Путь 'way to go' part 2

Чимин очнулся от мучительной боли в теле несколькими днями спустя. Ему с трудом удалось поднять веки. Перед глазами все плыло, яркий свет резал глаза. Мимо его глаз проносились многочисленные потоки воздуха, но это было лишь небольшое головокружение. Тело горело и ужасно болел желудок. Чимин подумал, как было бы прекрасно положить что — нибудь себе в рот, но с мыслями о еде пришла тошнота, и стало только хуже. Он закрыл глаза и попытался вспомнить, что произошло. Одна темнота. Чимин зажмурил глаза, чтобы черные пятна исчезли, и снова открыл. Зрение наконец сфокусировалось, и Пак смог осмотреться. Он начал оглядывать комнату, совершенно не обращая внимания на человека, который стоял у окна. Система жизнеобеспечения все еще была подключена к нему. Чимину не понадобилось много времени, чтобы осознать, что он находится в больнице. Когда он выдохнул с облегчением и оперся уставшей спиной к подушке, его боковое зрение заметило нечто в углу комнаты. Чимин старался не подавать виду. Пак медленно повернул голову в ту сторону и чуть не закричал от страха. — Наконец-то ты очнулся. — Юнги отошел от окна и широко улыбнулся. Чем ближе он подходил к Чимину, тем сильнее Пак сжимал кулаки. Мин намеренно этого не замечал, хотя, быть может, сам не хотел придавать этому действию значения. Юнги пододвинул табуретку к койке Чимина. Он улыбался. Его улыбка говорила: «Боже, как же я рад, что ты в порядке.» Юнги протянул руку ладонью вверх и дотронулся кончиками холодных пальцев к щеке Чимина. Пак впился ногтями в простыню, тело начало отказывать, руки и ноги больше не подчинялись командам мозга. В глазах в один миг потемнело. Чимин паниковал. Всем знакомо чувство внезапной паники, которое возникает из ниоткуда, без видимых причин. Буквально за мгновение оно сводит с ума, разгоняет сердце до 240 ударов в минуту — кажется, будто оно сейчас взорвётся. В голове туман, мороз по коже — и тут же жар и ужас, сковывающий, и в то же время заставляющий бежать.       Юнги смотрел на Чимина, а внутри все бушевало и горело. Страсть снова нашла нужное направление. Мин касался лица Пака, тер подбородок, поглаживал с нежностью вселенских масштабов его хрупкое плечо, дотрагивался до уха, приглаживал волосы — знак волнения. Юнги видел, что с Чимином что — то не так. Он сломлен, как птенец со сломанным крылом. Теперь и Чимину нужен хороший человек, который вылечит его.       Пак побледнел, его мутило. Сердце колотилось. Мин был в другой реальности, поэтому не видел напряжения между ним и Чимином. — Пожалуйста, не надо. — Чимин выдавил из себя эти слова. — Все хорошо, Чимин. Такого больше не произойдет. Я обещаю. — Юнги запускал пальцы в волосы младшего. Чимин не выдержал. Он оттолкнул Мина, не со злостью, а с отчаянием и страхом. — Зачем ты это делаешь?! — Чимин взвыл, и закрыл лицо руками, — зачем ты пришел? Что ты хочешь от меня? У меня нет денег. Не убивай меня. Пожалуйста, не надо. Уходи. Юнги был ошеломлен и испуган. — На крик прибежали медсестры и потребовали выйти из палаты. Но Юнги их даже не слушал. Он смотрел на испуганного Чимина, который не сводил с него взгляд. — Так, покиньте палату! — приказала медсестра, явно понимая, что сейчас может произойти. — Ему нужно время, чтобы все вспомнить и восстановиться, поэтому выйдете! Мин со злостью сжал кулак и отошел от койки Чимина. Страх сменился злостью, злость — мыслями о страшной мести.       Юнги вылетел из больницы и первым делом вытащил сигареты и зажигалку. Холодный воздух теребил волосы. Выпустив дым, он поднял голову и попытался отыскать окно Чимина, но их было слишком много. Руки до сих пор дрожали, а в голове проигрывалась одна и та же фраза: «Не убивай меня». Юнги вздохнул, вдыхая едкий дым сигареты. Этот дым заполнял его легкие. Дышать становится тяжело. Он выдыхает его и чувствует облегчение. Это успокаивает и даёт понять, что он убиваешь своё тело, свою жизнь, но не душу. Он сделал последнюю тягу и тлеющая сигарета отправилась прямиком вниз, разрезая и без того тяжёлый воздух.       Юнги сел в машину и с силой захлопнул дверь. Открыв окно, он полез в карман за телефоном, но руки не слушались, поэтому мобильник благополучно полетел вниз. — Черт! — Он со злостью стукнул ладонями по рулю, и запустил пальцы в волосы. — Я бы не стал тут парковаться, приятель, — сказал дворник. — Тут повсюду дорожные патрули ездят. — Пошел к Черту! — Сквозь зубы, зло, произнес Мин. Дворник лишь покачал головой и ушел. Юнги не чувствовал ничего. Только ужас и нескончаемое чувство вины. Наконец, его прорвало. Он больше не мог держать в себе все нахлынувшие чувства: страх, боль, отчаяние, ненависть, злость, печаль, вина, безысходность — все слилось единым потоком. Но, несмотря на это, у каждого чувства был свой вкус. Он различал их. Боль — горькая, жгущая его легкие и горло. Страх — холодный и обволакивающий, как азот. Отчаяние — соленое и теплое. Ненависть — сухая и горячая. Злость — горькая и перченая, как индийские специи. Печаль — кислая, как лимонный сок. Вина — тяжелая топкая и глубокая, как аскома, вяжущая во рту. Безысходность — прозрачная и прохладная, как дым от сигарет или туман, окутывающий тебя, от нее не укрыться, она обволакивает все тело. И тогда скулы начинает сводить от ужаса. Юнги опустел. Все вырвалось наружу вместе с неистовым воплем… Посидев в тишине пятнадцать минут, он поднял холодный телефон. Пролистав пропущенные вызовы, он остановился на неизвестном номере. Вдохнув тяжелый и холодный воздух, он прислонил телефон к уху. Долгие, длинные гудки начинали действовать на нервы. Каждый гудок, каждая секунда ожидания казалась вечностью. Они тянулись медленно. Сквозь каждую секунду проскакивали бесконечные, вытянутые в прямую линию моменты, это моменты ожидания. — Я ждал твоего звонка. — тихий и довольный голос раздался из телефона