Осеменяющие пальцы, или Прочесть фикбук и не сойти с ума

Лучезарно улыбаясь, Эмма проверяет, не требуется ли что пассажирам бизнес-класса. Но в ее глазах плещется тревога: как пройдет операция? Будет ли Генри в порядке? Сможет ли она когда-нибудь выпутаться из огромных долгов? Эмма замечает привлекательную черноволосую женщину в числе пассажиров, но вдруг самолет исчезает, и Свон куда-то бежит в тяжелой амуниции с автоматом, кричит, попадает в плен и, что за кошмарная ирония, становится зеркальной копией бывшего мужа. «Мне не нужен крюк, — стонет она, — сделайте лучше мне косметический протез… я вернусь к Реджине и научусь офигенно танцевать к нашей свадьбе!» И вот они действительно танцуют с Реджиной под светом софитов, и зрители восторженно аплодируют, и Голд наконец-то дает им высший балл, а потом Реджина рассказывает ей об очередном своем свидании, на этот раз удачном, и Эмма в отчаянии думает, как она хотела бы быть не только няней для ее сына, но и… — Тише, Эмма, тише… все в порядке, я с тобой. — Реджина! — вскакивает Эмма. — Это ты? Это… настоящая ты? Свон вглядывается в знакомые черты и обхватывает сидящую рядом с ней на диване женщину, утыкаясь головой в ее шею. — Реджина, это было… так странно… — жалобно бормочет она. — Вам снился ваш незадачливый пират? — взволнованно уточняет Реджина, обнимая ее в ответ. — Ты громко кричала, что тебе не нужен Крюк… а потом… звала меня. — Мне… снились истории про людей, которые выглядели, как мы… и их даже звали, как тебя и меня… Но в переданной Голдом библиотеке таких рассказов не было… — Значит, они не о нас, а просто о людях с такими же именами и схожей внешностью, — гладит ее плечи Реджина, — не бери в голову. — Реджина… ты… а что случилось? И где Снежка? — Она уже ушла, но просила написать ей, когда ты проснешься. Тебе стало нехорошо, Эмма, и мы уложили тебя здесь, на диване. — Ох, мама опять говорила такие ужасные вещи… я даже порадовалась, что на самом деле мы с тобой не женимся. Рука, перебиравшая ее волосы, замирает, и через пару секунд Реджина отстраняется от шерифа и встает. — Есть какие-то мысли о том, как нам снять проклятие? — деловито спрашивает она. Эмма берет телефон и набирает короткое сообщение матери. — Нам надо сделать что-то неординарное… кажется, так сказал Голд? — думает она вслух. — Да… Хотя, мне кажется, не стоит его слушать. Вот я послушала, купилась на сказки о возможности счастливого конца, и где в итоге оказалась? Да и вы, и весь Сторибрук заодно… — Угу, — вздыхает Эмма и откладывает в сторону телефон. — Может, попробуем воздушный шар или… Краем глаза она замечает какое-то движение и оборачивается к Реджине. Увиденное заставляет Эмму подпрыгнуть, потому что мадам мэр расстегивает последние сантиметры боковой молнии, и ее роскошное бордовое платье спадает с плеч так, что теперь видно черное кружевное белье. — Реджина, — предупреждающе хрипит Свон. Ничего не ответив, Реджина поводит плечом, и платье, скользя, сползает еще ниже. — Реджина, остановись, — молит Эмма. — Что ты делаешь?! Подумай о Генри! — Я и так о нем двадцать четыре часа в сутки думаю, — устало отвечает мадам мэр. — Всякий раз, когда мне хочется выкинуть очередную глупость из арсенала моего факфикового клона. Я устала, Эмма. Наши попытки выбраться из города ни к чему не привели. Значит, остается испробовать только одно. Хотя… это было и так понятно с самого начала. Платье падает к ее ногам и, горько усмехаясь, Реджина делает шаг к окаменевшему на диване шерифу. — Все те истории, когда мы с вами оказывались родственными душами. Истории, когда Генри запирал нас в чулане или накладывал связующие узы. Все те истории, когда вы накачивались виски, приходили и брали меня так же непринужденно и легко, как едите пончики… Свон вжимается в спинку дивана, а Реджина делает еще один шаг и продолжает: — Нам не приходится ждать разноцветной магической волны, но это все равно должно сработать. — Думаешь? — спрашивает Эмма, просто чтобы не молчать. — Уверена. Вы же Спаситель. — Но… Реджина, — бормочет Эмма, когда мадам мэр берет ее руку в свои и подводит к груди. — Это… неправильно… я не хочу… — Не хотите? — холодно переспрашивает Реджина. — Тогда просто сделайте свою работу… мисс Свон. — Ох, — жалобно стонет Эмма и невольно обхватывает заключенную в черное кружево грудь, — Реджина, это был запрещенный прием… ты… ты не должна была… мы… не можем. — Просто сделайте свою работу, — устало повторяет мадам мэр и садится к Эмме на колени. — Я… ведь даже не ле… не… левша, — слабо возражает Свон, обнимая ее. — Ничего страшного, — усмехается Реджина. — В тех историях неоднократно подчеркивалось, что я оказываюсь готова после «пары движений». Делайте уже эти пару глупых движений, шериф, и… и к черту все это. Эмме хочется и оттолкнуть Реджину, и прижать ближе, она готова и прогнать ее, и умолять сходить с ней на свидание. «Все это неправильно», — понимает Свон, пока Реджина, распутно улыбаясь, пробирается руками под рубашку шерифа, пробегает пальцами по ребрам вверх и накрывает грудь. «Неправильно, но как же хорошо», — думает Эмма, когда губы Реджины касаются ее шеи, потом уха, и сладкое мурлыканье поневоле вырывается из ее горла. Реджина расстегивает ее рубашку и подбирается к поясу брюк, запуская вторую руку в светлые локоны, и Эмма совершенно некстати вспоминает о прочитанной перед «факфиковым» проклятием маленькой прелестной истории, в которой они втроем, вместе с Генри, ездили на пляж, и притяжение Эммы и Реджины в том фанфике было совсем не таким, как сейчас или как в сотнях других историй… И теперь, когда настоящая, а не выдуманная Реджина приближает губы к ее рту, Эмма резко отворачивается и говорит: — Нет. — Нет? — непонимающе спрашивает Реджина. Эмма осторожно пересаживает мадам мэр со своих колен на диван и, стянув с себя рубашку, прикрывает ею полуголую Реджину, оставаясь сама в простой серой майке. — Это не должно быть так, Реджина, — изучая рисунок на своих носках, говорит Свон. — Это… просто поверь мне. — Замечательно, — усмехается Реджина и надевает предложенную Свон рубашку. — Теперь из-за ваших высоких моральных устоев мы застрянем в этом проклятом Сторибруке. Хотите знать, как это будет? Я расскажу. Во-первых, очень скоро все забудут имена ваших родителей, потому что их будут звать как? Правильно, два идиота. Во-вторых, Лерой станет вашей постоянной компанией в участке, хотя из-за начавшегося цирроза это продлится не очень долго. Ведь печени у гномов маленькие, как и то, другое, насчет чего вы так хорошо оказались осведомлены, — язвительно добавляет она, застегивая пуговицы. — Далее, у вас самой очень скоро разовьется диабет или тот же самый цирроз, потому что никому не придет и в голову налить вам что-нибудь, кроме какао с корицей или виски. А еще вы отупеете от бессмысленных отчетов, и ваши руки будут вечно расцарапаны многочисленными котами, которых вы будете выручать из беды. Мне продолжить? — Не стоит, — просит Свон и поправляет немного сползший после их обжиманий напальчник. — Реджина, ты ведь прочитала все эти истории… Я не уверена, но, может, ты случайно заметила то же, что и я? Конечно, в большинстве из них мы просто напились и переспали… и это даже каким-то замысловатым образом привело нас к счастливому концу… но… ведь были и другие истории. — Где мы с вами напились, переспали и быстренько померли? — с сарказмом уточняет Реджина. — Нет же, — смущенно трет шею Эмма. — Были такие истории, например, когда мы ездили с тобой и Генри на пляж, и, хотя в итоге мы оказались вместе, и, вроде бы алкоголь был тоже задействован, но там чувствовалась какая-то… какая-то подлинная история, которая нас к этому привела, помнишь? Например, там промеж строк упоминалось, как ты, пьяненькая, пропускала однажды через пальцы мои волосы и сказала, что это локоны принцессы… и… в этом было что-то… что-то такое… Я три раза перечитала эту историю, потому что… ну… у нас ведь, мне кажется, на самом деле могло бы получиться так? — Помню, — задумчиво протягивает Реджина. — А я три раза перечитала рассказ, в котором мы провожали Генри в колледж, и, кстати, тоже побывали на пляже… Все принимали нас за парочку, и, в итоге, мы… — Мы поняли, что действительно хотим быть вместе, — заключает Свон. — И я тоже помню эту историю, потому что… ну правда, в нашей настоящей жизни ведь все могло оказаться так, как там было написано, правда? — Да, — вздыхает Реджина. — В этих историях… и в некоторых других было что-то общее… — Мы были в этих рассказах друзьями, — уверенно произносит Эмма. — И когда наши отношения… углубились, это произошло очень естественно для нас. — Если вспомнить историю, в которой мы играли в шахматы и левитировали в танце, до вас это долго доходило, — ухмыляется Реджина. — А зато ты никак не хотела поверить, что я имею в виду тебя, когда, помнишь, ты помогала мне найти «подходящую женщину»? — не остается в долгу Эмма. — Или вот еще была история, когда мы оказались заперты в подвале в ураган, а потом мучили себя и друг друга, держась за свою дружбу и наших бывших? Реджина невесело смеется, но вдруг осекается. — Ох, Эмма… ты сейчас хочешь сказать, что мы… должны подружиться? И стать кем-то больше? — Не то что бы должны, — пожимает плечами Свон. — Но мы могли бы этого хотеть… — Это… — теряется Реджина, — даже если мы захотим этого, то… с вашей скоростью реакции, шериф, пройдет много лет. И Лерой… он же… рискует не выжить. — Лерой пока неплохо держится, — решительно возражает Эмма. — А насчет времени… может, нам понадобится его не так уж много? Реджина, скажи правду: неужели ты не считаешь меня своим другом? — Ну, — серьезно задумывается мадам мэр, — ты без сомнений подключилась к безнадежной операции по поиску моего счастливого конца… хотя сама еще не оправилась после скандального развода. Ты выпила ужасно пахнущее зелье скорочтения и потратила уйму времени, читая все эти… факфики. Ты… — Реджина кидает изумленный взгляд на шерифа, — получается, ты мой друг, Эмма? — Да, — довольно кивает Свон. — И если вспомнить пару твоих поздравительных смс-ок в мой адрес после развода, которые, если честно, в тот момент показались мне просто издевательскими, ты тоже мне друг? — Я очень обрадовалась за тебя, когда ты развелась, — признается Реджина. — Крюк кошмарный человек, и мужем тебе был ужасным… — Круто! Мы с тобой друзья, Реджина! — весело заключает Свон. — И я не хочу, чтобы мы с тобой торопились из-за того, что Лерой может спиться или из-за угроз Голда. Или из-за того, что нам надоест питаться лазаньей. Пусть все идет своим чередом, ладно? Я… так счастлива, что у меня появилась возможность узнать тебя лучше. — Спасибо, Эмма… А я рада, что вы оказались гораздо более аккуратной, чем в тех рассказах… И я благодарна, что ты остановила меня сейчас, — смущенно признается Реджина и пытается прикрыть рубашкой голые коленки.  — Это… было непросто, — говорит Эмма, стараясь отвести взгляд в сторону. «Господи, какая же она притягательная и невероятная… Неужели у нас может получиться что-то стоящее?» — Медленно, — тем временем размышляет вслух Реджина, — как в тех рассказах. Или не совсем так? Мы живем вместе, но как друзья, прямо как в той истории, когда у тебя была травмирована нога, а ты увиливала от физиотерапии. — Только теперь у меня покалечен палец, — усмехается Эмма, — который сейчас счастливо избежал… предложенной тобой интенсивной терапии… Пунцовая Реджина пихает ее локтем и собирается съязвить что-то не менее остроумное, но ее телефон звонит поставленной на абонента «Генри — любимый сынок» мелодией, и она торопится ответить. — Привет! Да, — говорит она в трубку, счастливо улыбаясь. — Нет… Как это? Заметив встревоженный взгляд Свон, она нажимает на динамик, и пространство гостиной наполняется взволнованным голосом их сына: — …Серьезно говорю тебе, мам! Это было прям какое-то непреодолимое желание! Я уже заказал билет на автобус и обулся, но потом вдруг меня отпустило, и я увидел, что стою у двери в пижамных брюках и зашнурованных ботинках! — Может, это был… ну, такой приступ ностальгии по Сторибруку, по родственникам… — предполагает Реджина. — Мне кажется, скорее по дому. У меня словно загорелся навигационный маршрут в голове: от кампуса к твоей спальне! Я так и видел, что рано утром прокрадываюсь в дом и иду к тебе в комнату, как, помнишь, по выходным в детстве, когда я прыгал в твою кровать. Генри смущенно смеется, а Эмма и Реджина обмениваются полными ужаса взглядами. — Ну, я бы конечно, не стал сейчас прыгать, — продолжает сын, — я ведь теперь взрослый. Просто зашел бы к тебе в спальню и заорал бы: «Сюрприз!» — Господи, — шепчет Свон, бледнея. — Ма-ам, так ты тоже там? — с подозрением интересуется трубка. — Да… меня как раз занесло… то есть… это я… я занесла… отчет для мадам мэр. Очень много… приходится делать отчетов, ну, ты помнишь. — Ма-ам, — строго произносит Генри, — сегодня же воскресенье. — Ну какие отчеты? Ты… — Генри, сынок, — вмешивается Реджина, — твоя мать действительно привезла мне отчет. И еще мы решили выпить чаю и побеседовать. Мы же взрослые, — с пробивающимся в голосе отчаянием говорит она, — мы ведь можем сами выбирать, с кем дружить? — Э-э, похоже, не одного меня посетило сегодня странное настроение, — замечает Генри. — И, конечно, я не против! «Точно! Он же всегда не против!» — обмениваются посветлевшими взглядами его матери. — Ладно, мамы, в общем, когда я очухался, то расшнуровал ботинки, отменил бронь, но решил все-таки позвонить. У вас там… все хорошо? И Реджина со всей искренностью отвечает: — У нас все просто замечательно. Любим тебя, сынок. — Святая инквизиция… — произносит Свон, когда Реджина завершает звонок. — Генри обычно излишне… проницателен в тех историях, — замечает мадам мэр. — И мы недооценили мощь проклятия: оно действует даже за пределами Сторибрука… — Полагаю, теперь ты еще сильнее мне благодарна за просьбу притормозить? — подмигивает Эмма. Реджина прячет заалевшее лицо на плече Спасителя.

***

Проходит две недели, и это не сплошной апокалипсис, который мрачно предвещала мадам мэр. Конечно, случались недоразумения и происшествия, которые, определенно, насылались «факфиковым» проклятием, но в целом Сторибрук оставался мирным и спокойным, особенно после того, как Эмма в резкой форме пригрозила наручниками впадающему в злое отчаяние Голду. Каждый день рядом с Реджиной открывал ей что-то новое в хозяйке особняка и позволял открываться самой. Они полюбили гулять по парку и обмениваться забавными наблюдениями и историями о своем прошлом. Они ходили вместе за покупками, рассказывали друг другу о своих увлечениях и привычках, и Эмма теперь очень ждала, что на приближающееся Рождество черноволосый Санта подарит ей годовую лицензию на сбор грибов. Никто из них не мог потом вспомнить, как в эти две недели появилась привычка держаться за руки и нежно целовать в щеку на ночь и при каждой встрече. И вот сегодня, на исходе второй недели, Эмма торопится пораньше вернуться в особняк. Она помнит, что примерно в трети фанфиков ей все-таки удавалось изредка порадовать мадам мэр своим ужином, ничего при этом не спалив. Может, повезет и сегодня? Эмма заходит в дом и выкладывает покупки на столик. Незнакомая мелодия вдруг привлекает ее внимание. Они что, забыли выключить телевизор? Свон идет на звук и понимает, что он доносится из кабинета, дверь в который сейчас приоткрыта. Она заглядывает внутрь и видит Реджину, которая, усевшись на краешке дивана, нежно баюкает на коленях какой-то неведомый деревянный инструмент с овальной декой. Ее левая рука порхает по грифу, а пальцы правой медленно перебирают струны. А еще Реджина поет, и ее бархатный низкий голос вызывает у Эммы дрожь в коленях. Как зачарованная, она стоит возле двери, так и не осмеливаясь зайти, пока волшебная мелодия не смолкает. — Эмма! — замечает ее, наконец, Реджина и смущенно откладывает диковинный инструмент на диван. — Я не знала, что ты так… так поешь. И твоя игра… И эта чудесная старинная баллада. Это… невероятно, Реджина. Ты удивительная! — бессвязно произносит Свон, приближаясь. — Эмма… ты… тебе правда нравится? — спрашивает Реджина, заметно волнуясь. — Правда, — говорит Эмма и садится рядом, становясь вдруг очень серьезной. — Думаю, можно даже сказать, что я… люблю. А ты… любишь ли ты? Реджина улыбается счастливо и растерянно и отвечает: — Люблю. Сильно. И, кажется, уже давно. Они не сводят глаз друг с друга и сближают губы. «Это будет по-настоящему! — громко стучит в груди Эммы ее сердце. — Это не глупые или жестокие игры, не секс от скуки, не пьяные приключения… Она любит меня, а я ее… я люблю ее, а она любит меня! Боже…» — Боже! — кричит она вслух, вдруг оказавшись в густой коричнево-черной массе, напоминающей по консистенции глину, а по запаху — ваниль, а потом быстро погружается в нее с головой. Она пытается вынырнуть, а масса заливает ей рот и нос, оказываясь на вкус… черт… шоколадом?! «Шоколадные омуты! — смекает Эмма, отчаянно барахтаясь. — Блестяще, Свон: ты героически потонешь в глазах любимого человека за секунду до счастья!» Она всеми силами старается не пойти ко дну, и ее словно отпускают из силков: покрытая с головы до ног шоколадом, она оказывается выброшенной все на тот же диван в кабинете, а через секунду с отчаянным визгом на нее откуда-то сверху прилетает Реджина, с сырыми волосами и размазанным макияжем, в промокшей насквозь одежде. — Омуты! — дружно восклицают они. — Я почти утонула в твоих зеленых глазах! — жалуется Реджина. — А я еле выжила в твоих шоколадных! А потом они целуются, закрыв глаза во избежание новых катастроф, и не видят, хотя и всем телом чувствуют, что оказались в эпицентре огромной радужной волны, расходящейся от них по всему Сторибруку.

***

— Это было… — еле отдышавшись, говорит Реджина. — Да, определенно, — соглашается Эмма. — Давай еще, и теперь я хочу сделать тебе так же… О, Господи, Реджина…

***

Голова Эммы лежит на плече Реджины. Не то что бы она не думала в последние две недели, да и много раньше, об этом. Но она и предположить не могла, что у них будет так. — А как называется инструмент, на котором ты играла в кабинете? — вспоминает вдруг Свон. — Это лютня, Эмма. — Погоди-ка. Лютня? Эмма садится на кровати и недоуменно всматривается в серьезное лицо своей женщины. — Точно? А как же… Проследив за направлением ее взгляда, Реджина скромно улыбается: — А вот это не лютня, дорогая. — И все те случаи, когда я буквально падала в обморок от стыда… вы тогда говорили о лютне?.. Об этой безобидной деревянной штуковине со струнами? И ты мне ничего не сказала?!. Как ты могла? Я уже придумывала, какое кольцо тебе купить, а ты… — обвинительно произносит Эмма. — А мне всегда нравилась обворожительная в своем смущении Эмма Свон, — перебивает Реджина и перекидывает ногу через ее бедро, усаживаясь поудобнее. — А еще самоуверенная, бесцеремонная, гордая, невозможная, заботливая, искренняя, туго соображающая… — Эй! — притворно возмущается разомлевшая было от комплиментов Эмма. — Я вовсе не такой тормоз, каким меня изображали эти насмешливые жестокие черти в своих опусах! — О, именно такой тормоз, дорогая, — усмехается Реджина. — Хотя бы потому, — она перегибается через Эмму к ящику тумбочки и открывает его, — что, пока ты планируешь, я уже купила тебе кое-что. — Ты… ты… — теряет слова Эмма при виде бархатной коробочки. — Там ведь маленький тостер, да? Очень, очень маленький тостер? — Идиотка моя любимая, надевай уже это бессовестно дорогое кольцо на свой безымянный пальчик, — ласково улыбается Реджина. — И, поскольку другой твой палец, наконец, зажил, уроки лютни с завтрашнего дня станут ежедневными и обязательными. Твоя мать… не знаю даже как, умудрилась выдать фантастическую идею для нашей свадьбы. И не буду я Реджиной Миллс, если ты не освоишь к нашему свадебному номеру хотя бы три немудрящих перебора! — Освою, — охотно соглашается Эмма и ухмыляется, — только Реджиной Миллс после свадьбы ты все равно не будешь… — Эмма! — Иди уже ко мне, будущая миссис Свон-Миллс… — Эмма…

***

— Мы ведь разрушили факфиковое проклятие поцелуем, правда? — уточняет Свон, выходя из душа. — Конечно, дорогая. Мы же почувствовали волну, — откладывая фен, говорит Реджина. — Тогда почему меня не покидает ощущение, будто кто-то или что-то… продолжает с крайне неуместным интересом наблюдать за нами? — хмурится Эмма. — Хмм… — задумывается Реджина. — Есть идеи? — Да! И Эмма задирает подбородок вверх и орет: — Эй, вы! Да, вы! А ну валите уже из нашей спальни! Займитесь, наконец, своими делами! И тогда что-то или кто-то устало улыбается и выбирает в выпавшем меню строчку «Завершен».