Allow yourself to hate

Ненависть, как запущенная раковая опухоль, разъедает человеческую личность и отнимает все жизненные силы. (Мартин Лютер Кинг) Мы стали парой и об этом узнали все. Но как же болезненно было слышать о том, что никто не верил в продолжительность этих отношений. Во-первых, все знали, какие не долгие отношения бывали у меня, а так же у Гарри. Нас никто не считал серьезными. Во-вторых, все помнили наши ожесточенные схватки полугодовой выдержки, с которых потешались все и даже перестали почти удивляться. А в-третьих, я ведь была ледышкой Тессой, Гарри же все знали, как весельчака и душу компании. И как же мне хотелось крикнуть им, что мы уже давно вместе, а никто об этом даже не догадывался. Мое недоверие к Гарри сослужило моему сердцу плохую службу, так как некоторые в открытую заявляли, что это временное сумасшествие для нас двоих. Некоторые девушки не оставляли попыток пофлиртовать к ним, и конечно же, это не случалось, когда я была рядом, но стоило мне отойти, и возле него появлялся целый рой. Иногда они названивали ему домой, и мне уже надоело объяснять этим тупым курицам, что я делаю у него дома. Как можно было забыть, что первоначально здесь жила я? Это настолько сильно било по моим нервам, что я теперь ночами не спала, думая, ну когда же Гарри снова отдалится от меня, не назвав причины, уйдет к другой. К любой другой, которая звонила к нам домой. А если я и спала, то эти ситуации мне снились. Рашель постоянно твердила мне о том, что я нагружаюсь ненужной информацией, и ничего такого произойти не может — потому что у Гарри до этого было несколько месяцев, чтобы найти другую, когда мы не были вместе. И все же он выбрал меня, снова и снова доказывая, что ему нужна я. Но Рашель не знала всего о наших отношениях. И я тоже не знала всего, что мне было необходимо, чтобы ему верить. Он так же трепетно дотрагивался до меня, когда встречался раньше с другими. Каждый новый день поведение Гарри разуверяло меня в моих страхах. Но то, что он молчал о многом из прошлого, оставляло место для сомнений. И оставляло место для того, чтобы злобные сплетни стали оседать в моей душе, собираясь в ком. Отрава, смешанная из чужих слов, взглядов, моих снов, переживаний и непрощённого прошлого текла по моим венам. Но я молчала, ни слова не говоря Гарри. Просто не могла что-либо ему сказать, боясь, что это заставит его отступить. Иногда Гарри замечал мою опустошенность, и несколько раз я сделала ошибку, натянув при этом радостную улыбку. Он же это заметил, хотя не подал виду. Вроде бы хороший случай рассказать толком, что меня тревожит и снедает. Но язык словно прилипал к небу, и я глупо улыбалась, скрывая грусть. После такого, Гарри одновременно мучил гнев и чувство вины. Он не мог совсем не догадываться в чем причины такого поведения, и все же, так же как и я, молчал. Я начала бояться того, что скоро снова его возненавижу. Но все забывалось, стоило ему обнять меня и прижать к себе. Тогда страхи отступали. Ведь Гарри показывал, что я одна и единственная, к тому же показывал он это не только мне, но и всем остальным. Тоненький голосок недоверия и страха отступал. И я опять готова была ждать сколько угодно, когда он заговорит о прошлом. Когда расскажет то, что я хотела знать. Я ожидала нашего первого официального свидания, так как когда-то Рождества, особенно, когда оно немного перенеслось. Какое-то неосязаемое таинство, что было для меня в Рождестве с приходом ночи, теперь проявилось в ожидании вечера пятницы. Я ничего толком не знала о том, куда он хочет пойти, и немного волновалась. Мама по этому поводу начала метуситься, словно это выпускной, а не свидание. Нервное настроение передалось от нее и ко мне, хотя, ну что в этом свидании будет особенного? Мы и так уже гуляли несколько недель под пристальными взглядами всех окружающих, словно никого кроме нас в городе нет. Даже некоторые туристы были посвящены в наши планы и наши отношения. Словно я и Гарри были еще одной достопримечательностью города. Я надела одно из тех скромных шерстяных платьев, что покупала мне мама в надежде на то, что однажды я стану похожа на девочку, воспитанницу какого-нибудь дорогого пансионата. Оно было не таким уж и серым, если учесть, что сидело на мне идеально, обрисовывая линии тела. С пальто и сапожками на каблуке, я выглядела не как ученица, а как студентка какого-нибудь колледжа. Как сказала бы Рашель, со мной вполне можно было пойти в любой бар Кардиффа. Гарри оделся не в брюки и в костюм, как предлагала мама, потому что отец именно так одевался на свидание к ней когда-то. Он и теперь так одевался, если им удавалось куда-либо сходить вдвоем. Нет. Гарри надел темно-синие джинсы, светлую рубашку и жилетку, а сверху, так же как и я, наше школьное черное пальто. Мы были словно реклама школьных форм. Но какая-то слишком сексуальная. Как странно было ехать на свидание, зная, что вернемся мы в один и тот же дом, вместе. Вряд ли такие свидание я бывали у простых людей. Возможно, у кого-то кто уже давно женат, но так делают свою жизнь разнообразной. Выбор Гарри по ресторану меня порадовал. Было лишь одно заведение, куда я всегда любила ходить, но мы редко бывали там с родителями. Кажется, я всего лишь один раз упоминала об этом Гарри. Но он запомнил, и мне было приятно. На этот вечер все страхи полностью забылись. Нам было весело. Мы говорили о смешных моментах из своего детства. И, конечно же, из детства своих сестер, и брата, так как Гарри, как и мне, приходилось за ними следить в младенческом возрасте. Впрочем, я занималась малыми и теперь, в отличие от него, который решил, что мама справится с воспитанием Дарси лучше, чем он. А он просто ее время от времени баловал. Как-то плавно мы начали рассуждать об этом, с некоторой ностальгией, потому как они начали вырастать, и то, что было трудно, теперь уже забывалось. Вскоре я завела разговор о его бывших, и он немного натянуто рассмеялся, и тут же решил, что нам пора домой. Сначала я хотела воспротивиться, но как оказалось, уже доходило почти 12. Вечер был именно таким, как я и ожидала, но мне не хотелось, чтобы он заканчивался тем, как мы разойдемся по своим комнатам. — Посидим во дворе, — попросила его я, и Гарри уже отойдя от вопроса о девушках, тут же повлек меня за дом. Обняв меня, он сел на одну из качелей, где уже не единожды у нас были разговоры. Самый первый ничем хорошим не закончился, но все же это место стало для меня особенным, как и пляж, где мы купались впервые вместе, и та скала, где мы поцеловались. Но ведь теперь все было по-другому. — Почему ты спросила про девушек? — неожиданно сказал Гарри, и это вырвало меня из теплоты моих мыслей и его рук. — Не знаю… — пожала плечами я, но помолчав секунду-другую, поняла, что не обязательно теперь что-то скрывать, или умалчивать, если есть вещи, которые меня интересуют. — Не знаю, может это просто ревность. Гарри на миг недоверчиво посмотрел на меня. — Ты ревнуешь меня к бывшим подружкам?! — рассмеялся он, заставляя рукой посмотреть ему в лицо. Я слабо улыбнулась, уже зная, что я сейчас скажу. Наверное, я еще в ресторане знала, зачем спрашивала, но не решалась даже себе признаться. — Не так… не совсем так… — покачала головой я, и напряглась, когда его рука стала более жестче на моем предплечье. — Я тебя постоянно ревную ко всем, потому что, … потому что я не знаю на чем стою! — То есть? — непонимающе спросил меня Гарри. Его голос заледенел, стал холоднее вечернего воздуха. Мы вмиг стали почти чужими. И то, что я сидела у него на коленях, усложняло ситуацию. Но мне не было куда деться, и тем более отступать. Я сказала то, чего и сама страшилась, но ведь это было так. Я не доверяла ему, а он, конечно же, старался, и все же не мог полностью изменить всего того, что было. — Ты так и не рассказал мне, почему мы раньше не могли быть вместе. Ты ведь ненавидел меня. Ты меня ужасно ненавидел, но потом… ты и я… — я замолчала, видя, как его глаза все холодеют, а лицо становится каменным. Но я все равно собиралась договорить, пусть он даже лопнет от злости. — И я каждый день жду, когда ты снова отвернешься. Так почему мне не ревновать? — Ты вообще не понимаешь, о чем говоришь, — тихим угрожающим голосом сказал он, а я даже и не думала испугаться. Мне было все равно, как блестят его глаза от гнева. — Вот именно! — воскликнула я, словно он подтвердил мои слова. — Я не понимаю, о чем говорю, и не знаю, а почему? Да потому что ты ничего не объясняешь!!! — Я не могу, — тихо сказал он, и опустил ненадолго свое лицо. — Я пока что не могу. Но ты должна мне верить. Я смотрела на него и видела в темноте, как гнев борется в нем со стыдом, и не могла понять, что же происходит внутри него. Сколько времени мы уже были вместе, а я до сих пор не была уверена, что понимаю, какие мысли крутятся в его голове. И особенно я не понимала этого сейчас, когда он говорил тихим умоляющим голосом. — Не могу. Пока что, — твердо повторила его слова я. У Гарри было намного больше причин верить мне, чем у меня, верить ему. Он поднялся на ноги, держа меня на руках, и я чувствовала, как в нем закипает злость, от тех слов что я произнесла. Из-за того, что я не верила ему и не собиралась этого делать пока. — Я никогда не лгал, так почему тебе мне не верить? — покачал головой Гарри, и я слышала, как в его голосе снова появляются пустые нотки. Он поставил меня на ноги, и теперь, чтобы смотреть ему в глаза, мне приходилось задирать голову. Подняв на него глаза, я на некоторое время замолчала, чтобы собраться с мыслями. Я знала, как прозвучат мои следующие слова, но не стала себя останавливать. — Да ты прав. Но все дело в том… наверное… что я до сих пор не могу простить тебя и понять, — теперь Гарри опустил свою голову. Но я пыталась заглянуть ему в глаза, чтобы видеть все чувства, что промелькнут там. — Вспомни, ты ведь пользовался мной, а я позволяла. И какое здесь может быть доверие? — И что ты теперь от меня хочешь? — он очень быстро перешел к более агрессивному поведению, свойственному виноватым людям. Лучшая защита — нападение. — И что завтра, каждый раз, когда ко мне перед игрой будет подходить девушка, ты будешь ревновать? Я даже сама не заметила, как ловко он увел меня от настоящего вопроса, и того, что я пыталась ему сказать. Проблема других девушек меня тоже тревожила. — Смотря на то, как они к тебе будут подходить, — съязвила я в ответ на его снисходительный тон. Да, недолго между нами продолжалось романтическое настроение. На миг я даже пожалела, что начала все это, можно было отложить разговор. Но в то же время, сколько я еще могла все это откладывать. Лицо Гарри скривилось в улыбке, после которой я вмиг стала стервой, и эту улыбку я видела уже много месяцев назад. Что-то такое язвительное и унижающее, словно я снова вернулась в первый день, когда он появился возле моего дома. Нечто среднее между ненавистью и презрением. Но вот ко мне ли относилось это презрение? — И как же им позволено общаться со мной, объясни наперед, чтобы я знал, на какой дистанции от них стоять. — Не говори со мной в таком тоне, словно я навязчивая дура, — отскочив от него как ошпаренная рявкнула я, поздно сообразив, что говорить нужно тише, ведь была уже ночь. А Гарри словно не видя моей злости и не слыша того, что я говорю, становился лишь более саркастичным. — Вот если ее руки будут на моей шее, думаю тогда и можно начинать истерить! Честное слово, у меня даже руки чешутся, поступить так тебе назло! Ведь я мерзавец, который тебя использовал, тоесть пользовался! При этих словах сердце болезненно сжалось, и я отвернулась, чтобы вытереть слезы, но Гарри почти тут же обнял меня. Слишком жестко и отчаянно, а также болезненно, чтобы я не могла даже попытаться избавиться от его рук. — Прости, что я такое говорю, сам не знаю. Это все со злости, поверь. Пусть пройдет эта игра, и потом… потом поговорим. Ты ведь придешь на игру? Я молчала, борясь в себе с той болью, что он вечно причинял мне. И молчала, когда он снова спросил, пойду ли я на игру. Тогда Гарри развернул меня к себе, как всегда поступив так, как считает нужным. Но он не учел всего того, что может прочитать на моем лице — злость, боль и упрямство. Мой вид поразил его. — Прости, — еще раз тихо повторил он, приближая свои губы к моему виску. — Не знаю, смогу ли прийти, — тихо отозвалась я, скрывая внутренний протест, против всего, что он творил со мной, и как пытался манипулировать. — У Элис тоже матч, если помнишь. — Это означает, что тебя завтра лучше не ждать? — обреченно вздохнул он, возможно впервые понимая, что я могу сердиться, и сердиться по-настоящему на все то, что он делал. — Я понимаю. Я заслужил. Обещаю, мы поговорим с тобой обо все, о чем ты захочешь. Мне так хотелось раскричаться на него за то. Что теперь строил из себя покорного и хорошего, и я на его фоне казалась такой дурочкой-истеричкой. Но Гарри как всегда приблизил меня к себе, взял мое лицо в ладони, и легонько поцеловал. Первым ощущением на этот жест был протест, но его губы, такие теплые, несмотря на холод, были слишком знакомыми и любимыми. Как много я вытерпела за то, чтобы иметь право называть их своими. — Это не значит, что я приду на игру или перед ней, — все же сказала я, отрываясь от Гарри. Я была злой на него, расстроенной, и все же несколько возбужденной этими губами. Но моя гордость сегодня явно была со мной, давно пора было ее найти. — Я знаю, — смиренно пробормотал Гарри. В доме было тихо, родители наверняка уже давно спали, и перед тем как пойти спать, я все же позволила ему поцеловать меня. Но была еще слишком зла и обижена, чтобы отвечать на его поцелуи по-настоящему. Его слова о девушках горели в моем мозгу, словно лихорадка. Свидание, пусть оно и было первое, не закончилось кроватью. Так что в этом доме спало двое счастливых людей — мои родители. Троим было все равно. Но мучились лишь мы с Гарри.