анорексия

толстяк остается с собою наедине, делает музыку громче — страдает вдвойне. отражение хитро улыбается, показывая мое тело во всей красе. я стою напротив зеркала и практически не могу себя узнать, потому что руки и ноги заплыли толстым слоем жира, а живот висит, как мешок картошки. первичное сумасшествие. то, что ты — параноик еще не означает, что они за тобой следят. я бездумно и жестоко хватаюсь за свои бока, готовя себя черт знает к чему. жир. жир. жир. все заплыло им. обрубаю любые попытки положить в рот хоть крошечку чего-то калорийного. перевожу дыхание, чтобы дотянуться до пачки хлопьев и дрожащими от голодания в неделю руками насыпаю их в миску. мир покачивается в такт музыке в моей бедной яйцевидной голове. толстяк должен знать свое место! спустя месяц моей диеты, состоящей из одних лишь хлопьев, волосы почему-то грубо выпадали и клочьями оставались на расческе. а толстяк делает музыку громче, толстяку больно, но он хочет быть красивым. теперь я пью только воду и еле впихиваю в себя дольки яблока, которыми пропах весь дом, закаты, мир, толстяк. кажется, людям на улице не нравится мой внешний вид, и они предлагают мне еду. это все они виноваты! они все-таки следили и знали, но толстяка не провести! опрометчивость и забывчивый желудок подвели, и я ем кусочек пиццы, скоропостижно убегая в туалет. черт возьми, я ведь не могу подохнуть возле грязного толчка в третьесортной забегаловке. толстяк прибавляет громкость, и музыка перекрывает все попытки подумать. а я с нервным тиком в глазу падаю, задевая головой позеленевший ершик, который расплескал гниющую воду по обкромсанным остаткам моих волос. обнаруживаю себя залитым собственной рвотой и мерзкой жидкостью, вытекающей из-под туалета. дни и часы перепутались и сплелись в одну странную ниточку. стоит за нее дернуть, как все меняется снова и снова. теряю счет времени, ничего не вижу, сквозь потемки собственного мозга и столкновения с подносами посетителей этой забегаловки добираюсь домой. ем яблоки, ими пропах весь дом, хоть это и было сказано, но гадкий запах въелся настолько сильно, что я не в силах отодрать его даже со штор. запиваю маленькую дольку водой и понимаю, что хочу еще. толстяк вновь решил поохотиться. открываю холодильник и вгрызаюсь крошащимися от курения зубами в сырую курицу, заглатывая кусок за куском. вкусно. с паникой в глазах бегу к зеркалу, где отражение уже держит плакат с надписью «толстяк». с последними силами распахиваю дверь туалета, падаю, захлебываюсь собственной ненавистью и очередным приступом неконтролируемой рвоты. все темнеет, яблочный запах куда-то пропадает и, кажется, спрыгивает с занавесок. неприятно пахнущая одежда тоже исчезает. испаряется отражение, а толстяк по-прежнему наигрывает свои мелодии в моей голове. скелет не справился с заданием стать скелетом. победил толстяк.