Прикосновение

      Грейнджер, ты помнишь тот вечер, когда впервые взяла меня за руку?       О, это был тёмный угол министерского зала, в котором проходил очередной скучный приём. Этот угол, освобождённый от мебели и летающих подносов с выпивкой, использовали уходящие волшебники для аппарации. Я как раз собирался переместиться домой, когда услышал громкий топот нескольких пар ног, а затем кто-то схватил меня за руку и аппарировал в неизвестном направлении.       Ты так спешила, что даже не заметила, что я не Уизли, а я был так шокирован, что не смог ничего предпринять.       Мы очутились в тёмной прихожей, и, отпустив меня, ты сразу же умчалась вглубь дома, а я пытался осознать то чувство, что появилось от твоего прикосновения. Ты ведь помнишь, как звучала твоя палочка, когда нашла тебя в лавке Олливандера? Так и здесь. Тепло, которое проносится по венам и заставляет кровь двигаться быстрее.       Я ещё не отошёл от потрясения, когда услышал, как ты громко рассуждаешь на тему безнравственности своего жениха. Кажется, вместо меня на этом месте должен быть он? С кем он танцевал? Сколько выпил? Все эти слова проносились мимо меня, пока я вглядывался в свою руку, которая как будто ещё хранила тепло твоего касания. Ты вихрем вылетела из гостиной обратно в коридор и включила освещение.       О, ты была невероятна.       Твои волосы, ещё недавно собранные в изящную прическу, выпустили на свободу несколько локонов, и они обрамляли раскрасневшееся от гнева лицо. Глаза, ещё недавно метающие молнии, сейчас изумлённо распахнулись и в неверии осматривали нежданного гостя. И тот жест… Если бы не тот жест, я бы аппарировал прочь без единого слова. Но ты потянулась левой рукой к правой ладони, которой так бестактно утащила меня в свой дом, и погладила её.       Тогда, кажется, у меня даже успела промелькнуть мысль, что ты тоже почувствовала. То чувство, как будто находишь своего человека, как нашёл свою волшебную палочку. Я потянулся и заправил за твоё ухо одну, совсем уж распоясавшуюся прядь, и ты прильнула щекой к моей ладони. Только на мгновение. На одно крохотное мгновение прикоснулась щекой к моей ладони и прикрыла глаза.       В тот момент я не мог поверить своим глазам.       Грейнджер, милая Грейнджер, это же я, Малфой.       Слизеринский хорёк, которого ты презирала все эти годы.       За то, что остался на свободе, за то, что вышел сухим из воды, за то, что устроился в Министерство не на самую последнюю должность…       Но это мгновение длилось ничтожно мало. Ты в неверии распахнула глаза и отшатнулась. Я одновременно отшатнулся и аппарировал прочь, чтобы не встретиться с твоим запоздавшим женихом.       Милая, светлая Грейнджер. Кто же тогда знал, что эти прикосновения будут подобны зависимости?       Сколько мы продержались в первый раз? Месяц или два? Я не вёл счёта, но каждый день замечал, как растёт моя усталость и раздражительность. То же самое я слышал в слухах о тебе — начальница отдела по регулированию магических популяций всё чаще срывала свою раздражительность на подчинённых. Кто-то шутил, что ПМС затянулся, кто-то предрекал беременность и декрет… Но всё оказалось куда невероятнее.       Нас ведь тогда практически столкнули в лифте. Была ужасная давка, мы были прижаты друг к другу локтями, и пальцы наших рук, совершенно не подчиняясь нам, переплелись. Это было ярче, чем самый лучший секс, теплее, чем самый уютный плед, и это сняло напряжение с нас обоих. Одновременно.       Мы ехали в этом лифте, и я благословлял давку и эту вынужденную близость, и медлительность лифта, и частые остановки на каждом этаже. Люди входили и выходили, но нас это не волновало. Мы были надёжно скрыты впереди стоящими людьми и боялись даже пошевелиться.       Никто из нас не проронил ни слова. Выйдя из лифта, мы отправились каждый в свою сторону, каждый своим путём. Позже ты вышла замуж за Уизли, я женился на Астории, и это было правильно, но между нами была наша тайна. Наши короткие прикосновения в лифте или в коридорах Министерства, или на совещаниях.       Если бы кто-то мне сказал год назад, что отпуск будет самым тяжким испытанием, я бы рассмеялся ему в лицо. А рождественские праздники? Ох, как же я ненавидел каждые затянувшиеся выходные. После каждого из них мне не были страшны косые взгляды волшебников в атриуме, когда я ждал твоего появления у каминов. Мне всегда хватало ума, чтобы придумать предлог для срочного разговора. И выдержки, чтобы дождаться лифта, прежде чем найти твою ладонь.       Первое наше незапланированное соседство на совещании вызвало молчаливое недоумение среди окружающих. Надо отдать должное, ты, не сговариваясь, приняла самый неприступный вид и, кажется, даже отправила в мою сторону не самый тёплый взгляд. Но это не помешало соединиться нашим ладоням, как только собрание началось. Со временем я даже научился вполне сносно писать левой рукой. Уж очень не хотелось мне убирать руку с твоего бедра, когда ты, эмоционально жестикулируя, сдавала отчёт за прошедший квартал.       Это было удивительно, но я не желал тебя. Злостный ревнивец, стороживший свою супругу яростнее, чем дракон добытое золото, я никогда не желал, чтобы ты была моей. Мы ведь уже были друг у друга.       За эти годы мы даже не попытались поговорить об этом. Обилие ненужных слов лишь опошлило бы наше положение и усложнило бы то, чего не стоило усложнять.       Всего лишь ежедневные переплетения пальцев. Никакого стеснения, никаких лишних движений, никаких лишних эмоций.       Кроме осознания, что она есть, что она жива, что этот трепет никуда не исчезнет — большего мне и не нужно.