Главное - мы не страдаем

      Когда это началось? Когда мудацкие шрамы начали появляться на его спине и руках? Когда его губы начали кровоточить? Он бы не назвал это любовью с первого взгляда, потому что так говорят только пидорасы и маленькие девочки, верящие в сказки, но когда ты не можешь поставить точной даты - это проще.       Можно ли это было назвать отношениями на расстоянии? Если да, то только ненавистью. И кто знает, была ли ненависть Ларина чистой, как слеза, эссенцией, но у Хованского она представляла из себя лютую мешанину из раздражения, обожания и понимания, что никогда ничего не будет.       И винить Ларина в синяках и ссадинах он не имел права, ведь тот никогда не записывался в экстрасенсы, так откуда ему было знать что тот, кто умудряется так или иначе задеть его почти в каждом своем видео, испытывает к нему некие чувства? Лучше было не конкретизировать, Хованский и так был на грани. Он не имел никакого права винить, да, но все равно делал это, и его ненависть становилась отравляюще-зеленого цвета от всяких примесей. Никаких ГМО, к слову, но табличку с "No Homo" в одиночном пикете поднимать самое время.       Лежа ночью в кровати и чувствуя, как на предплечьях расцветают сине-фиолетовые чертополохи, Хованский думал о том, что Ларин не похож на того, кто может так часто трахаться. Со всем своим мнением относительно женщин он не выглядел как тот, кому бы часто давали. Девушки, по крайней мере. Почему-то он никогда не думал, что Ларин может быть и по другой части. Увеличивало ли это его шансы? Нет.       Он дернул плечом - после каждой бурной Димкиной ночи он становился похож на ебанную палитру неудачливого художника, который все смешивает и смешивает цвета и никак не может решиться, что же ему изобразить. По обилию красного, синего и фиолетового было ясно, что он бы хотел увидеть на холсте темное глубокое море в алых лучах закатного солнца.       Когда однажды Хованский заметил кровоподтек на щеке, то долго стоял у зеркала, внимательно исследуя его кончиками пальцев и взглядом. Кого утка могла целовать в щеку? Девушку? Внутри что-то неприятно сжималось пока он вслух смеялся от вставшей перед глазами картины - Ларин чмокает кого-то в щёчку, как мелкий школьник, даром что не краснел. Ларин, казалось Хованскому, вообще краснеть не умел.       Что ж, несмотря на постоянные пластыри и невозможность надевать футболку при выходе из дома это все было частью его жизни. Смирение - добродетель, но, увы, когда у тебя нет иного выхода тебя почему-то отказываются причислять к лику святых. Видимо, только пребывание на распутье дает тебе статус. Но смирение смирением, а когда к тебе так нагло суются в пасть бездействие приравнивается к поражению. Но один лишь проигрыш не заставит его так просто сделать это обыденностью.       Когда Хованский первый раз увидел видео с вызовом его на баттл, он был в гостях у Кузьмы. Они вместе посмотрели его, вместе посмеялись и придумали концепт ответа. О том что бы отказаться не было и речи, ведь Ларин сам начал копать себе могилу, признавшись в том что у него почти нет шансов. Хотя в глазах многих людей (его фанатов, в частности) если человек сам предсказал свой проигрыш - это уже почти и не проигрыш. С такой же философией в гонках можно съехать на обочину, выйти из машины, флегматично бросить "Что ж, я все равно проиграл" и закурить. Был бы рядом Хованский, он из принципа бы не позволил Димочке раньше времени записывать себя в аутсайдеры.       Но его рядом не было. Так что такие настроения соперника были ему только на руку.       Дома он еще пару раз пересмотрел это видео, и с каждым новым разом вылавливал все больше. Хованский с отвращением подумал что ведет себя как телка, зацепившись за мелкий намек и раскручивая его в тугой, большой клубок умозаключений. Ларин сам сказал что устал и хотел бы все это прекратить. Два урагана должны в конце концов сойтись и решить, кому достанется небо. Да только Димочка не хотел понимать что есть и другой путь. И пусть за грубыми и жесткими намеками Хованского разглядеть что-то смог бы только обладатель открытого третьего глаза, Юрий все равно винил мразь за недальновидность. Зачем кидаться голой грудью на баррикады, если можно их просто обойти?       Что ж, если Димочка от него так устал, то не оставалось ничего другого, кроме как позаботиться о том чтоб этот вечер запомнился на всю оставшуюся недолгую жизнь.       Прикинув график, Хованский решил что все состоиться в феврале, раз Ларин таким великодушным барским жестом буквально дал ему право назначать дату своего унижения. Снять ответ не составило и дня.       - Ого, это кто тебя так?       - Да с гопорями подрался.       Кузьма, увидев исполосованную спину и торс, покрытый умирающими и расцветающими галактиками, после сухого ответа просто отвел взгляд в сторону и решил тактично молчать. Хотя и хотел усомниться в качестве идеи с обнаженкой.       Когда Хованский закрыл комментарии из-за обилия вопросов про характер синяков и ссадин Гридин тоже молчал, хотя Юра, будь на его месте, поступил бы с точностью до наоборот.       А после Хованский почти с головой погрузился в написание текста.       Он, так же как и Ларин, продолжал выкладывать видео на канал, но не было пока в них той отдачи и огня. Подписчики это тоже заметили, но, к великому тайному облегчению Юрия великодушно списали это на подготовку к баттлу и выражали надежду что после своей неминуемой победы видео Хованского вновь будут излучать ту смертоносную энергию. Иногда Юрий, в перерывах между копанием в тексте и производством новых видео, заходил на канал своего "заклятого врага". Что ж, скоро это изменится, и либо это словосочетание вообще пропадет из лексикона подписчиков Хованского в отношении их кумира, либо на место Ларина придет кто-то еще. Последнего бы очень не хотелось. Юрий не отличался романтичностью натуры, но в данном случае было бы лучше если бы святое место осталось пустым.       Он с собственнической жадностью наблюдал за резковатыми движениями Ларина на экране, за его будто вечно хмурым лицом, и не мог до конца осознать факт что в феврале он увидит его вживую. Это ощущалось как встреча двух старых друзей, разделенных тысячами километров, которые наконец собрались встретиться друг с другом без мониторов и гигантского расстояния между ними. Где вы бы могли обнять друг друга, дружески похлопать по плечу, и постоянно трогать, трогать, трогать... Но в их случае они встретятся лишь для того, чтобы словесно набить друг другу морды, ведь биться на ринге слегка туповато. А позже они навсегда разойдутся по разным сторонам видеопространства зализывать раны. От всех этих мыслей желание сделать все как можно лучше, желание сказать "Ты, блять, не найдешь лучшего врага, чем я" возрастало на диаграмме под углом 45° и, чем ближе наступал злополучный день, тем реже выходили новые видео.       И чем ближе наступал злополучный день, тем меньше новых шрамов и ссадин на себе замечал Хованский. И это, пожалуй, вызывало иррациональную, но оттого не менее сильную радость.       Вылезая из ванной в судьбоносный, не меньше, день, Хованский с глупой благодарностью и нежностью, которой эта мразь явно не заслуживала, заметил что кожа его была почти чистой, за исключением пары старых, нежных шрамов на боках.       До затерявшегося в недрах переулков бара Хованский решил дойти пешком, и не пожалел. В феврале все еще рано темнело, и редкие, мягкие хлопья снега в свете фонарей выглядели почти волшебно, если бы он верил в такого рода штуки. Пустая бутылка из-под пива с глухим стуком упала на дно жестяного мусорного бачка, и руки немного потряхивает от холода. Он не надел перчаток, и закоченевшие пальцы с трудом сгибаются. Все это пройдет, как только он окажется в помещении.       Но он не заходит, стоит в стороне от входа, вглядываясь в стены и фонари и прокручивая в голове текст. Он помнит каждое слово, и единственное, из-за чего он запнется - это крики плывущей в экстазе толпы, но никак не прямой взгляд прожигающих болотных глаз. Он бы стоял тут еще, пытаясь согреть пальцы в карманах пальто, если бы кто-то из знакомых не окликнул его. Он не имел права отмахнуться и остаться на месте. Если ты знаменит, пусть даже в узких кругах, ты мало на какие личные мелочи имеешь право. Они сразу становятся достоянием общественности и поводом для сплетен. А потому, беззаботно оскалившись и махнув так и не согревшейся ладонью, Хованский проходит за небольшой, щебечущей компанией внутрь помещения.       Из всех многочисленных баров, в которых он побывал, этот он любил больше всех. Дружеская атмосфера, приятное освещение и обилие хорошей выпивки делали свое дело. Хованский не очень разбирался в планировке помещений, предпочитая прислушиваться не к правилам фен-шуя, а к своему вкусу, но и тут "1703" эффектно выигрывал. Сюда было приятно прийти не только на Версус, но и просто посмотреть футбол.       Пройдя вместе с компанией вглубь зала, Юрий кивнул им на прощание, словно благодаря их за то что втащили его с холодной улицы в теплое помещение и поплелся искать совсем знакомые лица. Кинув пальто на ближайшую вешалку, Хованский с искренне-радостной улыбкой поздоровался за руку с Ресторатором и перекинулся парочкой шуток с сегодняшними судьями.       - Ну а что, наша рэп-звезда прибыла? Батя уж заждался!       Ресторатор, посмеявшись, кивнул бритой головой куда-то в сторону. И действительно, около барной стойки сидел Ларин. Он выглядел обманчиво-расслабленным и, хотя черный цвет его одежды совершенно не выделялся на фоне таких же черных футболок окружающих, пиджак и рубашка выдавали в нём чужака. Хованский не мог поверить в то, что от одной бутылки, выпитой на морозе, его может жестко повести, но иначе как объяснить зародившуюся идею просто подойти к этой мрази и поздороваться? Без сарказма (ну, может самую малость) и желания подколоть, а просто услышать вблизи этот голос и почувствовать своей ладонью чужую, наверняка немного прохладную.       - Что ж, надо подойти поздороваться! Че как не родные-то. - Ресторатор лишь пожал плечами, отходя в сторону. Ему явно показалось это не лучшей идее, но останавливать направившегося к Ларину Хованского он не стал.       Либо Ларин был настолько невнимательным, погрузившись в свои мысли, либо намеренно игнорировал приближавшегося Хованского. А вот девушку, голубкой подлетевшей к нему, Димочка заметил сразу, и лицо его преобразилось от такой редкой, еле заметной улыбки. Хованский остановился около начала барной стойки, с любопытством и толикой недоверия наблюдая за поведением его сегодняшнего противника. Как зоолог наблюдает поведение дикого зверя в естественной среде обитания.       Девушка о чем-то щебетала, понизив голос, и Ларин так же тихо ей отвечал. Они были похожи на двух заговорщиков, и Хованский явно что-то бы заподозрил, если бы не знал Ларина так хорошо. Ларин не был способен на откровенные палки в колеса, так только, веточки подкидывал. Они проболтали меньше минуты. Девушка уже собиралась уйти, как Ларин, взяв её ладонь, поднес к губам. Сердце Хованского перевернулось и он почувствовал, как на внешней стороне правой ладони расцветает кровоточащая ссадина.       Голубка, покраснев, весело засмеялась, отнимая ладонь. Да, Ларин отлично играл роль принца. И теперь, ради чего бы она сюда не пришла, но точно будет болеть за эту чертову мразь.       Как только девушка скрылась в толпе, а сам Ларин еще не успел вновь погрузиться в свои мысли, Хованский сделал пару шагов вперед.       - Вау, а образ мрачного принца действительно работает. Эта цыпочка теперь тебе даже даст. Одна из немногих. - Ларин все равно еле заметно вздрогнул, но, поняв кто заговорил с ним, распрямил плечи и посмотрел Хованскому в глаза. Этот насмешливо-усталый взгляд выводил из себя еще больше, чем все еще горящее пятно на ладони, и белый флаг, чуть было не поднятый, валялся растоптаной белой тряпкой под ногами. - На одного преданного фаната больше, а? Но я пришел сюда не за тем. Хотел лишь пожелать удачи. Не очень падай духом, как продуешь. Мне будет совестно, если такой старик как ты совсем сляжет.       И Хованский протянул ему правую руку.       Лицо Ларина, темневшее с каждым словом этого пьяного петуха, в один миг стало каким-то растерянным и вместе с тем еще более жестким, как он поглядел на протянутую ладонь. И красный след, будто Хованский прошелся ладонью по шершавой стене или наждачной бумаге. Молчание и бездействие затягивалось, но Ларин не мог заставить себя притронуться к чужой руке. И он, в молчании встав, удалился в другой конец бара.       Словами было очень трудно передать как глупо себя чувствовал Юрий, но вместе с тем внутри поднималось то, чего так не хватало - раздражение и злость. Зрители любят когда все по-настоящему, и он уже не мог дождаться начала. А, чтобы запал не прошел и это чертово надменное лицо не ушло из памяти (никогда) Хованский взял пластиковый стакан с пивом, который явно не один раз опустеет за сегодняшний вечер, и ушел в противоположный конец бара. Словно бойцы разошлись по углам ринга.

* * *

      Позже он очень смутно помнил сам баттл. Это были крики, энергия, пульсирующая между людьми и между двумя оппонентами в частности. С этим бы Хованский предпочел удалиться в более уединенное место, но если его Дима желает выяснить отношения при всех - будет как он желает.       Он помнил одобрительные крики , а так же прожигающе-острый взгляд и такую же улыбку Ларина. Интересно, она бы так же резала, если бы он его поцеловал? Он бы хотел подойти ближе, схватить за пиджак, закинуть руку на плечо, приблизиться так, что еще немного - и табличка с "No Homo" полетит в мусорку. Но что-то мешало. Как когда ты видишь кобру - красивую, с переливающейся чешуей и холодным языком, но чертовски опасную, - и знаешь, что подойти нельзя. Хочется, но невидимая стена инстинкта самосохранения не пускает. Хотя Хованский предпочитал думать что он просто не хотел разлить третий пластиковый стакан с пивом, который он на протяжении всего баттла держал в руке.       После его победы, когда он видел удаляющуюся спину Ларину, он чуть не выпалил: "Я же обещал тебя выебать!". Но, кажется, все подумали, будто он имел это ввиду не буквально. Было ли это хорошо? Для его карьеры - определенно, и все были довольны, кроме самого Хованского. Как будто он выиграл в споре, но приза так и не получил. И он отказывался признавать что в споре он участвовал один.       Но, несмотря на это, вечер был хорошим. Но, естественно, таковым он не мог оставаться долго.       Четвертый стакан был наполовину пуст, ибо в отношении алкоголя Хованский придерживался именно такой философской стороны, как запястье прожгло болью, будто кто-то ударил его туда со всей силы. Стакан дрогнул, и Хованский поставил его на небольшой столик.       - Сейчас буду, в толчок только сгоняю. - Бросил он в никуда. Компания, окружившая было победителя, к этому моменту уже мало обращала на него внимания.       Мир все еще твердо стоял у него перед глазами, лишь немного покачиваясь при резких движениях, и расцветающий на руке синяк никак не был пьяной галлюцинацией. Мразь... Почему-то сейчас раны казались еще болезненнее.       Он пошел сквозь изрядно поредевшую толпу, гадая, здесь ли еще эта гнида или уже дома. В последнем случае одним синяком Хованский сейчас точно не отделается. Но для Ларина последний вариант был бы и лучшим, потому что Хованский чувствовал, как пиво помогло ему переступить последний рубеж. Не то что бы там так уж много оставалось.       Ларин, стоявший у выхода, надевал пальто, что-то тихо говоря уже знакомой девушке. Она явно наслаждалась безраздельным вниманием такой видной сегодняшним вечером фигуры. Господи, Димочка, тебе это правда нравится? Не позорься.       Ларин, кивнув ей на прощание, вышел в холодную ночь. Хованский, выждав меньше минуты, и даже не схватив свое пальто, последовал за ним. И ни маленькая передышка, ни холодный ветер не остудили его головы. Ларин устал, как же. Он просто не знал, как заебался сам Хованский.       Темная, узнаваемая фигура шла в сторону Московского вокзала. Хованскому было похуй, даже если бы Ларин полез обратно в Ад, откуда он и вылез - он все равно бы, подбежав, схватил бы замешкавшегося проигравшего и утащил в сторону проулков. Тот успел лишь испуганно вскрикнуть, и его эхо прокатилось по тихим, пустым дворам.       - Слушай, мразь. - Хованский прижал Ларина к холодной стене здания. Его немного потряхивало - от напряжения, от холода, от злости, от того, что ебанный, блять, Ларин, был так близко, вот тут, прямо под его руками, и смотрел на него этими своими насмешливыми глазами, будто видел насквозь. Хотя на самом деле, ха-ха, он не видел нихуя!       Хованский не рассчитал сил, и Дмитрий не слабо приложился головой о кирпичную кладку, а теперь еще и Хованский прижимал свою теплую ладонь ко рту, вдавливая ноющий затылок еще крепче в стену. Ларин резко мотнул головой в сторону, и дрожащая рука переместилась на его плечо.       - От тебя пивом несет, пьянь. Я проиграл, чего тебе еще надо? Драки? Это не ко мне. Охота кулаками махать, обращайся к своим имби...       - Да заткнись ты! - Дрожащие руки Хованского, однако, были сильными. Или это из-за того кто он практически навалился на Ларина всем своим немаленьким весом, не давая сдвинуться? - Ты не знаешь как я от тебя заебался, мразь. Ты устал, тебя это выматывает... Нахуй пошел, понял?! Ты знаешь как меня это выматывает?!       Ларин вновь выглядел растерянным, как в тот раз, когда Хованский протягивал ему ладонь для рукопожатия. Только сейчас он её не протягивал, но настойчиво тыкал в самое лицо, не переставая разъяренно бормотать:       - Ты знаешь что это такое, блять? Или тебе на пальцах объяснить? Меня так заебали твои постельные похождения и твои рыцарские замашки. Ну вот кто может с тобой спать, а?! Да так часто! Еб твою мать, что мне с этим сделать? Это же ты вроде тут умный, а я тупой. Кастрировать тебя, чтоб успокоился? Или себе лоботомию сделать? - Хованский, не замечая, как притих под его руками Ларин, двинулся вперед. Полуприкрыв глаза, он ткнулся носом в чужую, не скрытую шарфом шею, вдыхая морозный воздух с запахом пота. Желание отомстить и заставить чувствовать то же самое бурлило и кипело, словно на адском огне. Сколько времени он был один? В тайне боясь причинить вред Ларину, ведь синяки бы ему не пошли. Не говоря уже о других. А что эта мразь? Сколько маленьких девочек и даже мальчиков страдают от вечных синяков и ссадин из-за этой... Хованскому казалось, что о себе он не заботился, ведь он виноват в своей глупой влюбленности сам, но теперь он понимал что нет. Среди всех иллюзорных детей и молодых людей больше всех он жалел себя. Именно его синяки, ссадины и шрамы волновали его больше всего. И именно за себя он мстил, что было силы кусая, словно неудачливым вампир, шею Ларина.       - Приятно, мразь?! - Он не прокусил кожу, но, открыв глаза, успел в полутьме увидеть несколько резких овалов, оставленных его зубами, прежде чем Ларин, одним рывком высвободившись, скрылся в переулке. Хованский дернулся за ним, но не прошел и пары шагов, привалившись к стене и крича в почти полную темноту. - Прекрати, блять!       И, чувствуя поднимающуюся в груди ненависть к самому себе, тихо добавил:       - Пожалуйста.

* * *

      А на следующее утро на спине Хованского не было ни единого живого места.       Юрий вызвонил Гридина, и тот, как верный друг, приехал так скоро как только смог. Обрабатывая спину, Кузьма ни раз озвучивал идею о посещении больницы, но Хованский, шипя от неприятных ощущений, лишь отмахивался. Вся спина его выглядела так, будто спал он на гвоздях или битом стекле. Оставалось надеяться что бинты помогут, и позже не окажется что все это нужно было зашивать.       Распрощавшись с другом, Хованский попытался уверить его, что с ним все в порядке. Просто... черная полоса, это скоро пройдет. Гридин не поверил но, не имея привычки лезть Хованскому в душу, попросил звонить, если будет нужна помощь, и ушел.       А Юрий со всей имеющейся в душе ненавистью засунул пропитавшуюся кровью простынь в мусоропровод.       Он не знал, чем руководствовался Ларин - желанием ли отомстить, еще больше унизить, - но самым противным было то что, не будь эта волна направлена на него, Хованскому она бы понравилась.       На следующий день он выложил видео, в котором с победоносной улыбкой поносил Ларина на чем свет стоит, бахвалясь своей победой. Жжение под бинтами это, конечно, не уменьшило, но что-то внутри, до этого подвывающее, как будто успокоилось.

* * *

      Спать без бинтов он смог только спустя неделю. Спина заживала хорошо, и Гридин, даже не получая приглашения, стабильно наведывался раз в несколько дней, чтобы проверить его. Он все еще молчал, стойко выдерживая роль всепонимающей группы поддержки, но Хованский явно осозновал что рано или поздно он сорвется. И тогда тут уж будет не один Гридин, а еще Лизка и, возможно, Юлик. Ему совершенно не хотелось чтоб его втроем загоняли в угол, пытаясь выведать имя его "мучителя". Им все это явно не понравится.       Спустя еще несколько дней Хованский с удивлением понял что спина, хоть и выглядела как жертва бомбардировки немецкими войсками, больше не полнится новыми ранами и кровоподтеками. Тогда снова вставал вопрос - что это, блять, было? Изобретательный способ сказать "Отъебись от меня"? Потому что других вариантов на ум ему не приходило.       Ларин проигнорировал его видео про Версус, и Хованский решил не делать второго - еще подумают что он одержим. Вскоре он выпустил свежее видео, но, пересматривая его уже залитым в сети, он с неудовольствием отметил что и там умудрился упомянуть Димочку, но заметил это слишком поздно.

* * *

      Хованский был пьян. Голос и походка его были твердыми, а вот сознание плыло, подкидывая в мозговую топку безумные идеи и планы. Когда ты один на один с тишиной, твой мозг работает особо активно, стараясь забить искусственную пустоту иллюзией чьего-то присутствия.       - А вообще, я знаю где живет эта гнида. Я бы мог сейчас прийти и высказать ему все! И тогда... Тогда... - Хованский делает один большой глоток из почти пустой пол-литровой бутылки с пивом. Это пятая.       После шестой Хованский думает, что он может просто прийти к Ларину и трахнуть его. И пусть даже в его доме будет сидеть какая-нибудь шкура. Плевать! Он возьмет этого ебанного новатора, и покажет ему нечто новое. Нежно, конечно, но пусть тот немножечко испугается. Он наверняка никогда не был с...       После седьмой бутылки Хованский думает, что Ларина можно похитить. Поселить в своей квартире и пожить с ним бок о бок. Он уверен что в быту эта мразь настолько непереносима, что глупая, ненужная, приносящая лишь боль влюбленность уйдет сама собой, и Юрий впоследствии сможет выпихнуть его на мороз без зазрения или завываний совести.       После восьмой бутылки, с какой-то удивительной трезвостью понимая, что все это нереально, он идет к ноутбуку. Быстро проведя поиск, тянется к телефону.       - Але. Да, мне нужна девочка на ночь.       Когда-то он играл на гитаре, но сейчас он уже не рок-звезда. Сейчас он в совершенно противоположном жанре, но, даже будучи "хоуми", девки не прыгают к нему в койку по щелчку пальцев. Сделать фото, обнять или чмокнуть к щеку - это они горазды, а для серьезных отношений... А что, может, все же пора? Но об этом он подумает позже, потому что сегодня ему нужно просто забыться.       Приехавшая по адресу девушка была удивительна хороша для своей работы. Наутро окажется, что он почти не помнил её лица, но зато помнил черные, пушистые волосы и угловатость коленей. И даже хрипловатый, прокуренный голос её не портил. Она говорила тихо, разуваясь в полутьме прихожей, и можно было представить что это он.       - Как ты хочешь? - На этот тихий шепот он просто выключил верхний свет сразу же, как она устроилась на кровати. Она могла бы подумать, что он из тех одомашненных до мозга костей консерваторов, что занимаются сексом в полной темноте, под одеялом, исключительно в миссионерской позе. Но, как и в большинстве случаев в жизни, ему было плевать, что о нем подумают.       Когда он коснулся её, она тут же расслабилась. Но все равно что-то чужеродное чувствовалось в изгибе ног и тела, в поблескивающих, как у кошки, в темноте глазах. Будто она потаенно все равно ждала удара или тычка. Ждала, когда все станет привычно-муторным, не приносящим удовольствия.       Он поцеловал её колено.       - Просто полежи молча, ладно? - Он пробубнил это куда-то в её кожу, но она, кажется, поняла, так как тело плавно, еле ощутимо качнулось от кивка головой.       Она не была похожа на него, не полностью, по крайней мере. Он целовал чужие колени и представлял, что это Ларин подергивает ногами, словно сначала пытаясь уйти от поцелуев, но после сдаваясь. Поднимаясь к бедрам, он вырисовывал губами иероглифы умерших языков, мечтая зарыться пальцами в черные жесткие волосы. Он потянулся было рукой но, наткнувшись на прядь мягких волос, передумал - его иллюзия держалась на дрожащих опорах, и от еще пары ударов она бы рассыпалась в прах.       Он прошелся по тазовым костям, принявшись целовать чуть округлый, мягкий живот. Он совершенно не представлял, какой Ларин был под одеждой. Чертов подтянутый принц с кубиками пресса или такой же, как все, человек, с жировой прослойкой, мышцами, органами.       Хованский прошелся кончиками пальцев по ребрам, не желая подниматься выше, и услышал сдавленный, неуверенный стон. Он покачал головой, невесомо целуя её выше пупка.       - Не надо, - Девушка тут же прекратила, и впоследствии лишь её негромкое дыхание разрывало полную тишину.       Он начал подниматься выше, выцеловывая каждый сантиметр кожи, в глупом желании поверить в то что на месте девушки по вызову был тот, кого тут быть не могло. Он не достиг её груди, руками обведя слишком округлые и покатые для Ларина плечи.       - Перевернись, - девушка, словно только и ждала этого, улеглась на живот.       Хованский не знал, был ли там, за окном, кто-то, кто его любил. Возможно, какая-нибудь фанатка сейчас плакала в темноте своей комнаты от расцветающих на ногах и животе синяков. Ему было жаль, но он не мог остановиться. Еле различая в темноте бледную спину с острыми крыльями лопаток, Хованский оправдывался тем что ему нужно заглушить собственную боль. И скоро это все прекратится.       Он целовал её спину, оглаживая бока и ребра, и представлял как эта недоступная мечта становиться его. Алкоголь, всегда верный друг и товарищ, сегодняшним вечером творил странные, ужасные и неправильные вещи, заставляя шептать слова одержимости и ненависти. Если он отвлечется - все уйдет. Недоступную мечту всегда нужно заменять чем-то доступным. Гоняться за иллюзиями, зная заранее, что ты никогда их не достигнешь - что может быть глупее? Но он продолжал насиловать свое воображение, представляя короткие жесткие волосы, узкую плоскую задницу и почти такие, как сейчас, лопатки.       Он укусил Ларина, не сильно, оставляя тут же исчезающий овальный след между крыльев и услышал резкий, слишком резкий вздох. Медленно переместился выше, продолжая вести прохладную дорожку поцелуев. Он хотел бы укусить его за загривок, как ебанное животное. Взять его прямо так, или лицом к лицу, как бы он захотел. Все, блять, для него. Но Хованский наткнулся на душистые черные волосы, сжал в руках приятные, округлые, женские ягодицы, и от того, как его кривые иллюзии рассыпались песчаным замком в руках захотелось по-детски захныкать.       Он вздохнул, отстраняясь. Девушка, до того и так настороженная, приподнялась на кровати, сверкая на него своими кошачьими глазами.       - Хэй, все в порядке? - Нет, дорогая, не в порядке. И, пусть в какой-то мере он и уважал девушек этой древней, но не очень почетной в наше время профессии, но выслушивать утешения от шлюхи было как-то... неправильно. - Если это твой первый раз - ты только скажи. Мы с тобой быстро это дело решим.       Хованский покачал головой, хотя и понимал что в темноте этого может быть и не видно. Встав с кровати, он включил свет - девушка тут же сморщилась от резкой яркости. Молча он достал из лежащего на столе бумажника нужную сумму и протянул растерянной девушке.       - Я... Что-то не так сделала? Пожалуйста, скажи, я все исправлю. - В её глазах было столько испуга и мольбы, и это выдавало в ней всю её молодость и неопытность с потрохами, а образ роковой женщины разлетелся в фальшивую шелуху. Хованский, вдруг как-то смутившись такого открытия, смутившись себя и своего поведения, быстро забормотал.       - Нет, нет, это не ты, все в порядке. Просто... Вот, - Он впихнул в её руки чуть смявшиеся купюры, выходя из комнаты. - Просто уходи.       Сидя на кухне, он слышал как она тихо, словно мышь, оделась и выскользнула в коридор. Там погремела обувью, не включая свет. Со своего места Хованский видел еле заметную, копошащуюся тень. А после она, открыв входную дверь, вышла вон. И только тогда Юрий вздохнул прерывисто-свободно, вновь скручивая все рвущиеся эмоции в узел и засовывая куда подальше.       Закрыв дверь, он, пошатываясь, зашел в спальню и буквально упал на кровать. Подушка несла сладкий аромат её волос. Ларин пах совершенно не так.

* * *

      Он просыпался несколько раз, но после неизменно вновь проваливался в царство темноты и отдохновения. Он буквально застал рассвет и восход солнца, ибо с каждым новым разом, как он открывал глаза, молодое светило было все выше, а за окном становилось все светлее. И с каждым разом его голова словно начинала болеть с новой силой.       Разбившая тишину квартиры трель звонка добралась до головы пущенной стрелой, разрывая её, словно спелое яблоко. В одно мгновение половинки его черепной коробки оказались в разных частях комнаты, мозги с неприятным хлюпаньем обрушились на потолок, а потом все встало на свои места, оставив после себя лишь легкое предштормовое покачивание.       Во рту было сухо и тошнотворно, и с трудом вставшему Хованскому на мгновение почудилось, будто звонок был лишь плодом его вспухшего воображения. Но он повторился, и голова отозвалась ответным звоном, словно попугай-неразлучник пытался донести весть до своей пары.       Проклиная несчастного гостя до седьмого колена, Хованский все же встал, неуверенным шагом направляясь к двери.       Но когда он её открыл то окончательно уверился, что просто не может бодрствовать - на пороге его квартиры стоял закутанный в пальто Ларин, сверкая на него своими зелеными, болотными глазами. Что тебе надо? Почему вчера, когда был нужен, ты не пришел, а сейчас явился?       По изогнувшейся брови Ларина Юрий понял что умудрился ляпнуть это в слух.       - Что надо? Мне нужны, блять, объяснения. Что это?! - Ларин бесцеремонно шагнул в его квартиру и, захлопнув за собой дверь, начал сдирать с себя пальто. Такое в самой дикой фантазии не могло привидиться, так что все происходящее ну никак не могло быть в реальном мире. Резкими движениями сняв с себя пальто, он все же кинул его на вешалку, а вот тонкой рубашке так не посчастливлось - пальцы Ларина подрагивали, и он чуть не оторвал одну из хлипких пуговиц. Справившись, наконец, он обнажил перед Хованским свой синий, без единого живого места, живот. - Что это?       Этот спокойный, требовательный тон действовал получше любой истерики. Но Хованский просто смотрел в неверии на раскинувшийся на коже Ларина космос, с красными карликами кровоподтеков и фиолетовыми галактиками синяков и не мог поверить в то, что это все может означать.       - Я тебя еще раз спрашиваю - что это значит? Это ты мне заливал после Версуса про какие-то синяки да ссадины как ненормальный, а теперь... Это!       Хованский, вдруг тряхнув головой, перевел взгляд на Ларина. Он видел одно, но слышал совершенно другое, и прекратил что-либо понимать. Встретившись с разъяренными, горящими огнем глазами, Хованский тоже нахмурился. Не он тут виноватый.       - Я тебя просил, бля, этого не делать, но ты все равно поступил по-своему. Нет, даже мне назло, ты ж упрямый гандон! Ты спину мою, конечно, не видел, но думаю тебе понравилось бы...       - Да о чем ты, блять, вообще говоришь, Хованский? Ты себя-то послушай и пойми, что нормальные люди не могут разобраться во всей этой чепухе. Что я должен был прекратить?       Хованский, фыркнув, дерзко и надменно улыбнулся. Хотя это было больше похоже на оскал.       - Я тебе в ту ночь все объяснил. Ты это решил проигнорировать, как последняя гнида.       - Еще одно оскорбление, Хованский, и все твои друзья тебе не помогут, потому что твою поганую рожу я начищу как следует, - Ларин вздохнул, в противовес своим словам делая маленький шаг назад. Не ударит. - Ты схватил меня, ударил головой о стену и начал нести околесицу, тыкая своей синюшной рукой мне в лицо и кусая меня. Кусая, блять. Ты что, псина дворовая? Что я, по твоему, должен был понять из этого всего? Что по Питеру шествует эпидемия бешенства и нужно прививаться?!       Ларин невольно повысил голос, и Хованский, подначиваемый усиливающейся головной болью, сделал то же самое.       - Ты должен был понять что каждый твой ебанный поцелуй другому причиняет боль мне и еще с десятку других людей которые тебя, мразь, любят! Я хотел переждать это, пока все пройдет, но тебе же надо выдать последний пинок, коронный, чтоб больше никто не посмел думать что тебя можно лю...       Он поперхнулся остатками слова, потому что Ларин смотрел на него осоловевшими, ничего не понимающими глазами.       - Что значит - любят?       Хованский, вмиг остывший под этим растерянным взглядом, сам почувствовал себя неловко. Ну вот и как объяснить вроде бы прописную истину, которую сам он лично знал с подросткового возраста?       - Обычно, если ты любишь кого-то, и он целует другого, на тебе это проявляется. Это же, бля, знают даже дети. Только не говори мне, что...       Ларин уперся спиной в стену, вдруг смутившись и прикрывая свой живот рубашкой. Он не говорил, но Хованский видел, что это правда - эта мразь никогда никого не любила. Родители в таких делах почему-то никогда не шли в счет, но Хованский и на этот счет не был уверен.       Ларин поднял взгляд, и по одному лицу Хованского осознал, что тот все понял.       - Значит, это... - Он нахмурился, кладя руку на живот и морщясь от неприятных ощущений.       - Моя работа, да. Я же не ожидал, что ты...       - Я, вообще-то, тоже не знал, так что...       Они постояли в тишине, совершенно не представляя, что делать дальше.       - Я, вообще-то, думаю, что могу помочь.       Ларин, так и не начавший застегивать рубашку, погрузившийся в свои мысли, вновь поднял тяжелый, усталый взгляд. Хованский приблизился медленно, словно боясь спугнуть маленькое дикое животное, и опустился на колени. Ларин молча наблюдал за ним.       И облегченно вздохнул, когда губы коснулись свежих синяков, словно по мановению руки притупляя боль.       А Хованский, исследуя желанное тело дальше, подумал что живот у Ларина как у обычного человека - немного впалый, мягкий и приятный на ощупь.

* * *

      Лежа в постели, Юрий не мог до конца поверить что это Ларин сейчас обнимал его со спины, неуверенно целуя его плечи и лопатки.       Сам Хованский чуть ли не полностью вылизал такое желанное, наконец попавшее в его руки тело, пытаясь исправить то, что натворил по незнанию.       И, случайно, в ходе исправления наставил несколько новых синяков. Но, оставалось надеяться, Ларин не был сильно против.       Дмитрий прижался губами к позвонку у основания шеи, прошелся по нему языком и отстранился, словно ставя жирную точку в длинном медицинском трактате по восстановлению души и тела. Хованский незамедлительно перевернулся на другой бок, притягивая сопротивляющееся тело ближе к себе.       Солнце за окном уже садилось, и темнота окутывала город. В такое время на улицы выходит мафия, но сегодня Хованский решил остаться дома.       - Знаешь, - сказал Ларин куда-то Хованскому в грудь, поплотнее прижимая свои вечно-холодные руки к чужому телу. - Сейчас, как ты верно сказал, мы наверняка причиняем кому-то боль. Один из двадцати наших подписчиков, возможно, влюблен в нас, и сейчас все они сильно страдают.       Хованский, хохотнув, прижал уже своего новатора ближе, утыкаясь носом в черные, жесткие волосы и переплетая ноги с его.       - Мне похуй, на самом деле. Главное - мы, наконец, не страдаем.       - Это не надолго, - пообещал чуть улыбнувшийся Ларин, но, в целом, ответом он остался доволен.