Конструктивное наблюдение

— Откройте страницу восемьдесят семь, и вы поймете, что я имею в виду. Слегка обернувшись в сторону класса, Гермиона Грейнджер, с недавних пор преподающая в Хогвартсе Чароведение, продолжала что-то дописывать на доске. — Конечно, если не сталкиваться со злом изо дня в день, то многие заклинания вряд ли понадобятся вам, но знать их и уметь ими пользоваться, тем не менее, необходимо. Это был второй год, когда она преподавала в своей родной школе. И Гермиона еще помнила то волнение, что охватило ее при получении приглашения на эту должность. Вернуться в альма-матер затем, чтобы уже не учиться, а учить, конечно же, было почетно, хотя и несколько боязно. Но она рискнула. И не пожалела об этом, охотно окунувшись в школьную суету. Гермиона хорошо ладила с коллегами, хотя, в силу такого быстро проходящего недостатка, как молодость, к ученикам относилась с некоторой осторожностью. Однако нужно отдать им должное: дети любили и уважали профессора Грейнджер. Они ловили каждое ее слово, да и на занятиях, как правило, вели себя более чем прилично. Ну еще бы! Ведь не каждый день у тебя ведет уроки знаменитая героиня войны. Но в этот день Гермиона проводила занятие у пятикурсников: у этих шестнадцатилетних полувзрослых детей, уже стоящих на пороге самостоятельной жизни; у обуреваемых гормонами юнцов, стремящихся пренепременно высказать свое драгоценное личное мнение, независимо от того, нужно это делать или не нужно, и бравирующих этим стремлением. Было в сегодняшнем потоке и четыре слизеринца, которые усаживались, как правило, на первых рядах и пользовались любой возможностью поддеть молодую преподавательницу. Обычно Гермиона брала над ними верх, но прихода этой группки все же всегда ждала с некоторой (совсем легкой) напряженностью. Сегодняшний урок начался, казалось бы, очень неплохо, и постепенно нервозность Гермионы сошла на нет. Одетая в новый зеленый костюм (из шелковистой ткани, завораживающе поблескивающей в мерцании свечей на стенах кабинета), с изящно уложенными волосами она размеренно читала тщательно подготовленный лекционный материал. И мысль, что выглядит сейчас очень и очень неплохо, лишь придавала профессору Грейнджер дополнительную уверенность. Она положила руку на талию, подчеркнутую широким поясом. — Итак, теперь вы видите все сложности использования Чар Дружелюбия, практические занятия по которым мы начали на прошлой неделе. Конечно, лучше всего овладевать ими в паре с тем, кто изначально настроен в отношении вас более или менее дружелюбно. И я не рекомендовала бы использовать эти чары на своих откровенных недоброжелателях и, тем более, врагах. Во всяком случае, пока вы не овладеете ими по-настоящему полноценно и не смож... Лекцию внезапно прервал звук открывающейся двери. Высокого статного мужчину, вошедшего в аудиторию, Гермиона знала хорошо. Пожалуй, даже очень хорошо… Замолчав, она уставилась на нарушителя спокойствия, скрестив руки на груди. В ее взгляде явно читалось недовольство, вкупе с несколько нарочитым пренебрежением. — О, приношу свои извинения, мисс Грейнджер. Разве вас не проинформировали о сегодняшней инспекции? В Хогвартсе проходило полное собрание Совета попечителей, после которого было запланировано посещение некоторых занятий. Мы только что закончили, и вот — я здесь. Прошу вас, не обращайте на меня никакого внимания. Вошедший, на лице которого появилась несколько смущенная ухмылка, прислонился к самому крайнему столу. Гермиона нахмурилась и от досады даже немножко засопела. «Ну почему… почему, спрашивается, из всех попечителей прийти с инспекцией ко мне должен был именно этот человек?» Заметив ее дискомфорт, Люциус Малфой (а это был именно он) еле заметно улыбнулся и уселся за парту. — Да, хорошо. Итак, как я уже говорила… Чары Дружелюбия не всесильны. И вряд ли с их помощью у кого-то получится покорить и обаять весь мир, уж тем более, заставить его плясать под свою дудку. Однако, если же вас кто-нибудь задирает, то вы можете обратиться к своему декану или директору школы, и вам дадут официальное разрешение на их использование. А теперь… эм-м… откройте страницу девяносто. Там есть вопросы, ответить на которые я прошу вас письменно. Приступайте. Класс застонал. Мисс Грейнджер редко задавала письменную работу в классе, преимущественно предпочитая практические занятия. Пятикурсники с неохотой открыли учебники и начали что-то писать. Гермиона же прошла к задним рядам, где за одним из столов достаточно вольготно развалился Люциус Малфой. — Согласитесь, мистер Малфой, у нас не самый подходящий урок для инспекции. Как видите, я не провожу никаких практических занятий и дала ученикам письменное задание, выполнить которое они должны самостоятельно. Может быть, есть смысл сегодня проинспектировать кого-то другого? — Напротив, мисс Грейнджер, — Люциус позволил себе окинуть взглядом грудь и охваченную широким поясом узкую талию молодой преподавательницы. — Думаю, это прекрасный урок для инспекции. Отчаянно покраснев, Гермиона вздохнула от разочарования. — Ну что ж… раз хотите скучать — скучайте. Я не собираюсь изменять учебный план из-за внезапной проверки. — Очень хорошо… профессор, — Малфой подчеркнул последнее слово, с дразнящей точностью подражая интонациям школьников, особенно слизеринцев. И Гермиона покраснела, увидев, как холодные серые глаза снова оценивающе скользнули по ее фигуре. «Мерзавец!» Отвернувшись, она начала прохаживаться по кабинету, иногда наклоняясь к столам, дабы посмотреть, что же пишут ее ученики. Но вот вникнуть получалось из рук вон плохо: не отдавая себе отчета, она все время фокусировалась на Люциусе Малфое, пристально наблюдающим за ней со своего места. Чуть позже он достал пергамент и принялся что-то энергично черкать на нем, по-видимому делая какие-то пометки. Рука его двигалась быстро и почти не останавливалась. «Черт! Прям строчит… Р-р-р…» — Гермиона ощутила, как внутри что-то противно зашевелилось, и снова подошла к нему. — Мистер Малфой, вы и в самом деле официально проверяете, как проходит мой урок? — Быть может, кто-то скажет, что это проверка, я же предпочитаю называть… конструктивным наблюдением. — И убеждены, что оно так уж необходимо? — Я член попечительского совета, мисс Грейнджер, и могу поступать так, как считаю нужным. Тем более что попечители хотят быть уверенными в соответствии преподавательского состава тем высоким стандартам, которые приняты в Хогвартсе вот уже много лет. Возмущенная мисс Грейнджер громко фыркнула и отошла от него, будучи на самом деле немного встревоженной. Сидящая в первом ряду компания слизеринцев тем временем переглядывалась с характерными ухмылками. И что-то негромко обсуждала. Уже хорошо знающая этих дерзких наглецов Гермиона даже не сомневалась, что героями обсуждения стала она сама и Люциус Малфой. «Да уж… Ситуация сложилась непростая…» — Мисс Грейнджер, а вы знали, что сегодня на урок придет мистер Малфой? — спросила подошедшую Гермиону Лорна Милбрук. Она была чистокровной слизеринкой, из богатой семьи, по-юношески самоуверенной, но интеллектом особо не обезображенной. — Нет, не знала. — И вам не нравится, что он здесь, да, мисс? — к приятельнице присоединился Джейк Флетчли, эдакий мужской эквивалент Лорны. — Мистер Малфой — представитель Совета попечителей, и имеет полное право находиться на уроке. — Да, но вы не ответили на мой вопрос, профессор. — Действительно, не ответила. И не собираюсь. Подростки тут же вполголоса загалдели, почти перебивая друг друга, и Гермионе оставалось лишь надеяться, что Малфой не сможет услышать их эмоциональную беседу. — А вам, мисс Грейнджер, нравится мистер Малфой? — с притворной наивностью спросила еще одна участница слизеринского квартета, Бесс Фэншо, и прикусила карандаш, хитро глянув на преподавательницу. — Об этом я вообще не думала, так же, впрочем, как и о самом мистере Малфое. — Неужели? — с едва уловимой насмешкой осведомился Том Фортескью, еще один мальчик в этой группе. — Конечно. — Тогда почему же вы покраснели, профессор? — Мистер Фортескью, я настоятельно рекомендую вам и вашим друзьям продолжить работу над заданием. Вы меня поняли? — угрожающе прошипела Гермиона, чувствуя, что перестает контролировать ситуацию. Ведь из-за присутствующего здесь попечителя она не могла устроить этим маленьким нахалам заслуженную выволочку — тогда бы у него появился повод сказать, что с дисциплиной на ее уроках творится полный кошмар. — А вот Бесс на него запала, правда, Бесс? Нам уже надоело слушать, как она мечтает запутаться пальцами в этой знаменитой светлой шевелюре и шептать ему на ухо что-нибудь сладкое и развратное. Слизеринцы негромко рассмеялись, а желудок Гермионы ухнул куда-то вниз. — А вы как думаете, профессор, Люциус Малфой — сексуальный мужчина или так себе? Вы случайно сами не западаете на него? — Конечно же нет! — Кстати, Бесс не единственная его поклонница. Лорна тоже. Эта вообще мечтает, чтобы он трахнул ее хоть раз, пусть даже где-нибудь в кладовке для метел. Вся компания не удержалась и захихикала. — Хватит разговоров на моем уроке! Минус десять баллов со Слизерина, — приглушенно попыталась осадить их Гермиона. — Как? Только десять баллов? И все? — сокрушенно простонал Джейк. — Ну что мне нужно сделать, чтобы вы оставили меня после уроков, мисс Грейнджер? Эх, если б вы знали, сколько парней хотят получить у вас отработку… — Джейк Флетчли, не будьте смешным! — Да я и не хочу быть смешным, профессор… Мне бы только хоть разок заработать у вас наказание, — он скорчил жалобную физиономию, но при этом проказливо подмигнул своему приятелю. На этот раз хихиканье компании раздалось чуть громче. — Замолчите сейчас же! И минус двадцать баллов со Слизерина. — А если и я подключусь, мисс Грейнджер, нам удастся нарваться на отработку? — с надеждой поинтересовался Томас Фортескью. — Интересно, профессор, а кого бы вы хотели оставить после уроков? — Лорна снова невинно улыбнулась. — Может быть, все-таки мистера Малфоя? Или наоборот, если б он был профессором, а вы студенткой, то тогда бы и сами зарабатывали у него отработки? В надежде на наказание… Чтобы придушить смех, мальчишки заткнули себе рты ладонями, но помогло это не сильно. Гермиона же притворилась, что не слышит такого нахального вопроса. — О-о-о… у него великолепная трость, правда? Особенно рукоятка… Большая. Блестящая... — Да успокоитесь вы или нет?! — Гермиона сдерживалась из последних сил. Детей будто черт надирал сегодня. — А если его попросить, может быть, он разрешит даже потрогать ее… Взрыв смеха сдержать не удалось уже никому из четверых, хотя и старались все. — Тишина в классе! С последней парты внезапно прозвучал голос Люциуса Малфоя: — У вас все в порядке, мисс Грейнджер? Мне кажется, что на уроке определенно не хватает дисциплины. Гермиона знала, что сейчас уже не просто покраснела, а побагровела. — Все хорошо, мистер Малфой, спасибо. Она наклонилась к неугомонной четверке. — Так. Или вы сию же минуту затыкаетесь и продолжаете трудиться над самостоятельной работой… Или же сразу после урока все вместе отправляетесь прямиком в кабинет профессора МакГонагалл. Надеюсь, вы меня поняли? С лиц студентов наконец-то сползли улыбки, и они занялись (или, по крайней мере, притворились, что занялись) полученным заданием. Гермиона взглянула на Люциуса, который все еще стремительно черкал что-то на пергаменте, и сердце ее сжалось. Ждать результатов инспекции, томясь в неизвестности, она больше не могла. Поэтому, приблизившись к его столу, спросила прямо и конкретно: — Что вы пишете, мистер Малфой? Он быстро загнул пергамент, чтобы Гермионе ничего не удалось увидеть. — Извините, мисс Грейнджер, но всему свое время. Пока я не могу озвучить результаты проверки. Та расстроено вздохнула. — Неужели вы не можете рассказать мне хотя бы в общих чертах?.. — Мне жаль, но нет. Гермиона наклонилась, пытаясь хоть как-то взглянуть на его записи, но Люциус ловко отодвинул их еще дальше и ухмыльнулся. — Эй… мисс Грейнджер, не жульничайте. Со мной этот номер не пройдет. — Послушайте… на самом деле все нормально, мои уроки проходят отлично. Просто… просто сегодня все кувырком… потому что я не привыкла к тому, что кто-то сидит за моей спиной. Мне вообще не нравится, когда меня проверяют. — Но наверняка вас уже проверяли раньше, не так ли, мисс Грейнджер? — Да, но это было немного другое… — То есть? — Ну, это было… То есть я хотела сказать, что меня проверяли… — И кто же? — Меня проверяли не вы. Малфой вздернул бровь с несколько преувеличенным удивлением. — О, боги… Мисс Грейнджер, вы утверждаете, что именно мое присутствие провоцирует… хм… подобные безобразия и мешает вам потребовать от них приличного поведения? Как любопытно. — Нет, я имела в виду не это... Просто хотела сказать, что… Малфой ухмыльнулся. — Возможно, вам стоит вернуться к своим ученикам. Кажется, вы немного смутились и не можете подобрать слов, а они помогут вам снова сосредоточиться. Раздраженная Гермиона резко повернулась и направилась к своему столу. Время шло, ученики работали, квартет слизеринцев благоразумно помалкивал, и Гермиона наконец-то немного успокоилась. Прозвенел звонок. Злополучный урок подошел к концу. — Хорошо… спасибо всем ... не забудьте сдать задание во вторник. До встречи. — До свидания, мисс Грейнджер, извините, что надоедала вам сегодня. Гермиона посмотрела на Лорну, которая снова улыбалась ей. — И спасибо за урок. Уверена, мистеру Малфою нужно многое сказать вам, поэтому мы испаряемся. Дадим ему возможность наконец-то получить вас в безраздельное пользование… — ее слова вызвали еще одну порцию смеха у всей слизеринской компании, которая вместе со всеми остальными учениками вышла из кабинета. Аудитория опустела. Гермиона, упорно игнорируя единственного оставшегося в ней человека, тщательно вытирала доску, когда услышала приближающиеся шаги. — Скажите, мисс Грейнджер, ваши ученики всегда так… остроумно многословны? Гермиона обернулась, яростно принявшись защищать своих подопечных. — Конечно нет! То есть… я имею в виду, что обычно они внимательно слушают и ведут себя прилично. Просто их… просто им было трудно… сосредоточиться, ведь в кабинете находился абсолютно посторонний человек. — Хм-м… А мне показалось, что, напротив, им было трудно успокоиться и перестать веселиться. Надеюсь лишь, что развлекались эти молодые наглецы не за ваш счет. Ничего не ответив, Гермиона тихонько вздохнула и снова повернулась к доске. — И хотя я возмущен поведением слизеринской четверки и восхищен вашим мужеством, но все же могу себе представить их эмоциональный посыл. Понятно, что обуреваемому гормонами подростку тяжело сосредоточится на изучаемом предмете, когда непреодолимое очарование преподавательницы внушает совсем другие мысли. — Не понимаю, о чем это вы, мистер Малфой. — О-о… не стоит лукавить, мисс Грейнджер, прекрасно вы все понимаете. Вы стояли перед этими… сосунками… в своих туфлях на высоченных каблуках, в этой облегающей юбке, в блузке, которая, черт, которая… да-да, пуритански скромна. Но подбрасывает щедрую пищу воображению. Мерлин, даже мне с трудом удалось сосредоточиться на анализе Чар Дружелюбия, и думал я об этих чарах уже в совершено определенном контексте. Шокированная Гермиона, уже закончившая с доской, повернулась, чтобы задохнуться от изумления. Люциус Малфой подошел так близко, что практически касался ее. Он стоял всего в нескольких дюймах, и пьянящий аромат, который волшебница уловила еще раньше, теперь обволакивал, заставляя раствориться в нем. Крупная фигура Малфоя возвышалась над ней, а взгляд пронзительных серых глаз, казалось, проникал прямо в душу, читая мысли, которые она так упорно старалась скрыть. Даже от самой себя. — Мистер Малфой, я решительно… отказываюсь понимать ваши нелепые инсинуа… Ее выбивала из колеи эта возмутительная близость. Гермиона почувствовала на лице его дыхание и растерялась еще сильнее. А вот голос Люциуса звучал по-прежнему с нарочитым спокойствием. — У вас есть невероятно раздражающая привычка не заканчивать начатое, профессор Грейнджер. — Я… не… то есть, я хочу сказать… Малфой ухмыльнулся и последним шагом приблизился вплотную. — Не сомневался, что ты поймешь, о чем я… С этими словами ее подняли на стол. Малфой раздвинул ей ноги и, взмахнув палочкой, поднял юбку на бедра. Гермиона посмотрела вниз: нижнее белье исчезло, она оказалась обнаженной. И прежде чем успела осмыслить происходящее, Люциус опустился перед ней на колени и неспешно, плавно скользнул пальцами по влажным складкам. — Боже мой… ты с ума сошел! Что ты делаешь? Малфой поднял лицо, на котором красовалась дразнящая ухмылка. — Я всего лишь веду конструктивное наблюдение, мисс Грейнджер. Хотя… думаю, что сейчас оно несколько вышло за общепринятые пределы. И это великолепно, не правда ли? Он наклонился и приник к клитору ртом. — Люциус… ты не должен… черт, ты не имеешь права делать этого. Пожалуйста! — взволнованно воскликнула она, но невольно запрокинула голову назад. К счастью, Малфой не обратил никакого внимания на эту жалкую просьбу, и Гермиона поняла, что теряется в собственных ощущениях. Она хотела этого мерзавца. Давно хотела. Даже не помнила уже, сколько лет. И потому сдалась, вцепившись пальцами в белоснежную гриву волос и прижимая Люциуса к себе еще сильней, на что тот довольно откликнулся еще более изощренными ласками. — Еще… Не останавливайся. Он и не собирался! Люциус пил ее слова, как мед, благодарный за эту неожиданную, но столь долгожданную капитуляцию. Он желал эту женщину уже несколько лет. Безумно желал. И был почти уверен — по тайком брошенным взглядам, по так часто алеющим в его присутствии щекам — почти знал, что и Гермиона тоже неравнодушна к нему. Их тяга была взаимна. И все же… Маленькая упрямица упорно избегала даже малейших попыток к сближению, избегала встреч, ревностно храня верность своим чертовым принципам, дому Гриффиндора, правилам приличия и застарелой неприязни, уже давно отправленной Люциусом к дракклам. И вот… Наконец он победил. И теперь с яростным удовольствием наслаждался своей победой, вкушая ее, как самое изысканное лакомство, и слушая стоны Гермионы Грейнджер, как прекраснейшую музыку. Скоро она задрожала и выгнулась на жесткой столешнице, безуспешно пытаясь заглушить рвущийся из горла крик. Дождавшись, когда ее дрожь немного стихнет, Малфой поднялся с колен и тут же понял, что от болезненной эрекции у него ломит пах. Он еще не успел дотронуться до застежки брюк, как ощутил там прикосновение тоненьких проворных пальчиков Гермионы Грейнджер. — Ну же, Люциус… поторопись! О, черт… пожалуйста… От звука ее голоса, а еще больше от слов, что звучали сейчас из уст одной из самых упрямых, самых независимых ведьм, которых ему довелось знать, знаменитое «малфоевское» эго счастливо мурлыкнуло, а на губах его обладателя появилась самодовольная улыбка. С коротким глухим стоном Люциус наконец наклонился к Гермионе, которая, в свою очередь, тоже схватила его за плечи и потянула к себе. Их рты встретились. Жадные. Горячие. И поцелуй, в который провалились оба, казалось, по-настоящему пьянил. Пальцы Гермионы запутались в длинных белых прядях. — Войди уже в меня, Люциус… Не тяни, хочу тебя внутри, — выдохнула она, когда Малфой оторвался от ее губ. — Я уже так давно жду этого… Гермиона пятками слегка толкнула его ягодицы, прижимая к себе, и у Люциуса перехватило дыхание. Теперь, капитулировав, она просто сводила с ума. Он подтянул ее и резким сильным толчком проник внутрь, пристально глядя в глаза. Коротко вскрикнув, она слегка прикусила губу и обняла его еще крепче. Медленно-медленно Малфой отстранился и невольно зашипел, проникая в нее снова — такой сладкой казалась ему эта долгожданная близость, такой обворожительной казалась эта женщина, щедро дарующая ему себя. Тесной. Влажной. Обжигающей. Он рванул на Гермионе блузку и обхватил соски, принявшись дразнить их пальцами. Запрокинув голову, она гортанно простонала: — Двигайся. Двигайся же! Но Люциус не нуждался в уговорах, начав размеренно двигаться и блаженно ощущая, как член обволакивает, словно нежнейшей перчаткой. — Боже мой, как же хорошо… Я даже не представляла, что может быть так хорошо… — Гермиона чувствовала, как каждый его толчок отдается чем-то бесконечно приятным в клиторе и во влагалище одновременно, и понимала, что долго не продержится — оргазм вот-вот накроет ее с головой. — Ну… милая, если ты попросишь, я даже разрешу тебе потрогать свою знаменитую трость… — в глазах Люциуса прыгали смешинки, что, впрочем, не помешало ему немного ускориться. Гермиона распахнула глаза от удивления. — Ах ты, мерзавец! — но потом рассмеялась. — Я… надеялась, что ты не услышишь их, — и тихонько ахнула, откликаясь на особенно глубокий толчок. — Кажется, ты забыла, что я — Люциус Малфой, дорогая моя… — он повторил движение, отчего спина Гермионы изогнулась. — И слышу все, что мне нужно. Она же ласково пробежалась ладонями по его плечам и прошептала: — Быстрее, Люциус… Вот теперь — быстрее. Глухо рыкнув, Малфой ускорился еще сильнее и почти сразу почувствовал, как пульсирующее влагалище становится огненным. Близость с ней была такой чудесной, что это почти пугало. — Черт, черт побери, ведьма, ты не можешь себе представить, что ты значишь для меня… Ну же, девочка! Еще разок… давай. Сейчас! — и он слегка сжал пальцами оба соска. Последние толчки были не просто стремительными, но и очень глубокими, именно они заставили Гермиону задрожать от невероятного удовольствия, охватившего все тело. Издав почти мучительный крик экстаза, она обессилено рухнула на стол, а следом на нее упал и застонавший Люциус. Тишину кабинета нарушало теперь только прерывистое дыхание, удержать которое не могли ни он, ни она. Наконец Малфой поднялся и, бросив на обоих Очищающее заклинание, тщательно привел себя в порядок. Гермиона тоже приподнялась, опираясь поначалу на локти, а потом и ладони. Все тело дрожало, поэтому о том, чтобы встать на ноги, и речи быть не могло. Люциус повернулся к ней уже с привычной надменной улыбкой. — Благодарю вас за интереснейшее занятие по Чароведению, мисс Грейнджер. Оно прошло хорошо… Неожиданно, но… очень хорошо, — проговорил он со знакомым высокомерием, а в глазах снова сверкали лукавые смешинки. И уже повернулся, чтобы уйти, но остановился и сунул руку во внутренний карман мантии. — Да, кстати, вы интересовались, что же такое я писал все это время. Поэтому оставлю свой пергамент вам, — он положил свернутый лист на стол и посмотрел на Гермиону в упор. — До свидания. Очень надеюсь, что это не последняя наша встреча... Вежливо кивнув, Люциус загадочно улыбнулся, вышел из кабинета и аккуратно прикрыл за собой дверь. Еще не пришедшая в себя Гермиона поначалу не могла двинуться с места, но в конце концов любопытство оказалось сильней усталости, и она потянулась к пергаменту. Дрожащими пальцами осторожно развернула его. И ахнула. На листе не было никаких пометок — ни критических замечаний, ни желчных обвинений в недостатке дисциплины. Ничего! Ни единой строчки. Только рисунок… На котором оказалась мастерски изображена женщина, стоящая в этой же классной комнате. Пустой. Без единого ученика. Она слегка прислонилась бедром к спинке стула, явно собираясь что-то сказать своему невидимому собеседнику. И этой женщиной была... Гермиона Грейнджер. Сходство казалось поразительным и не подлежало никакому сомнению, художник подметил его безукоризненно. Будучи не в силах отвести взгляд, Гермиона смотрела на саму себя, столь восхитительно воплощенную на пергаменте Люциусом Малфоем. На рисунке она была совершенно голой…