Вы умрёте не одни.

Левьюр стоял возле окна, опершись крепкими локтями о подоконник. Его гладкое и ровное, чистое и светлое лицо излучало лишь спокойствие. Он думал о чём-нибудь своём, явно не придавая большого значения всему, что его окружало. Прозрачно смотрел на метель, темно бушующую снаружи. Или сквозь неё. Нет, на своё еле заметное отражение в мутно оплывшем оконном стекле. Я глядела на него со спины и дивилась ему, обожала его на таком расстоянии. Любовь - не то, к чему все привыкли. Вот он, лучший Левьюр, прекрасный и странный милый Левьюр, которого я жаждала найти. Внутри я улыбалась и ликовала, как на большом празднике, внутри я знала Левьюра лучше, чем он сам знает себя. В несколько сотен и тысяч раз. Волк бесновался сам не свой, проглатывая последние остатки моих внутренностей. Кто обладает большей силой? Тот, что живёт со своим недостатком или тот, кто борется, чтобы себя изменить? Самой большой силой обладает тот, кто каждый день проживает с вынужденной ненавистью к себе. - Пойдём, - Фльод потрогала меня за руку. - Пойдём. Столт спала. Впервые за много лет она спала тихо и безмятежно, только подрагивая, как от дурного сна. Бывает ли такое? Она уснула, она больше не внимательна, она больше не бдит мой покой. - Я хочу, чтобы ты сделала кое-что для меня, - прошептала Фльод на ухо, перебирая моими пальцами, - ты обещаешь идти до конца? - Да. - Ты обещаешь не бояться для меня? - Да. - Ты знаешь, что делать. Фльод взяла с тумбочки плохо заточенный кухонный нож и вложила его тёплую рукоять мне в ладонь. - Видишь, она спокойна. Теперь она долго останется такой, Чуйка. Навсегда. Она больше не станет беспокоиться, не станет мучиться. Я убеждалась в верности слов Фльод всё больше и больше, они согревали меня, как горячая жёлтая лампа, растили во мне уверенность. - Ты больше ничего не боишься. Я буду рядом, милая Чуйка. Я рядом, я здесь. Лезвие мягко вошло под ребро Столт. Та чуть дёрнулась, самую малость, сжав сухие руки в кулаки до белых костяшек. Запахло разогретыми железом, рука погрузилась в холодную плоть, по телу пробежали приятные мурашки. - Видишь, совсем не больно, - улыбнулась косоглазая Фльод, - Теперь ты свободна, видишь? Она мягко забрала у меня нож. Он упал на пол. Падал целую вечность и оглушительно зазвенел, соприкоснувшись с плиткой. - Не храпи, пожалуйста, - Фльод потрогала меня за плечо, как когда-то. Поворачиваясь на бок, я слышу, как тикают часы. Они - это то, что так необходимо для душевного равновесия. Прихожу, слышу часы и понимаю: я дома. И дома мне рады. Всё здесь так, как мне приятно. Что-то бывает и родное, и знакомое, но не узнаю до последнего. В нашем доме не храпит больше никто кроме меня. И не храпел. Фльод не знала, мирно и сладко засыпая, что как только первый лучик коснётся её макушки, я встану так тихо, как смогу. Соберу вещи и уйду. В бой ли, в жизнь ли, в небытие ли.