Минсок предпочитает холод.

       Минсок всегда восхищался Сехуном. Каждый раз после своих занятий он оставался подольше в классе, находя какие-нибудь отвлекающие дела, чтобы задержаться и дождаться начала второй смены, в тот момент, когда начинаются тренировки в классе танцев. Сехун был младше его на год, новоиспеченный третекурсник, в их университете искусств он учился на кафедре балета, но занимался по большей части чечеткой, локингом и другими видами нестандартных танцев. Когда Минсок впервые увидел его в коридоре, он сразу понял, что этот парень танцор: его твердые мышцы на руках, изящная узкая фигура и плотные икры на ногах не могли не подтвердить этого. А после первого года обучения он удостоился значительного авторитета, делая успехи, и кафедра назначила его новым дополнительным участником небольшого танцевального дуэта, который представлял лицо университета и в котором уже состояли два лучших танцора школы. Что ж, Сехун и правда привлек много внимания в первый год. Представлял он интерес также потому, что был самым младшим в дуэте. Экий талантливый макнэ, который задвигает новый стиль танцев, свой собственный и неповторимый. Теперь немного о Минсоке. Это мой друг, который безответно в него влюблен уже как целых полтора года. Началось все с того, что когда он его увидел - сразу обомлел и побледнел лицом, но виду особо не подал, и проходя мимо него в коридоре с папкой тетрадных нот в руках фыркал вслед, мол, и что только эти девчонки в нем находят? Обыкновенный же. Высокий, со светлой макушкой и непроницаемым стеклянным взглядом, вечно устремленный непонятно куда вперед. Так что толпы поклонниц горячего новогруппника Минсок категорически игнорировал, говоря мне: — Достал уже этот детский сад. Скорее бы все уже успокоились и забыли о нем. Но у самого Минсока забывать его не получалось. Особенно после того, как спустя семестр один случай заставил его чувства вспыхнуть с новой огненной силой. Тогда был совершенно обычный день, я бы даже сказал, скучный и унылый. Есть такие дни в семестре, когда не происходит абсолютно ничего, и многие ученики прогуливают занятия, спят дома или гуляют, и обычно этими днями считаются понедельники. Минсок пришел по расписанию вовремя на первую пару, увы, мы всегда учились в первые смены, но на то он никогда не жаловался, ибо был ранней пташкой по своей природе, и просыпаться рано ему ничего не стоило, но как обычно бывает по понедельникам, он оказался в числе редких учеников, которые присутствовали в тот день на паре. Раздосадованный учитель решил, что в этот раз можно будет совместить несколько групп, дабы сэкономить свое время, и по счастливому случаю этой добавленной группой стала та, где учился Сехун. Минсок тогда сидел на второй парте в углу, и место рядом пустовало, занятое его портфелем, а когда вторая группа разместилась на все оставшиеся, Сехун пришел самым последним и ничего другого ему не оставалось, как разместиться рядом. — Можно? - спросил он холодно, указывая на рюкзак. Минсок тут же встрепенулся и убрал свою сумку, вешая за ручку на спинку стула. У него дрожали руки, и портфель с грохотом упал на пол, вызывая тихие смешки учеников, но он быстро поднял его, встряхнул и повесил уже нормально. Сехун спокойно сел рядом, положил локти на парту и, облизнув губы, стал внимательно (или так только казалось, потому что было сложно понять по его лицу эмоции) слушать лекцию. Минсок, закрытый от всей группы широкой спиной парня, несколько сконфузился и только сильнее упал под стол, касаясь коленями деревенной перегородки. Пару минут спустя Сехун повернулся в его сторону, услышав какое-то шарканье и с любопытством смотрел на то, как Минсок старательно пишет за лектором острым карандашом в тетради. — Что это? Впервые в своей жизни услышав его голос, Минсок вздрогнул, повернувшись и в удивлении посмотрев на него. Он не смог не проконтролировать то, что его глаза расширились до огромных размеров, а брови самопроизвольно поднялись. — Это? - он поднял свой карандаш, и Сехун искренне заулыбался, посмеявшись над его слишком изумленным выражением лица. — Да. Почему ты пишешь карандашом, а не ручкой? Минсок криво улыбнулся, почувствовав смущение. — Ну а ты вообще не пишешь. Это была правда. Сехун пришел на лекцию без единого предмета и даже сумки. Казалось, он просто потерялся в этом кабинете случайно. На его ответ он равнодушно пожал плечами. — Мне потом присылают лекции, не вижу смысла их записывать. — О-о, - протянул понимающе Минсок, они ненадолго замолчали, но ему не хотелось заканчивать только развивающийся с ним диалог, ведь это могло больше никогда не повториться. — Может, тебе дать ручку и блокнот? Сехун снова как-то загадочно улыбнулся, бросив на него взгляд маленьких сощуренных глаз. — Не стоит. Я люблю слушать. — Ладно. - ответил Мин, решив его больше не донимать. Он подумал, что сделал все, что мог в данном случае. А потом Сехун сам начал говорить снова. — Какая-то скучная пара, - он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Даже тема неинтересная. Повернувшись, он встретился с удивленными глазами напротив и хмыкнул. — У тебя всегда такие большие глаза? Минсок сильно смутился и тут же отвернулся, пытаясь объясниться и тем самым скрыть волнение. — Н-нет, я просто не ожидал, что сегодня... — Будет совмещенка? - вопросительно приподнял бровь Сехун. Тот кивнул как-то неуверенно. — Ладно, давай поговорим? Сехун предложил ему и подвинулся в его сторону чуть ближе. Минсок совсем растерялся. Тема, которую рассказывали на лекции, пусть даже Сехун счел ее скучной, была очень важной и должна значиться в экзамене, но... — Давай. Сехун улыбнулся. — Как тебя вообще зовут? На кого ты учишься? Ручка, которую держал Минсок в своих руках опустилась на стол возле тетради с незаконченным в ней предложением. — Ким Минсок. Кафедра эстрадного вокала. Сехун оценивающе кивнул, многозначительно подняв брови. — Круто. Меня О Сехун. Класс балета. Знаешь этого знаменитого Ким Чонина, который в прошлом году выиграл золотую медаль на конкурсе талантов города? - Минсок тут же кивнул. — Он в моей группе. Сехун гордо хмыкнул, а потом высокомерно задрал вверх подбородок, приложив к нему палец. Когда Сехун продолжил свой рассказ о том, где он учится и что недавно он разучивал на занятиях, Минсок кивает и слушает, делая вид, что все это ему не знакомо. О том, что после этой случайной посиделки он начинает за ним следить после пар лучше умолчать. За стеклянной дверью в комфортабельной студии Сехун всегда стоит в другом конце комнаты, а когда останавливается, чтобы посмотреть за движениями хареографа, он не смотрит на него со спины - он смотрит прямо в зеркало, чаще всего облизывает губы, но только когда думает. У него такая привычка. Он любит кепки, рваные потертые джинсы, но чаще на тренировки надевает свободные черные адидас. Минсок каждый раз после 4 пары ходит вдоль этого "кабинета"-студии, а если слышит чьи-либо шаги, то сворачивает и идет дальше по коридору, убегая от лишних взоров, ибо рядом как раз находилась столовая, а в это время она пустовала, и он приходил и брал себе капучино или йогурт. Продавщица после пары месяцев его даже запомнила. После случая, когда их совместили, он еще много раз видел его в коридоре, но не надеялся, что тот его заметит или узнает, однако Сехун каждый раз кивал ему и улыбался, приветствуя. Когда однажды они оказались на улице после прозвучания пожарной тревоги, Сехун оказался рядом и они поздоровались и немного поболтали о том, как у них дела. Минсок сильно робел при виде высокого парня. У него подкашивались коленки, когда он чуял тонкий, но терпкий запах его духов как длинным шлейфом от коридора до студии. Но парфюм у Сехуна, как и он сам, был не обычный. Не тот популярный, что использует каждый второй парень, нет, у Сехуна запах напоминал что-то воздушное, как бриз бушующего океана, как нотка темно-красного вина на дне бокала в ресторане у пляжа, над которым кружат чайки, как шторм на палубе старого корабля из древних веков... Сехун и правда казался до боли экзотичным, правильнее сказать, европейским, статным джентельменом из Французского замка, элегантным потомком древнего рода голубых кровей, его кожа даже летом казалась бледной, молочной, с красочными синими венами на тонкой коже запястий, четкая линия черных ресниц и янтарного цвета глаз, белоснежные пепельные волосы, аккуратные маленькие губы, которые едва ли всегда расширялись в улыбке. Сехуну более всего походила саркастичная ухмылка, и он часто ее показывал людям, выдавая за проявление радушия. Минсок хорошо научился читать его эмоции за эти месяцы, сложившиеся в чуть больше года. Например, юной танцор в себе более чем уверен, самодостаточен, общителен, но часто испытывает легкую скуку и тоску в кругу людей, в эти моменты он отворачивает свои руки за спину и скользит взглядом по потолку, чуть ли не зевая. Сехун очень громкий, когда смеется. А смеется он не очень красиво. Его глухие полузвонкие "ха" раздаются неприятным эхом по всему коридору, когда он слышит что-то смешное от своих одногруппников, но даже этот смех Минсок находит привлекательным. Сехун имеет авторитет у своих приятелей, и когда он подходит побеседовать, то те радуются и пытаются распушить свои павлиньи хвосты перед ним как можно шире и ярче, а тот частенько не замечает того, как сильно меняется направление разговора в тот момент, когда ему стоит засветиться рядом. Почему же все так уважали его? В глазах влюбленного Минсока найдется тысячу причин. Я же ничего зазорного или загадочного здесь не видел. Парень этот хоть и был местной звездой, казалось бы, ему должны завидовать, но душой и характером был настолько простодушен и легок, что всем без особо труда доводилось с ним подружиться. При всей своей статной фигуре он любил от души посмеяться и не боялся при этом выглядеть страшно, разделял беседы о видеоиграх и том, какая красивая новенькая пришла в паралелльную группу, и прочее. Минсок им восхищался. Восхищался тому, каким разным он может быть, при этом никогда не теряя своей харизматичности и очаровательности. Девушек отбоя от Сехуна не было. Каждая одногруппница у Минсока мечтала провести хотя бы минуту рядом с этим высоким блондином, и иногда это даже удавалось, так как Сехун, никогда не подходя первым, был не прочь провести короткую перемену в компании какой-нибудь засмущавшейся от него девчушки. Некоторые подходили к нему сразу с "дарами", подарками, вроде чашки его любимого кофе с вишневым сиропом (Сехун сходил с ума по спелой вишне) или брауни кексом, а иногда сразу с конспектами и домашками, мол, беспокоились за успеваемость его учебы. Сехун никогда не отказывался, принимал с благодарностью и добросердечием, но на большее не намекал и чаще пары встреч в универе не виделся ни с кем. Минсоку всегда было интересно, почему? Были ли на то причины, быть может, он скрывал свою личную жизнь от посторонних глаз? Следить за своей пассией вне здания университета Минсок считал недостойным, но вдруг ответ кроется где-то там, вовне? Он обязан был добиться правды, должен был узнать это. Хотя бы потому, что свободный статус его любимого танцора может вселить в него уверенности сделать следующий уже более решительный шаг. Он мне часто рассказывал о том, что не спроста Сехун ему так улыбался. Уверял меня, что было в его улыбке и взгляде что-то особенное, вроде тайного знака или послания. Но чего именно? Минсок ответа не знал и снова додумывал и искал смысла там, где его не было. — Он всегда, когда видит меня, так улыбается, как не улыбается никому, - заверял меня с жаром Минсок. — Чондэ, ты не понимаешь. Я ни разу не видел, чтобы он делал так с кем-либо еще! Это что-то значит, я чувствую. Признаться, я ничего особенного в этом дружелюбном жесте не видел. Сехун и правда с ним здоровался в коридорах таким образом, но лишь потому, что знал его одного из других малознакомых групп, кроме собственной, в которой у него были более близкие приятели и к которым он запросто мог подойти и стукнуть приветственно по плечу. Возможно, он видел хорошего приятеля в моем друге. — Если он, как ты говоришь, посылает тебе какие-то знаки, - говорил я. — То почему бы вместо этого ему не подойти к тебе однажды и спокойно не заговорить, например? Минсок на такие слова обижался на меня, словно я был против него. — Как можно просто так подойти и заговорить? - запинался он в несогласии. — Сехун не такой человек. Ты хоть раз видел, чтобы он сам первым к кому-то подходил знакомиться? Я такого не помнил, потому махнул отрицательно головой. — Вот именно! - довольно отвечал Мин, найдя подтверждение своей теории. — Он не такой человек. Я думаю, он стеснительный. А если я ему нравлюсь, - тут же краснея, он продолжал. — Я в это слабо верю, но вдруг есть шанс, что это так. То он точно бы побоялся так делать, вот и ждет, наверное, когда это сделаю я. Мне отговоривать от этого своего друга не хотелось. В конце концов, может я был не прав? Пока я не соглашался с его словами, он продолжал меня мягко уверять в обратном - вот что я запомнил. Минсок, поглощенный своей теорией волшебной чистой любви Сехуна к себе, расцветал на глазах. Он изменил свой стиль одежды, начал заниматься спортом, улыбаться каждому прохожему и часто прибывать в хорошем позитивном настроении. В последний раз, когда он был в спортзале неподалеку от своего дома, его заметил один парень и познакомился с ним. Звали его Сухо. А познакомился он с ним, когда они рядом бегали по беговой дорожке. — Как тебя зовут? - интересовался тот у Минсока.— Я тебя часто стал видеть в этом месяце. — Да, меня раньше здесь не было. - гордо отвечал ему тот, продолжая бег. Сухо необычным парнем заинтересовался. Он улыбнулся на его ответ, иногда поглядывая после этого в его сторону. С тех пор они всегда стали общаться, когда оказывались в зале вместе. Частенько они здоровались и пили воду, стоя у перильцев на лестничной площадке, чтобы отдышаться, устраивали состязания на то, кто больше сегодня пробежит, а потом и вовсе так подружились, что записались на совместуню секцию в бассейн. Минсок на второй месяц тернировок подкачал свои мышцы на руках и теперь без стеснения оголял их, гордо задирая рукава на майке. Его изменениям я был поражен. С Сухо, парнем старше его на два года, я познакомился незадолго после. На вид самый обыкновенный парень, волосы каштановые, кудрявые, невысокого роста, чуть меньше Минсока и меня, лицо добродушное и простое. Ничего необычного в нем не было. Ни в характере, ни во внешности. Однако мне Сухо понравился. С ним было так же просто, как со старым другом, он платил за нас в кафе и барах, когда мы собирались по выходным выпить, охотно поддерживал все темы и приглашал нас к себе в гости. Минсок с ним вел себя искренне и честно, уверенно и комфортно. Я видел, что он считает его своим хорошим другом. Сухо же не редко краснел и стеснялся при виде Минсока, часто вел себя с ним услужливо и даже покорно, выполнял все его просьбы, даже когда тот не просил, счастливо улыбался, когда они разговаривали, в общем, у меня не оставалось сомнений, что новый знакомый в Минсоке видел нечто большее, чем просто друга. Но Минсок этого искренне не замечал. Он громко смеялся в одну тихую ночь на улице под палаткой кафетерия, у берега океана, когда мы втроем выехали за город на пару дней. Минсок тогда сильно напился и смеялся как ненормальный, прося принести ему новой бутылки соджу. Я зашипел, у меня болела голова и клонило в сон. Повернувшись к Сухо, я сказал: — Нам пора бы уходить отсюда. Сухо выслушал меня, огорченно кивнул, встал со своего места и вернулся с парой бутылок соджу, протянув одну довольному Минсоку. Я одарил его удивлённым вдглядом, мол, зачем? На что он ответил мне: — Ничего. Пусть повеселится еще сегодня. Я донесу его. После того, как мы втроем стали ближе, Сухо начал приходить к университету и ждать последних пар Минсока, и я удивленно вытаращился на него, заметив впервые стоящим его тонкую фигуру у здания, остановился и подошел к нему: — Привет. Что ты здесь делаешь? — Привет, Чондэ, - радостно улыбался он. — Я жду Минсока. Он скоро заканчивает? Он заглядывал за мою спину, желая убедиться в том, что тот возможно уже скачет наружу, но я замотал в стороны головой, огорчая его: — Нет. Он всегда уходит последним. У него... - я тут же вспомнил о его слежке за Сехуном, но решил об этом умолчать. — У него что-то вроде собрания в старостате. Сухо кивнул. И не важно, что Минсок был далек от статуса старосты. — Но он ведь выйдет? — Ну разумеется. - ответил я с сожалением. Минсок был личностю особой: его самооценка могла скакать от очень низкой до безумно высокой. Например, он никогда не любил, чтобы за ним ухаживали, даже когда болел, успокаивали и лелеяли - он считал это проявлением низости и слабости; а может быть, просто никогда не думал, что может быть этого достоин. Впрочем, я угадал, когда понял, что Минсока появление его нового друга у стен университета, мягко говоря, удивило. А точнее говоря - вызывало отвращение. Сухо приходил почти каждый день. Он изъявлял желание подвозить его до дома, кормить после пар там, где ему хотелось, а еще с беспокойством гладить его по голове и говорить: "У тебя ножки устанут, ты зоболеешь по такому холоду ходить, тебе вредно пить много кофе" и прочие фразы, которые Минсок не любил. Трепетное отношение к своей персоне он считал неуместным, гнусным и отвратительным. Его бесили фразы вроде "ножек", "простудившегося носика", когда он шмыгал, или "голодного животика". Но самой ужасной для него стала фраза "котеночек", которая стала теперь его вторым именем. Минсок не без отвращения заставлял себя с ним продолжать общаться. Зачем он вообще это делал? В силу воспитанности, он не мог прямо сказать о том, что его это раздражало, но Сухо настойчивым и не был, скорее, в меру беспокоющимся, так что он терпел. Хотя бы потому, что еда обходилась ему в бесплатно. Но и за это он ненавидел себя. Он продолжал настивать себе о том, что все это - ДРУЖБА, и ничего более, все это ему кажется и он ничего не видит и не знает. Но и Сухо делал вид, что не замечает то, какой Минсок с ним раздражительный и равнодушный, может, ему даже нравилось такое его поведение и он принимал это за неловкость. Мысли же Минсока были заняты одним человеком, и это точно не был Сухо. Сехуна, например, он вообще не успел сегодня увидеть, а их "приветы" в коридорах стали уже его смыслом жизни. И когда он не видел его, то очень расстраивался, считая, что день продит зря. Сухо как раз кстати отвлекал его от скуки и грусти, возил его в парк атракционов, покупал ему еды в ресторанах и дорогих магазинах одежды, таскал его покупки по торговому цетру "Лотте", завозил домой, обнимал на прощанье и так до следующего раза. Минсок закрывал глаза и все забывал, все, кроме светлой макушки Сехуна, который смотрит в зеркало на свое отражение. На следующей неделе он заметил его с каким-то новым парнем, с которым он начал общаться больше, чем с остальными. Понаблюдав за тем, откуда он, этот странный высокий блондин, он выяснил о нем все, что можно было. Его зовут Тао, он его ровесник, новенький, переехал с Китая на семестр в качестве студента по обмену. Новый знакомый Сехуну пришелся другом. В коридорах он перестал с ним замечать шагающего навстречу Минсока, и этот факт совсем выбил моего друга из колеи. Мне он жаловался и злился на этого Тао, обзывал его и пародировал его привычки, сжимал зубы и окончательно себя запустил, прекратив ходить в бассейн и спортзал. Когда я пытался поговорить с ним о Сухо, он отнекивался и раздражался еще больше. — Заткнись. Не хочу об этом говорить. А Сухо и дальше продолжал его ждать после занятий. Грустный Минсок хотел было пройти мимо, но тот его остановил и в своей обычной менере предложил ему куда-нибудь поехать, дабы у того поднялось настроение. Минсок считал его жалким. Мерзким. Его раздражало в Сухо абсолютно все. Рост, лицо, голос, дурацкие фразы, поведение, манера езды, его деньги, его прислужливость и согласия на все его прихоти. — Убей себя. - как-то в порыве однажды сказал Минсок, равнодушно опуская голову на локоть в машине, когда Сухо один раз чуть было не врезался впереди летящую хонду. Случайно. Он начал жаловаться на неправильную езду водителя, а Минсок стал спорить, что виноват он, сказав вконце это "убей себя". Сухо всерьез его слова не принял. А потом и вовсе признался ему в своих чувствах, да так кошмарно, прямо в центральном парке на глазах у людей, словно предложение делал, что Минсока чуть не стошнило. Он хлопнул по его протянутой ладони к себе и нахмурился. — Да как вообще ты мог подумать, что нравишься мне?! - в ярости кричал он. Он не видел в Сухо ничего интересного. У него не было много денег, крутой машины, каких-то интересных хобби, кучи друзей и приличной работы. Минсок считал его недостойным себя. По крайней мере, он стремился получить в будущем высокую должность, мечтал о славе, деньгах и... Сехуне. Сухо же видел счастье в вещах более простых. И это раздражало больше всего. — Да ты даже не знаешь, что такое "искусство", - фыркал Минсок. — Ты сидишь у своих старых машин, разбираешь детали, обслуживаешь людей - вот и весь твой мир. Сухо молча слушал его, он даже не сердился на его слова, а лишь жалобно сводил брови. И его неконфликтность, нежелание оспорить это лишь сильнее подогревали кровь Минсока. — Да за что я должен любить тебя? - недоумевал Минсок. — Ты даже слова сказать не можешь. — Я не хочу ничего говорить. - грустно ответил тот. Минсок дрожал от гнева. — Свали нахер. Я тебя видеть не могу. Ты жалкий. — Хорошо. Если ты так хочешь... Минсока выводила из себя его фраза, словно он приказал какому-то слуге или дворецкому уйти в свою комнату. Он хотел было еще уколоть его чем-то, но сдержался и промолчал. С того дня Сухо он больше не видел. Сехун с Тао стали неразлучными, они всегда проводили время, занимались вместе в зале, уходили с занятий, и больше Сехун на подольше в студии не оставался, и Минсок удивился, не заметив его фигуры, когда в очередной раз пожелал проследить за ним. Высматривая его за стеклом, он даже не услышал, как за ним раздались шаги. — Эй. Минсок чуть ли не подпрыгнул на месте и, повернувшись, встретился с Сехуном. Он улыбнулся кривой улыбкой. — П-привет. Что он должен был ответить ему о том, чем он тут занимается? Сехун не спрашивал. На мгновение он вздохнул, потянул руки кверху, а потом лениво задрал свою футболку и почесал живот. — Что ты тут делаешь? — А ты? - ничего лучше не возникло в голове Мина. Сехун пилил его недоверчивым взглядом. — Я уже видел тебя здесь пару раз. Ждешь кого-то? — А, да, - тут же согласился Минсок и зашагал прочь, бросив напоследок. — Уже никого. Пока. Минсок перестал следить за Сехуном после того, как беднягу поймали с поличным. И от этого горя он захандрил, сделался тоскливым и безучастным. Приходил в столовую, на автомате брал себе кофе с глазурной булкой и садится около меня за стол, провожая хмурым унылым взглядом весело щебечущих новодрузей. Я как раз заметил, что Сехун стал выкладывать на своей странице в соц сети видео из приложения "мейпай" с короткими вайнами о том, как они с Тао дурачатся то в парке, то дома, на студии и за городом... Казалось, что они неразлучны. Минсоку говорить об этом я не стал, но как выяснилось, он был в курсе. — Что мне делать? - спрашивал он у меня в отчаянии. — Что теперь делать? Как жить дальше? Я вздохнул, посмотрел в окно, в котором яркой точкой светило солнце на высоком небе, заставляя меня сощуриться и вновь отвести взгляд на друга. — Они всего лишь друзья, - поддерживал я его. — Что такого? — "Что такого?" - прохрипел Минсок, упав головой на локти. — Он совсем обо мне забыл из-за него... Как же я ненавижу эту наглую китайску морду. — Своровал твою любовь. - я сказал с сарказмом, но надеялся, что он не поймет; глумиться над его наивной влюбленностью было для меня глупой затеей, ведь Минсок был тот еще романтик. Он даже сверяет их гороскопы по утрам, смотря, есть ли сегодня шанс застать Сехуна в хорошем расположении духа. Овен и овен. "Мы идеальны" - горил он. — А я слышал, что не сочетаются. Он фыркал. — Одинаковые же всегда лучше, чем неодинаковые. Один случай заставил его вновь поверить в то, что он дорог Сехуну. Вновь ощутить легкость в теле, сладкую эйфорию и трепетный стук сердца. Как-то на днях Минсок вышел поиграть в футбол за свою команду с кафедры, кажется, заболел какой-то игрок, и его позвали на замену, услышав, что когда-то в детстве он в него играл. Минсок особо восторженным не казался, но лишний раз прогулять пары тоже можно, а особенно приятно, что на свежем воздухе. Стадион у университета приличный и большой, сюда ездят на тренировки студенты из других учреждений. К слову сказать, мой друг совсем не ожидал того, что в команде противника будет значиться Сехун. А его пепельную макушку он не мог не узнать. Футбольная форма Сехуну, как ни странно, шла. Длинные гетры до колена подчеркивали его тонкие, прочные мышцы икр, синие блестящие шорты прозрачно-легкой ткани развивались от одного дуновения ветерка, и Минсок при виде облегающих форм ненадолго завис и рассматривал с упоением и тяжестью внизу живота то, как тот расхаживал вдоль поля, сгибался пополам от смеха и приплясывал в ожидании свистка. Сехун стоял в защите, а Минсок в нападении, так что возможности с ним лишний раз столкнуться он не упустил, и почти каждый новый шот делал в левый угол защиты - ведь именно там стоял парень его мечтаний. Все равно это была лишь тренировка, он угадал, когда понял, что и Сехун футболом занимался только здесь и сейчас. В процессе игры Минсок показал все свои умения игры в футбол, ловко уходил от ног Сехуна, желающих перехватить его мяч, и довольно забивал гола, да так отлично, что даже тренер подумал его оставить в команде. Но думаю, дело было в настроении самого Минсока. Он чувствовал, что тот оценивающе смотрит ему в спину, когда он возвращался на свою часть поля обратно. — Это было здорово, - говорит Сехун, подходя к нему в общем душе. Минсок вздрогнул, выронив гель для душа на мокрый пол. Сехун засмеялся, когда понял, что напугал его. — Что ты здесь делаешь? - с какой-то обидой в голосе ответил Мин. — А где твой новый друг? Сехун нахмурился, не понимая о чем тот говорит, а потом щелкнул пальцами, широко улыбнувшись. —Ах, ты про Тао? - и пожал плечами. — Да не знаю. Отшивается где-то, а что? — Ясно. - ответил Минсок, бросив высокомерный взгляд на стену напротив. Сехун еще раз ему неловко улыбнулся и кивнул. — Ты хорошо сыграл. Так держать. Минсок думал, что тот просто так не уйдет, но Сехуна след простыл, он поплелся к раздевался голышом, а у Мина совести посмотреть ниже его спины все же не хватило. "Всему свое время" - глотая ком в горле. Спустя пару дней он уже уверял меня, что у него с Сехуном все в норме. Выглядел он снова счастливым, и я только поражался, как же все-таки сильно на него влияет эта равнодушная персона... Достаточно бросить один взгляд в его сторону, как Минсок, словно голодный пёс, собирает костлявые объедки его внимания и грызет-грызет, а потом вылизывает и ставит за стеклянную полочку в алтаре почета. Мне было друга жалко, так как особого отношения Сехуна к нему я не замечал. Но говорить это было явно бесполезно. Он уже давно погряз в этом болоте своих фантазий. В конечном итоге, я был уверен, что сказка эта когда-нибудь закончится. Но надеялся, что произойдет это не слишком болезненно для Минсока. А он в свою очередь уже смирился с новым другом своего "бойфренда" и даже особо на него не сердился, только плечами пожимал, мол, подумаешь, всего лишь друг. Наверняка втайне мечтая занять его место. Последним драматичным моментом всей этой истории стала их совместная поездка на соревнования по танцам в стиле вальс. Сехун, разумеется, вальс танцевал замечательно. Все балеруны обязаны были танцевать на отлично. И уж где Сехун преуспевал лучше Чонина - так это вальс. Между ними всегда существовала безмолвная коркуренция, так что в душе Сехун ликовал, что выдалась возможность продемонстрировать и свои лучшие таланты и навыки. Минсок же услышал, что нужны стажеры, которые помогали бы в сопровождении группы, и согласился сразу же, как только узнал, что там будет Сехун. Бедняге пришлось таскаться за танцорами пару дней. И возможности поговорить с Сехуном он не упускал и в этот раз. Как-то ему сказали отнести сценические костюмы в раздевалку и оставить их там, и Минсок нашел костюм Сехуна и, оглядевшись, приложил к щеке грубую ткань с запахом морского прибоя... "Больше нет смысла ждать. Я должен признаться ему". Так и решил он. В этот последний вечер, сразу же после вальса, который Минсок, к сожалению, так и не увидел, все танцоры и стажеры собрались в одном номере, чтобы отметить окончание соревнования. Он специально подсел ближе к Сехуну и весь вечер наслаждался его голосом, смехом и присутствием, едва ли в силах произнося слова. Когда спальня, наконец, опустела, все начали расходиться по комнатам, Минсок сделал вид, что случайно шел по пути в ту же сторону, что и Сехун, и как только тот открыл дверь в свой номер, он решил ему объясниться. — Сехун, - тяжело вздыхает он, стараясь унять собственное сердцебиение. — Нам надо поговорить. — О чем? - на лице парня хмельное удивление, и в целом, его немного подташнивает. Минсок долго не решался что-либо сделать, у него волнение дико било по вискам, и в конце концов, он решает, что ничего лучше, чем поцеловать его уже не будет ничего. Сехун не успевает понять, что происходит, когда его целуют, но спустя мгновение уже и вовсе забывает, так как смутившийся Минсок отрывается от него и, боясь посмотреть в глаза, убегает прочь. До утра Минсок не смыкает глаз. Ему страшно показаться на глаза людям, а тем более тому, кого вчера он успел поцеловать. Одни эти мысли его пугали. Что будет дальше? Но Сехун то ли не помнил ничего со вчерашнего дня, то ли помнить не хотел. С Минсоком он поздоровался как обычно, а тот недоумевал, правильно ли это или нет? И когда он все-таки решился сесть с ним на соседнее сиденье в машине, то ничего особенного не увидел. Сехун как продолжал слушать музыку в наушниках, так это и сделал. Он даже не повернулся, когла тот сел рядом. Спустя час езды в долгих раздумьях Минсок решает приподнести свой самый безумный романтический поступок и набирает ему сообщение, закрывая текст ладошкой. "Я люблю тебя". Рядом раздается вибрация от увеломления и Сехун нажимает на кнопку разблокировки. Минсок внимательно следит за его реакцией, но взгляд Сехуна спратан под козырьком кепки. Сехун читает текст сообщения и тут же вновь блокирует телефон и, делая вид, что ничего не увидел, он снова отворачивается к окошку и продолжает рассматривать пейзаж за окном.