Libertas

У нас ключи от нашей свободы, а мы используем их для того, чтобы запереться. Ребе Шнеерсон

      Мне двадцать пять. Я сижу на собеседовании в перспективной компании и дрожу от волнения. Тем не менее, на вопросы отвечаю чётко и уверенно, показываю обширную базу знаний, а резюме моё не вызывает никаких претензий. По глазам я вижу, что у меня есть все шансы — меня примут. Мне говорят подождать и зовут следующего кандидата. Заходит мужчина не слишком презентабельного вида, лицо его не обременено тяжёлым отпечатком интеллекта. Когда меня приглашают вновь, я вижу, как начальник компании с улыбкой пожимает этому мужчине руку. Мне говорят: у меня недостаточно квалификации, опыт работы отсутствует. И на лице всех присутствующих проскальзывает снисходительная усмешка — бедняжка. Позднее я выяснила, что этот мужчина — сын какого-то богатея без должного образования. Все говорили вокруг, как несправедливо, что он воспользовался связями! Неужели? Мне горько, и я совершенно разбита.       Мне двадцать три. Было утро, и я стояла на платформе станции метро. День назад у меня был день рождения, и родители подарили мне очаровательную сумку, на которую они так долго копили. Вдруг неизвестный парень вырывает её у меня из рук и бросается бежать, я — за ним. На мои крики о помощи никто не реагирует. Все документы, деньги и тетради для университета утрачены. Мне пришлось ехать в университет без всего. Там я встретила того самого парня. Когда я потребовала у него свою сумку, то он прикинулся невиновным. Мы разругались в столовой. На следующий день все шептались у меня за спиной, обходили стороной мой раскрытый шкафчик. Там лежала моя сумка со всеми вещами. Все кричали мне вслед «Лгунья», а потом полетели бумажки и мел. Из здания я выбежала вся в слезах под дружный аккомпанемент улюлюканий. На занятия я не ходила два месяца.       Мне двадцать. Чудесный вечер. Сердце в груди трепещет от сладостного волнения и жара. Сегодня у меня первое свидание с парнем, который мне давно нравился. Мы договорились встретиться около арки в парке в десять вечера, но на часах уже двадцать минут одиннадцатого. Я волнуюсь за него — но почему-то не могу дозвониться. Мне становится холодно. Через десять минут я слышу его мягкий голос и, обернувшись, застываю. Он пришёл в компании троих парней — сказал мне, что мы погуляем с его друзьями. Я робко улыбаюсь и, сделав шаг назад, бросаюсь с места в тёмную аллею. Парни бегут за мной, но мне чудом удаётся от них оторваться и скрыться: в спину я слышу «Сука». Мне страшно. Тело бьёт дрожь, а ноги не гнутся. Я начинаю бояться мужчин.       Мне шестнадцать. Я в компании танцую под любимую музыку на дне рождении моего любимого друга. Неожиданно совершенно незнакомый мне парень, которого я никогда не видела, присоединяется к нам и шлёпает меня по заднице. Весь оставшийся вечер я сижу на стуле в дальнем углу комнаты и боюсь поднять глаза. Мои щёки горят алым. Позже я спрашиваю у этого парня: кто ему дал права трогать меня. Он отвечает, что это была всего лишь шутка, и, назвав меня занудой, уходит. Мне не смешно.       Мне двенадцать. В нашем классе собрали всех девочек и объявили: если мы будем одеваться вызывающе, то нас накажут. Позднее я узнала: пока нам читали лекции, все мальчики сидели в аудитории у классного преподавателя и смотрели фильм, потому что «для мальчиков возбуждаться — естественно, когда девочки — источник тех самых проблем возбуждения, которые должны быть искоренены и тщательно сокрыты, чтобы не мешать учебному процессу». Я совершенно не понимаю, что происходит.       Мне десять. Я сижу в песочнице и леплю разные башенки. Абсолютно отдана творческому процессу. Как неожиданно какой-то соседский мальчишка больно дёргает меня за косички, что из глаз покатились слёзы. Я ударила мальчика в ответ игрушечной лопатой. Он упал и навзрыд заревел — прибежала его мама и начала меня сильно ругать. Когда я сказала, что её сын без причины причинил мне боль, она фыркнула и сказала: «Ну ты же девочка, это естественно». Почему причинять девочкам боль — это нормально? Почему мальчики могут бить девочек, а девочки мальчиков — нет? Я молча стояла, повесив голову.       Мне восемь. Я стою на спортивной площадке с мячом в руках и всякий раз позорно мажу — никак не могу попасть в мальчишку, чтобы «выбить» его из игры. Весь класс взрывается смехом, а из толпы слышен крик: «Ты мажешь как девчонка». Я не понимаю. Позже я спрашиваю у своей учительницы: почему выражение «как девчонка» олицетворяет что-то плохое. Учительница гладит меня по плечу и сочувственно улыбается: «Милая, но это действительно так». Ни один мускул не дрогнул на моём лице. В глазах — вопрос.       Да. Я — девушка. И с того момента, как я сделала свой первый вздох, мой пол невообразимо чудным и невиданным мне образом стал синонимом к слабости, неспособности, неполноценности и доступности. Меня легко обмануть и выставить в невыгодном свете. Меня многие не слушают: действительно, что путёвого я могу рассказать? Мне не поверят, если я начну защищаться. И хорошо, если только не поверят… Девушкам навязывают стереотипы, какими надо быть: слабыми, глупыми, зависящими.       Знаете, это ни черта не правильно.