Ее упрямство

Я заснул на драном, старом диване в гараже Эндрюсов. Но проснулся не от этого, а от того, что почувствовал, как кто-то на меня смотрит. Я открываю глаза и резко поднимаюсь, замечая фигуру в углу, сидящую в кресле возле выхода. После всего, что произошло и все еще происходит в Ривердейле, я не буду удивлен, если это очередной убийца пришел за мной, правда, непонятно, зачем я ему сдался. Уличный фонарь освещает часть комнаты, позволяя разглядеть силуэт сидящего, который кажется мне знакомым, но я все равно спрашиваю: — Кто здесь? — Это я, Джагги, — Бетти медленно выходит из тени, с приподнятыми руками, — извини, что напугала тебя. — Не напугала, — я присаживаюсь обратно на диван. У меня даже мелькает мысль лечь и отвернуться от Бетти, хотя это и будет совсем по-детски, но она последняя, кого я хотел видеть. Я отворачиваю от нее лицо, когда она присаживается рядом. — Зачем пришла? — грубый тон, каким я никогда не разговаривал с ней, мне и самому режет уши, но по-другому разговаривать я сейчас не могу. Я буквально кожей чувствую ее растерянность, жду, что она встанет и уйдет, как поступил бы любой другой, если кто-то пришел бы вообще. Но я, как и все вокруг, недооцениваю Бетти. И ее упрямство. — Поговорить с тобой, — спокойно произносит она. — Я этого не просил. — Ты бы поступил ради меня так же. И всегда поступал, — Бетти говорит тихо, как с раненым животным, и мне становится мерзко, что я произвожу такое впечатление. — Мне не нужна твоя жалость. И мне не нужны твои объяснения. Меня не интересует, замешана ли ты в обыске трейлера моего отца. И меньше всего я сейчас хочу слышать о том, что мой отец невиновен или о том, как мы собираемся это доказать. Бетти пытается что-то сказать, но я продолжаю: — Я просто пытаюсь донести до тебя максимально ясно: нет никаких «мы». И я знаю, как ты любишь залезать человеку под кожу и пытаться исправить его жизнь, — я понятия не имею, откуда беру эти гадкие слова или откуда они взялись во мне, но продолжаю, — и ты можешь прекратить на этот раз. Бетти какое-то время сидит молча, а я просто жду, когда же она сдастся и уйдет. Но она сидит рядом со мной, а потом пересаживается в кресло, на котором сидела раньше. Мне хочется кричать на нее, заставить, во что бы то ни стало, уйти. А я даже не знаю, в чем она виновата. Потом осознаю, что ее присутствие — лишнее напоминание о том, что я потерял. Потерял человека, который верил в меня и, что, пожалуй, не менее важно, верил мне. Всегда и безоговорочно. С которым я мог, действительно мог видеть свою жизнь лучше. Который, впрочем, теперь для меня навсегда потерян, и не потому, что она уйдет, а потому что я не хочу, чтобы она была рядом, когда моя жизнь развалится на кусочки, если уже не развалилась. Не хочу, чтобы она имела дело с кем-то, вроде меня. Прежде я был лишь обречен на жалкую жизнь, но теперь она мне обеспечена. И Бетти Купер в ней быть просто нельзя. Но она все еще в моей жизни, и останется в ней до тех пор, пока самовольно не выйдет за дверь. Часы на старом комоде идут неверно, но даже они показывают, что сидим мы долго. — Черт, почему ты до сих пор здесь? — не выдерживаю я. Я хочу выгнать ее, хочу, чтобы она забыла дорогу ко мне; хочу стереть все то, что у нас было, чтобы она начала хорошую жизнь, в которой у нее не будет проблемы по имени Джагхед Джонс. Но она не дает мне на это права, когда произносит: — Потому что я знаю, что ты пытаешься сделать. Я знаю тебя. И я никуда не уйду. Буду сидеть здесь пока не умру от голода или пока это кресло не развалится от старости. И ты можешь говорить все, что душе угодно. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я впервые за все время встречаюсь с ней взглядом. Я вижу в ее глазах грусть, жалость, но упрямства намного больше. — Мне не нужна твоя жалость, — жестко повторяю я. — Ты вроде бы писатель, Джагхед, а путаешь жалость с сожалением, — все так же спокойно отвечает она. Я тяжело вздыхаю, потому что не хочу больше говорить ей ничего плохого, но мне все еще жизненно необходимо, моей совести, душе и сердцу, мне всему необходимо, чтобы она ушла. — Прошу, Бетти, уйди. Для твоей же пользы. Она поднимается и подходит ко мне: — Ну вот мы и подобрались к сути нашей проблемы. Ты думаешь, что мне будет лучше, если я оставлю тебя? Думаешь, со стороны будет легче видеть, как никто не пытается вытащить тебя? Как ты снова один, снова, — ее голос срывается, но она продолжает, — смотреть, как ты страдаешь, но не быть рядом. Я вижу, как по ее щеке катится слеза и понимаю, что не помню, плакал ли кто-то из-за меня раньше. — И если ты так думаешь, тогда ты совсем ничего обо мне не знаешь, — она со злостью вытирает щеку, — пока я тебе нужна, я буду рядом, смирись. Я как дурак смотрю на нее и не могу поверить, что она реальна. Что именно с ней я когда-то сидел в кафе, или писал для газеты, или целовал. И думал, как она хороша. Но даже не замечал, насколько она прекрасна. Больше всего на свете мне хочется дотронуться до нее, но это не в моем стиле. Поэтому я говорю типичным, саркастичным тоном: — То есть только пока ты мне нужна, да? А потом все-таки уйдешь? Она невольно фыркает на мою фразу: — Не придирайся к словам, ты все понял. — Нет, нет, подожди, давай все точно распланируем, и я запишу это на диктофон, чтобы ты потом не смогла отвертеться. Даже в темноте я знаю, что Бетти закатывает глаза. Я бы хотел продолжить беседу в шутливой форме, но, кажется, и этой шутки мне много. Похоже, она чувствует мое настроение и присаживается передо мной. Ее лицо оказывается на уровне моей груди, но я отчетливо его вижу, когда она поднимает на меня свой серьезный взгляд: — Я не могу обещать, что все будет легко или что мы справимся с этим. Я знаю, что это чувствуется как вечность, или пара лет, как минимум, но однажды этому настанет конец, я клянусь, осталось недолго. И я буду рядом с тобой эту вечность, даже если ты не позволишь. Мой разум все еще сопротивляется, ведь нам всегда легче поверить в плохое о себе или о других. Но сейчас мне хочется верить в это обещание, в ее слова, какими бы сказочными и желанными они не казались. Поэтому я прижимаюсь к ее лбу своим, беру за руки и чувствую ее губы на своих губах. Я всегда думал, что моя жизнь — полный отстой, а ведь в ней все-таки есть Бетти Купер. И иногда только этого и достаточно.