ты мне очень нравился, но я не думаю, что эти отношения перейдут куда-то дальше дружбы. Разве ты этого не видишь? — Видел… точнее понял в эту неделю. Ты полностью отдалилась. — Прости, если обидела… — честно и искренне попросила я. Как же мне было плохо, потому что я, именно я, а не Гарри, играла с Лиамом. — Я переживу, — а вот Лиам не стал скрывать то, что для него это все же болезненно. Я бы очень не хотела видеть всего этого, потому что мне не нравились слабые парни. Но для Лиама это было простительно, он еще мальчик, которого я втянула в наши с Гарри грязные игры. Я больше не хотела извиняться, а просто подошла и обняла его, но он воспротивился, стал словно каменный. — Не надо. Так мне будет легче. И почти тут же поспешил скрыться в зале, а я все же ощутила большую вину, чем ожидала. Словно обидела ребенка. Так и происходит, когда считаешь, что вправе играть людьми, как марионетками в угоду своим желаниям. Постояв минутку-другую, я прислушалась к тому, что говорит моя совесть и сердце. В основном это было облегчение. Мне стало легко. Но сложности были впереди. Теперь на очереди был Гарри, и совесть уже будет не при чем. Сердце и тело имели большее влияние на мое сознание. Когда я вышла на улицу, сухой холодный ветер принес облегчение. К машине я уже почти бежала, чтобы согреться. Но к моему разочарованию, как бы я не надеялась, Гарри там не было. Ни снаружи, ни внутри салона. Но подойдя ближе, я поняла, что к лобовому стеклу прикреплена записка. Схватив ее дрожащими замерзшими пальцами, которые я до этого кутала в рукава, я попробовала ее прочитать. Но было слишком темно и холодно, чем стоять здесь на ветру, лучше было сесть в машину. Сев на водительское место, я включила свет и прикипела глазами к написанному. «Меня подвезет Денис. Хочу подумать. Жду на известном тебе месте. Гарри». На известном месте — там, где из воды торчал камень или скала, даже и не знаю, как точно описать ее. Снова сердце болезненно застучало, в предчувствии того, что случится. Конечно же, я хотела близости с ним, и в то же время понимала, что сегодня это будет в последний раз. Или не будет. Я ехала, как всегда быстро — ветер в лицо из открытого окна, уже не просто холодил, он выдувал из глаз слезы. Музыка не позволяла мне сосредоточиться на своих мыслях. Вся эта дорога, мои чувства и страхи, все это было так волнующе, и опасно. Мне было страшно. Хорошо, что я могла в этом себе признаться, оставалось еще смириться. Когда я подъехала к знакомому месту, мои фары выхватили из темноты берега фигуру, застывшую на камнях. Гарри. Остановившись, я оставила включенными фары, и все же не очень спешила туда к нему. Мне хотелось бы, чтобы наша встреча носила другой характер, но разве все может так быть? Нет, больше не было пути назад, я все решила для себя, и если я предавала себя и свое тело в последние месяцы, то пришло время вернуть себе, наконец, достоинство. Открыв дверцу, я поняла, что ноги деревенеют, и я не могу идти туда, к нему, в пустоту, потому что пока он еще есть у меня. А когда мы будем возвращаться домой — его не будет. Все мои минимальные права на него перестанут действовать в пространстве и времени, в моей жизни. Фары помогали мне найти безопасную дорогу вниз, а с последнего высокого уступа меня снял Гарри. Мы покачнулись, но устояли, а он так и не отпустил меня. Он крепко сжимал меня в руках, прислоняясь губами к моему лбу, и во мне не было сил оторваться от него. — Нам надо поговорить, — выдавила из себя я, и это привело к тому, что Гарри легко оттолкнул меня и отошел. Я смотрела на его тело, застывшее в нескольких метрах от меня. И вот он резко развернулся. — Я знаю, о чем ты хочешь поговорить, — начал спокойно он, и это спокойствие меня поразило. Никакой злости, отчаяния или боли. Равнодушие, вот что это было сейчас. — Ты уверен? — переспросила я, не зная, что и думать. — Да. Тебе надоело, не так ли? Я знал, что ты не выдержишь, знал и не удивлен. Да и чему удивляться, ради меня ты и так от многого отказалась, — он сжал плечи, втянув голову в ворот пальто. Его волосы растрепал ветер. Я тоже опустила нос в свой шарф, и обрадовалась двум вещам: тому, что свет бил мне в спину, и тому, что ветер был таким сильным, что от него слезы текли сами собой. — На самом деле, я так до сих пор и не знаю, почему отказалась от всего. Ради тебя? Да. Но почему? — я задала этот вопрос, а потом сама ужаснулась, потому что поняла, что не готова знать ответ. Или просто уже не хочу его знать. — Нет, нет, не говори! Я действительно не хочу знать. — А может если бы ты была более настойчива, я рассказал бы?! — вдруг воскликнул он, гневно разворачиваясь ко мне. — Ты все время шла у меня на поводу!!! — Так значит, это я виновата? — не выдержала я, и тоже закричала в ответ, но тут же взяла себя в руки. Я решила молчать, или уже не кричать в ответ на его слова. Какими бы они не были. Это провокация. Все его слова могут быть провокацией. И это было именно то поведение, которым он управлял лучше всего. — Я не говорю, что ты виновата, но ты соглашалась… Я даже не знаю… — было видно, что он не знает, что сказать, чтобы передать свои мысли. — Не можешь свыкнуться с той мыслью, что больше не будет все так, как удобно тебе? — переспросила я, чувствуя, как во мне поднимается волна протеста в ответ на его поведение. Как-то это было свойственно ему, делать меня всегда виноватой. И раньше я ему это сама позволяла. Но не теперь. Нужно сжигать все мосты, чтобы он не делал меня виноватой, во всем, чтобы ни случилось, и чтобы я могла жить спокойно далее. Это не будет так легко, но пока я буду чувствовать, хотя бы долю вины по поводу всего этого, мне будет больно. И случиться этому, я не могу позволить. Гарри молчал, и смотрел в другую сторону. Только потому я могла смотреть на его профиль. На фоне черного моря и неба, его лицо было светлым и прекрасным. Сердце привычно и надежно забилось, когда я смотрела на него, но как всегда Гарри этого не понимал. Когда же он, наконец, разберется в себе, в прошлом, в том, что его удерживает от меня в стороне? Да и не только от меня. Я знала, что ни с кем другим он так и не сможет построить отношения, пока не позволит себе этого. Если бы подобное случилось, во мне могла бы теплиться надежда, и я бы все продолжила. Но этого не стоит делать, ни верить ни надеется. Что будет, то будет. Просто с меня уже хватит. Вокруг было так тихо. Я раньше не замечала. Что ночью на море так громко и одновременно так тихо. Обстановка нагнетала все то, что было у меня внутри, и Гарри, как статуя замер, не двигаясь, добавляя в мои воспоминания не нужные краски. Как хорошо, что я обладала не самой огромной фантазией, потому, что эта ночная картина могла бы превратиться в трагедию всей моей жизни. Это выглядело слишком поэтично. — Лучше не будем больше об этом, — выдавил из себя Гарри и, пройдя мимо, застыл, и снова вернувшись ко мне, страстно и болезненно поцеловал. Страстно и болезненно — в этом он отдавался мне полностью. И еще у него была ненависть. У меня тоже оставалась ненависть. Все что нам теперь оставалось беречь в сердце, так это воспоминания и ненависть. Все просто. Как всегда. Мы пошли к машине вместе, еще держась за руки, и в машине тоже. Даже когда авто было в гараже, Гарри не отпускал меня. Еще один последний поцелуй обжег мне губы, а потом он ушел, оставляя меня в одиночестве. Оставляя меня в пустоте и ненависти. И почему я все еще к этому не привыкла?