Effective medication

      Чонгук — обычный студент, который учится на втором курсе Сеульского университета. Парень переехал в город мечты — Сеул. Пришлось хорошенько попотеть, чтобы попасть сюда, ведь такое учебное заведение ему не по карману. Его мечта — это заработать денег и помочь своим родителям материально. Каждый день он посвящает себя работе, но сдвигов почти нет. В свои двадцать один он работает официантом в самом обычном кафе. Зарплаты еле хватает на жизнь, к тому же парень совмещает учебу с работой. Тэхен — друг Чонгука. Он старается каждый раз поддержать Чона, вывести в свет. Например, в клуб. Однако Чона не интересуют такого рода развлечения, и он всячески отказывается от предложений Тэ пойти куда-нибудь. Ким Тэхен — липучка и головная боль, но это единственный друг, который есть у Чонгука, поэтому он держит Тэ рядом, хотя и так знает, что тот не отлипнет.       Сегодня оба парня опаздывают на занятия, из-за чего учитель их отчитывает, но быстро разрешает садиться по местам.       После пар Чонгуку позвонила мама.       — Привет, мам. Что-то случилось?       — Привет, Чонгук-и. Помнишь, к нам часто приходил господин Пак, когда ты был еще в младшей школе? Так вот… У него есть сын, которому нужен домработник. Эта семья достаточно обеспеченна, поэтому я решила, что будет лучше, если ты станешь жить и работать в доме этого парня. Ты же не против? Кафе, где ты работаешь, находится на другом конце города, а так хоть времени на учебу больше будет.       — Ммм… Я не против. И когда я могу приступить к работе?       — Уже завтра. Я собираю твои вещи, иди домой, а потом я скажу адрес Пак Чимина. Надеюсь, ты с ним поладишь.       — Хорошо, скоро буду.       Юноша вздохнул и направился в сторону дома. Там женщина в подробностях объяснила все сыну, а тот внимательно слушал.       — И долго я там работать буду?       — Месяц-два, не знаю. Как хозяин посчитает нужным, — она крепко обняла сына. — Я буду скучать. Звони почаще, пожалуйста.       В ответ она получила слабый кивок и родную, кроличью улыбку от сына. Он покинул дом и пошел по нужному адресу. Идти и правда было не далеко. Через минут двадцать юноша уже стоял перед большими воротами, которые были открыты, как понял Чонгук, для него. Дом Пак Чимина был двухэтажным особняком. Чон почти не удивился; ему говорили, что парень богат, но, конечно же, Гук и представить не мог насколько. Стало немного завидно… Гук замотал головой, отбрасывая ненужные мысли. Он приехал сюда, чтобы жить, учиться и, самое главное, зарабатывать. Не время для зависти. Главное — это ужиться с хозяином дома и найти общий язык. Обычно богатенькие мальчики — слишком зажравшиеся и самовлюбленные, так что Чонгуку придется нелегко. Ну, он так думает. На самом-то деле Чимин не такой. Он обычный. Не брезгует общественным транспортом. Если вдруг машина сломалась, спокойно поймает автобус и поедет на нем. Ему непринципиально. Также парень редко выходит на улицу, работает на дому, любит тихую, спокойную и размеренную жизнь. Вдобавок ко всему этому Чимин прячет за своей улыбкой много боли, с которой предпочитает бороться в одиночку вот уже почти пять лет…       Молодой юноша нажимает на звонок и ждет, пока ему откроют дверь. Ждать приходится недолго. Пак приглашает его в дом и дружелюбно улыбается, а потом помогает: берет достаточно тяжелый чонгуков чемодан и несет на второй этаж. Чонгук не ожидал теплого приема. Ну, максимум — рукопожатие и холодное приветствие. Он так и застывает в светлой прихожей, снимает свои кеды и осматривает каждую мелочь с открытым от восторга ртом. Ранее он видел такое лишь в журналах.       — Эй! Чего стоишь? Иди за мной, я покажу твою комнату, — голос, доносящийся со стороны лестницы, возвращает Чонгука в реальность.       — П-прости, уже иду.       Гость следует за хозяином и подмечает, что тот недавно проснулся. Видит: на Чимине одета пижама, а светлые волосы торчат и смотрят в разные стороны. Не вовремя Чон заявился… Так он думает.       — Заходи и располагайся.       Чонгук неуверенно проходит вглубь комнаты, которая, скорее, похожа на королевские хоромы. Даже кровать большая… В детстве Чон всегда о такой мечтал, но материальное положение не могло позволить. И снова рот открыт в немом восторге, а Чимин смотрит на него и усмехается.       — Ты прости, у меня нет комнаты поменьше. Постарайся привыкнуть, — обращается к Чону и кладет руку на его плечо. — Разбери вещи и спускайся вниз, на кухню. Я пока приведу себя в порядок.       Чимин получает от Чонгука лишь кивок, а после оставляет юношу наедине с собой.       Спустя некоторое время Чонгук сидит с Чимином за одним столом и пьет чай. Пак выглядел идеально: отглаженная рубашка (наверняка дорогая), такие же брюки, уложенные волосы, а еще несколько колец на пухленьких пальчиках. Чонгуку было неловко сидеть рядом с таким человеком, потому что он — полная противоположность. На столе лежит много сладостей, но юноша скромно берет три конфеты и растягивает их на целый час.       — Так значит, ты все умеешь? — уточняет Чимин.       — Ну… Не прям все, но я способный.       — Это хорошо. Давно ищу такого человека. Дом большой, сам понимаешь, не могу найти свободное время, чтобы заняться генеральной уборкой хотя бы раз в две недели.       Чонгук снова молча кивает.       — Тебе сколько лет?       — Мне? Двадцать один, — младший нервно облизывается и смотрит на почти допитую кружку чая.       — Мне двадцать три. Надеюсь, поладим, Гук-и, — старший широко улыбается и подливает своему донсэну чай. — Не стесняйся, бери печенье.       — С-спасибо, — улыбается в ответ и спрашивает. — Что я должен делать?       — Я составил тебе план на неделю. Повешу его на холодильник для удобства. Ты должен все запомнить. В обязательном порядке ты должен ходить в магазин, готовить завтрак, обед и ужин; гладить мне одежду. Позже я покажу, где что находится… Думаю, ты быстро приспособишься.       — Хорошо, я постараюсь.       На следующий день Чон встал в шесть утра. В это время Чимин еще спит, а младшенький может заняться готовкой. Хочется спать, очень хочется, но Чонгук держится. Спустя два часа он приготавливает вполне удачный завтрак, оставляет его на столе и поспешно собирается в университет. Хорошо, что он находится недалеко, иначе бы точно опоздал.       Чимин слышит, как входная дверь захлопнулась. «Наверное, Гук-и уже ушел… Пора вставать,» — думает Пак и лениво потягивается, бросая взгляд на настенные часы, стрелки которых показывают восемь. Приняв холодный душ и почистив зубы, Чимин поплелся на кухню и заметил на столе кучу аппетитной еды. Каково было удивление, когда он увидел записку, а на ней — торопливо выведенное «Приятного аппетита». Приятного аппетита Чимину давно уже никто не желал. Лет так пять, а может, и больше. От родителей он живет отдельно, вроде привык. Однако не хватает тепла и этого самого «Приятного аппетита» и «Доброе утро». Очень не хватает. Парень тяжело вздыхает и садится, начиная пробовать все сразу. Вкусно. Чонгук готовит вкуснее, чем Чимин ожидал. Прямо как мама. Своим мыслям Пак усмехается и быстро подчищает все тарелки. Встает и даже моет их: упрощает младшему первый день работы. Заслужил же, ну. Все утро Пак работает у себя в кабинете и не замечает прихода младшего, который даже и не привлекает лишний раз к себе внимание. Чонгук устало упал на свою кровать и полежал так около десяти минут, а после пошел готовить обед. Спустя час Чимин почувствовал приятный запах и прервал свою работу, направляясь к Чону:       — Привет, я не слышал, как ты пришел. Все хорошо? — Чим с любопытством смотрел на то, как младший управляется с готовкой.       — Привет, — кивнул. — Тебе понравился сегодняшний завтрак?       — Очень. Продолжай в том же духе, — похвалил донсэна. — Не буду отвлекать, мне еще надо работать.       Вернувшись в свой кабинет, Пак включил кондиционер. Сегодня было жарко. Через час парень без сил откинулся на кресло и стал разминать шею, которая болела уже которую неделю. В дверь постучали, а через секунду в проеме показалась темная макушка.       — Хен, все готово, — оповестил старшего и собирался уже уходить.       — Постой! Иди сюда, — позвал Гука, а тот послушно подошел к большому заваленному бумагами столу. — У меня шея болит, не мог бы ты сделать массаж? Пожалуйста.       — Конечно. Где болит?       Юноша подорвался с места и начал осматривать шею Чимина, а тот в свою очередь приспустил рубашку до плеч. Руки у Чонгука сильные. Что надо. Пак прикрыл глаза и расслабился в чужих руках.       — Уже лучше, хен? — обеспокоенно посмотрел на него и стал массировать шею старшего сильнее.       — Ммм… Да, спасибо, — открыл глаза и накрыл своей ладонью руки донсэна. — Пойдем, еда остынет.       Пообедав, Чимин пошел в танцевальный зал. Тридцать три удовольствия у себя дома. Музыка играла на полную, сменяясь одна за другой. В конце концов, парень начал танцевать. С детства он занимался танцами и жил ими по сей день, поддерживая себя в форме.       Чонгук почти закончил с уборкой на первом этаже, но остался тот самый зал, который в данный момент был занят Чимином. Младший посмотрел в небольшое окно и увидел танцующего Пака, движения которого были неповторимы и невероятно пластичны. «Бог,» — пронеслось в сознании Чона. Тело Чимина казалось легким, словно перышко; движения давались легко, но Чонгук не знал, сколько старший прикладывал усилий, чтобы добиться такого результата. Музыка затихает, и начинается другая. Пак зачесывает мокрую от пота челку назад и садится на пол. Небрежно пьет воду, а Чонгук по ту сторону засматривается на влажные от воды губы и шею. Ну разве могут губы парня быть настолько сексуальными? Только если это Пак Чимин. Младший неосознанно облизывается и отводит взгляд от старшего, который тут же вытирает влагу тыльной стороной ладони. Пак приводит сбившиеся дыхание в норму и поворачивает голову в сторону окон. С удивлением смотрит на Гука, который был пойман с поличным и встает, подбегая к двери иоткрывая ее.       — Ты уже все убрал?       — Только этот этаж… Остался зал, поэтому я здесь, — как можно естественнее ответил Чон.       — Мог бы потом убрать его. Я здесь надолго, — почесал голову и улыбнулся. — А ты умеешь танцевать? Мне для одного танца нужен партнер, но сейчас ты единственный, кто смог бы помочь.       — Эээ… Немного… Я не уверен, — младший смутился и замямлил.       — Это несложно, я научу!       Не дав Чонгуку возразить, Чимин схватил его за руку и затащил в светлое большое помещение с большими зеркалами.       — В основном танцевать буду я. Тебе лишь нужно освоить пару движений.       Пак начал показывать младшему движения, но тому они показались слишком откровенными.       — Хен, это как-то… Ну… Развратно…       — Гук-и, ты такой ребенок! — и засмеялся, обнимая Чона за шею, прижимаясь слишком плотно к чужому телу. — Это же просто танец.       А Чонгук уже весь красный. Смущает. Чимин смущает, да еще и лыбится так нахально. Ага, сука такая. Ну ничего, Чонгук когда-нибудь еще отыграется. Он шумно выдыхает и кладет свои руки хену на талию. А тот начинает двигаться; Чон подхватывает каждое движение, поддается ему. Действительно талантливый и способный парень, теперь Чимин убедился в этом окончательно. Еще убедился, какие крепкие, накаченные бедра у младшего, когда сел на них и продолжил двигаться, смущая бедного Чонгука все больше. Паку нравилось издаваться. Ну а что такого?       — Х-хен, м-может, хватит? — спросил Чон, когда губы старшего были в паре сантиметров от его.       — Ммм… Ты уже устал? — Пак отстранился и изогнул одну бровь, вопросом смотря на юношу, который лежал под ним.       — Ага, прости.       — Ну окей. Ты молодец. Помогать мне с танцем не входило в твои обязанности, однако ты согласился. Я это ценю, поэтому заплачу больше, чем обещал, — улыбается; так сладко это делает, что младшему не хватает воздуха и он торопится покинуть зал как можно быстрее.       Через неделю ничего особо не меняется. Тэхен постоянно зовет гулять, но Гук отказывается. Говорит что-то типа «Много работы в доме Пака». Тэ вроде как верит, не обижается. А на самом деле не так уж много работы: постирать, погладить белье, ну и, естественно, приготовить обед с ужином. Со стиркой быстро справляется стиральная машина. Гук развешивает на балконе вещи, а потом хочет сделать хозяину дома немного кое-что приятное, что-то вроде бонуса. Идет в магазин и покупает нужные ингредиенты для шоколадного торта. Вообще Чонгук редко готовил что-то сладкое, а лишняя практика никогда не помешает.       На пороге дома младшего встречает Пак и накидывается с вопросами:       — Ты в магазине был? Я испугался… Ты внезапно исчез…       — Прости, не думал, что ты заметишь. Я хотел приготовить торт, но не нашел нужных ингредиентов, поэтому пошел в магазин.       — А-а-а, тогда ладно, — облегченно выдыхает парень и заходит вместе с Чоном в дом.       — А ты о чем подумал? — прямо спросил Гук и уставился Чимину в глаза.       — Ни о чем, забей.       Пак отмахнулся и натянул улыбку, скрываясь в одной из комнат. На что Чонгук пожал плечами и принялся разбирать продукты.       Печь торт — трудоемкий процесс. Гук прикладывает немало усилий весь вечер. И вот уже заканчивает украшать сие чудо шоколадом. А Чимин не в настроении. Скоро годовщина смерти его друга, и он каждый раз вспоминает тот день, который с раннего утра был слишком хорошим. Слишком.

Пять лет назад

      Прекрасный день. День рождения лучшего друга Чимина — Бан Шихека. Ему исполняется восемнадцать. Чимин проснулся раньше, чем обычно, ведь сегодня особенный день. Он и его друг любят проводить время вместе: гулять по городу, слоняться где попало. Они знают друг друга давно — девять лет. За это время было много ссор и недопониманий, однако каждый из подростков знал, как нуждается друг в друге в трудную минуту. Чимин не встречал еще таких людей, которые были бы похожи на Шихека.       Пак очень долго выбирал подарок и в итоге остановился на часах, которые давно хотел Шихек, но не мог себе позволить. Когда парни вместе ходят в магазин, где на выбор дофига и больше часов, Хек только на них и засматривается. Чимину ничего не жалко для друга.       Пак пришел к нему пораньше, чтобы помочь с подготовкой к вечеринке. Вечером к назначенному времени начали подходить их общие друзья. Было немало народа. Вечеринка — в самом разгаре. Все веселятся, выпивают и даже позволяют себе то, что непозволительно обычно делать на людях.       — Все-таки отлично у нас все получилось. Чимин, спасибо тебе за помощь, — поблагодарил Шихек своего друга.       Чимин отмахнулся, мол, не благодари. Всем весело, причем нет никого, кто бы стоял в стороне, как это бывает на многих вечеринках. Шихек уходит в дом под предлогом «Устал, хочу немного передохнуть». Чимин вновь кивает: видит, что друг все чаще устает. Подозрительно… Но об этом Пак планировал спросить у него позже. Не в этот день. Хек выходит через минут пятнадцать, с очень бледным лицом.       — Что-то случилось, хен? Тебе плохо? Я же вижу, что что-то не так. Говори, — протараторил приказным и одновременно обеспокоенным тоном.       — Около холодильника… Таблетки… Не могу найти. Принеси скорее.       Парень стал держаться рукой за область, где находилось сердце, и тяжело дышать.       Чимин сорвался с места, забежал в дом и стал переворачивать кухню с ног на голову. Найдя таблетки, Пак буквально вылетел из дома, но было поздно. Толпа, состоящая из друзей, окружила бездыханное тело и неразборчиво перешептывалась; до ушей Пака доносились всхлипы девушек. Кто-то кричал и тормошил тело. В этот момент глаза Чимина наполнились слезами и он бросился к другу, расталкивая всех на своем пути. Не подпускал никого и дрожащими руками стал делать массаж сердца.       — Очнись, умоляю… Не бросай меня, хен!       Парень в бреду кричал и ронял слезы, проверяя каждую минуту пульс. Но Шихек не дышал. Скончался. Ушел в иной мир. Чимин не успел с ним даже попрощаться. Это был единственный лучший друг, который был всегда рядом. Который принимал Чимина любым и оказывал максимальную поддержку. Чимин винит себя в произошедшем и не знает, как жить дальше.       Он похоронил родного человека и до сих пор не может с этим смириться. Казалось, что с течением времени люди обычно привыкают, но не в случае Пак Чимина. Время не лечит. И сейчас он сидит весь в слезах и смотрит на фотографию друга, вспоминая счастливые моменты. В дверь пару раз стучат, а потом и вовсе заходят. Чонгук впервые видит Чимина плачущим.       — Хен, я торт приготовил. Шоколадный. Ты будешь? — осторожно садится на край кровати и смотрит, как старший размазывает по лицу влагу. — Все в порядке? Ты неважно выглядишь…       — Я сейчас приду, иди, — шмыгнул носом и убрал фотографию под подушку.       Чонгук был крайне любопытным малым, поэтому, пока Чимин пил чай, он пытался хоть что-то узнать у него.       — Хен, ты бледный. Что-то случилось?       — Тебе кажется, Гуки. Я всегда такой, — натянутая улыбка и наполненные тоской глаза говорили об обратном.       — Хен, я же не отстану. Мне хочется помочь. Ты можешь всегда обратиться ко мне за помощью. Не бойся, мне можно доверять.       Но Пак молчал. Не мог все рассказать, потому что сорвется. Нервы расшатаны. Его мучают приступы на протяжении пяти лет; правда, они бывают редко.       — Вкусно, — старший отправляет в рот последний кусочек торта. — Спасибо.       Он боится привязываться к кому-то снова. Боится потерять. Не хочет, чтобы все повторилось. Страх не покидает Чимина, поэтому в свои двадцать три он живет один; поэтому у него нет друзей; поэтому он разорвал связи с каждым, кого знал. А теперь в его жизнь пробрался (ну почти) Чонгук. И он снова боится подпустить, сказать что-то лишнее. Нельзя.       Чон убирает со стола грязную посуду и тяжело вздыхает. Состояние хозяина беспокоит его, но узнавать что-либо, как он понял, бесполезно. Если Чимин захочет — расскажет сам. Хотя это совсем ему не нужно, ведь Чонгук здесь проживает временно. Правильно. Ему нужны деньги, не более. Но сейчас не об этом…       Пак заранее достает из шкафа брюки и первую попавшуюся рубашку; кидает все на кресло и пытается уснуть, долго ворочается, не в силах остановить поток мыслей. Засыпает ближе к глубокой ночи. Завтра сложный день. Главное — оставаться спокойным, а не как в прошлом году. Ага. Пак Чимин в двадцать два годика чуть не сошел с ума в собственном доме, вдобавок чуть не умер от приступа удушья. Класс. Веселая жизнь, однако. С каждым годом веселей и веселей.       Утром Чонгук как всегда ушел раньше. Ну конечно, Чимин же любитель поспать до обеда. Остывший завтрак ждал хозяина на столе, а одиноко лежащая записка уже была чем-то привычным для Чимина. Банальное «Приятного аппетита~» перерастало в что-то новое… в такое, как: «Хен, не скучай», «Обязательно все съешь! Не смей выбрасывать! Иначе я не буду готовить!»… А в конце злые смайлики, это мило, вызывает у Чимина тихий смешок, и сразу аппетит появляется. Он постепенно чувствует, как привязывается к этому мальчишке, который совсем уже не мальчик, но улыбка детская… невинная. Пак быстро доедает свой завтрак и собирается на кладбище. За машину садиться опасно, но Чимин рискует и не спеша, без происшествий подъезжает к нужному месту. До тошноты знакомые ворота встречают парня…       В это время к Чонгуку липнет не кто иной, как Ким Тэхен. Весь, сука, день он умоляет друга пойти и погулять после напряженного дня. Окей, ладно. Младший соглашается, но всего на часок, не больше.       Все хорошо, только вот этот часок давно прошел, а парни до сих пор гуляют. У Гука, к несчастью, разрядился телефон. Ну а че ему не разрядиться? Уже вечер, а если быть точнее, пять часов вечера.       — Так. Тэхен, уже поздно. Мне нужно возвращаться. Вдруг что-то случилось и я нужен Чимину? — младший не унимался и отцепил от себя руки Тэ.       — Этот Чимин важнее твоего друга?       — Нет, это не так. Просто ты обещал, что мы погуляем час! У меня разрядился телефон! Я даже время не могу посмотреть! Да хозяин убьет меня или просто умрет от голода! — с каждым разом тон Чона становился все выше и грубее.       — Он не маленький! Ты сам говорил, что ему 23!       — Я делаю все это, чтобы заработать денег! Ты поймешь это только тогда, когда окажешься в полной пизде, прямо как я сейчас!       После этих слов Чонгук уходит. Спешит в дом Пака, надеясь на то, что ему сильно не влетит.       К вечеру Чимин, конечно же, пришел. Он недолго беседовал с другом. И постоянно плакал, когда не получал ответа. Лишь тишина доносилась до его ушей. Такая колющая и режущая, прямо как на похоронах.       — Я пришел тебя поздравить. Сегодня твой день рождения, верно? Я надеюсь, ты слышишь меня? — в ответ молчание.       — С днем рождения, хен. Ты все еще носишь те часы, которые я подарил тебе? Носи… Это лучшее, что я мог сделать для тебя. Я прошу прощения за то, что был плохим другом. Пожалуйста, прости. Я правда сожалею… — слезы падают сидящему парню на колени, и он всхлипывает.       — Ты всегда заботился обо мне… Прости, что я не мог сделать для тебя того же. Те 9 лет моей жизни были самыми яркими и незабываемыми. Я очень благодарен…       Около часа Чимин сидел и вел разговор, вспоминал разные истории, в которых присутствовал Шихек. Делал он так каждый год. Уже вошло в привычку. Вернувшись домой, парень не обнаружил Чонгука, который обычно встречал его. Особого значения не придал этому. Может, в магазин пошел или в универе задержали… Но и через час-два ничего не изменилось. Чимин звонил Гуку несколько раз, но тот вне доступа. Что-то случилось… Точно случилось… Чимина охватывает паника. Он боится за Чонгука и набирает его номер снова и снова, а потом слышит, как хлопает дверь; во всем доме включается свет. Чимин собирался было уже облегченно выдохнуть, но что-то застряло в горле; стало резко душить.       — Чон… — полушепотом выдал Пак, но, когда попытался громче, упал с кровати, почувствовав удушье.       — Хен! — младший вовремя вбегает в комнату и застает на полу Чимина, который жадно хватает ртом воздух. — Что с тобой?!       Чонгук не знал, что делать. Если не предпринять что-то, то Пак, возможно, умрет, думал юноша. Поэтому, не отдавая отчет своим действиям, он стал делать Чимину искусственное дыхание. Глаза старшего чуть из орбит не вылезли от неожиданных действий Чона. Сопротивляться не получалось, потому что чужое дыхание успокаивало и расслабляло. Приступ был временным, как и ожидал Чимин, но он боялся каждый раз, когда он начинался. У Гука теплые шершавые губы. Пак чувствует теплые прикосновения чужих рук к своему лицу; сравнить можно с электрическим током. Исцеляет. Почувствовав размеренное чужое дыхание, младший отстраняется и смотрит на парня.       — Слава Богу… Я бы не простил себе, если бы с тобой что-то случилось…       Чонгук слезает с Чимина и берет его на руки; кладет на кровать и накрывает одеялом. А после слышится шепот:       — Придурок… Тебе стоило дать мне успокоительное.       — Прости, я не знал… Я впервые в подобной ситуации, — виновато посмотрел на уставшего хена.       — В тумбочке, в первом ящике. И воды налей, — облизывает пересохшие губы и отводит взгляд от младшего.       Тот покорно слушает и делает, как сказал старший. Дает ему успокоительное и садится на край кровати, пока тот не уснет. Но Чимин тянет на себя и крепко обнимает, утыкаясь носом в чужую крепкую грудь.       — Пожалуйста, обними меня.       Скорее не просьба, а мольба, и Гук ее выполняет: крепко обнимает старшего и утыкается носом в его мягкую шевелюру. Чимину как никогда нужны поддержка, тепло, любовь. Ему нужны эти объятия. Новая порция слез впитывается в рубашку Чона, но тот лишь гладит нежно по голове и шепчет что-то успокаивающее. Полтора часа уходит на то, чтобы Чимин успокоился окончательно и погрузился в сон. Все это время Чон не позволяет себе и глаз сомкнуть. Сердце учащенно бьется, когда Пак прижимается плотнее и обхватывает талию своей маленькой ручкой. В какой именно момент это началось? Это странное чувство… Чонгук не уверен, но теперь он точно знает, что не оставит Чимина одного; закрывает глаза и вдыхает полной грудью легкий запах парфюма, который исходит от Пака; засыпает.       Под боком кто-то ворочается, немного толкается и кряхтит. Чон нехотя разлепляет свои веки и видит перед собой лицо Чимина. Близко и неожиданно, всего пара сантиметров. Юноша замечает, что лицо старшего опухло ото сна, а глаза — от вчерашних слез; но это его не портит. «Все равно красивый» проносится у Чонгука в голове, и он осторожно поглаживает большим пальцем пухлую щечку. Чимин морщится и зарывается носом в шею младшего, который улыбается как придурок и заключает в объятья. Сон не хочет возвращаться, поэтому Чон ждет пробуждения Пака, чтобы оценить его состояние. Все же он беспокоится. Даже просыпался посреди ночи и проверял, спит ли Чимин. Не удивляется, что тот спит довольно долго; терпеливо ждет. Изредка зевает и елозит по кровати: тело затекло. Он мог бы и поспать, ведь в университет сегодня точно не собирается идти, да и ближайшие три дня — тоже. Чимин важнее.       — Ммм… Гук-и?       Погрузившись в себя, младший не заметил, как Чимин открыл глаза и уже смотрит на него.       — Проснулся? Как ты? — осматривает сонное лицо напротив. — Ты хорошо спал?       — Ага, — вяло кивает и трет руками глаза.       — Хен, твое состояние меня беспокоит. Можно я останусь с тобой? — он настроен решительно, смотрит серьезным взглядом.       — Но… Я в порядке… Тебе нужно учиться…       — Если тебе плохо, я не смогу учиться. Только попробуй поспорить со мной. С сегодняшнего дня я буду полностью контролировать тебя. Ты будешь съедать весь завтрак, обед и ужин.       — Ч-что? — глаза старшего раскрылись в удивлении. — Йа! Чон Чонгук! Я взрослый и в состоянии позаботиться о себе сам! За кого ты меня принимаешь?       — Хен, сейчас ты больше похож на ребенка. Не мог бы ты хоть немного прислушаться к моим словам, м?       Младший не стал слушать дальнейших возражений, просто взял парня на руки как принцессу и понес в ванную.       — Йа! Поставь меня! Чон Чонгук!       Слова были полностью проигнорированы, а из рук Чонгука было невозможно выбраться, потому что сильный, черт возьми. Он отпустил парня и включил воду. Пак не особо сопротивлялся, когда Гук нагнул его прямо перед раковиной и стал умывать лицо, заботливо убирая мешающиеся волосы.       — Теперь я должен почистить хену зубки, — немного издевательски произнес Чон.       — Да ты сумасшедший! Возвращайся домой, я дам тебе деньги, только уходи! — захныкал старший.       — Ну что ты? Я же не кусаюсь.       Младший уже выдавил на щетку зубную пасту и поднес ко рту Пака. Тот посмотрел на него с долей ненависти и открыл рот. Если честно, Чонгук впервые чистил кому-то зубы. Действовал осторожно, чтобы не навредить зубам хена.       — Хен такой послушный, — протянул Гук, продолжая выводить Чимина из себя. — Ну вот и все.       Юноша промыл зубную щетку, а после снова умыл лицо Пака. Достал бритву и протянул ему.       — Думаю, побриться ты в состоянии сам.       — Да неужели? — наигранно сспросил Чим, на что Гук улыбнулся и стал чистить зубы уже себе.       Сделав все процедуры, парни переместились на кухню. Чонгук думал, что приготовить на завтрак, а Чимин смотрел на него и вспоминал отрывками вчерашний вечер. Вспоминал все, отчего сердце забилось учащенно.       — Спасибо, — тихо пробормотал старший и отвел от спины Чонгука взгляд.       — А? За что? — повернулся лицом, что-то взбивая в тарелке.       — Ну… За то, что помог вчера. Я так переволновался за тебя… Думал, что-то случилось, — руки парня задрожали. — Я такой дурак.       — Хен…       Чон поставил тарелку и сел рядом с Паком, обнимая его.       — Это я дурак. Мой друг потащил меня гулять… А потом телефон разрядился. Я должен был сразу прийти к тебе, прости. Ты в последнее время другой, поэтому мне стоило находиться с тобой рядом. Успокойся и расскажи мне все, что тебя беспокоит.       — Я боюсь. Может снова начаться приступ… Я не могу… — неуверенно замямлил Чимин.       — Не бойся. Я рядом, — Гук крепче обнял своего хена.       — Л-ладно, — нервно выдохнув, он начал: — У меня был лучший друг. Вчера был его день рождения и… годовщина смерти. Ты не представляешь, как он был мне дорог. Во всем виноват я. Я не знал, что у него проблемы с сердцем… Если бы я… знал.       — Тихо, тихо, все хорошо, — младший успокаивал парня, который не мог сдержать слезы.       — Он всегда помогал мне, а я… Я не знал, что для него сделать и как отплатить за 9 лет дружбы. Он говорил мне, что всегда будет рядом, но ушел в иной мир раньше меня… Как он мог… Мы были одногодками… Я и представить не мог… Что… Что…       Большего Пак сказать не мог. Эмоции переполняли его, а перед глазами все расплывалось из-за слез. Чонгук внимательно слушал его и сдерживался. Сам был на грани. Но плакать ему сейчас нельзя. Надо подбодрить и поддержать Чимина, что он сейчас и делает.       — Я уверен, он ушел без сожалений и счастливым. И думаю, что ему не нравится то, как ты себя ведешь. Он бы хотел, чтобы ты жил дальше и смотрел только вперед, не оглядываясь.       На эти слова Чимин шмыгает носом и кивает. Чонгук прав. Ничего уже не исправить. Значит, такова судьба. Однако не стоит забивать на реальность и стоять на месте. Впервые Пак кому-то высказался, теперь ему легче.       — Спасибо.       Коротко благодарит и вытирает слезы, а Чон улыбается в ответ.       — Ч-что сегодня будет на завтрак?       — Много чего… Омлетик, фунчоза, ве-ча, грибочки и капустка, которую ты любишь. А также…       — Постой… Ты собрался меня откармливать? Достаточно сделать мне омлет и грибочки. Ну и… капустку.       — Хорошо, сэ-э-эр.       Младший засмеялся и стал готовить. Поджав одну ногу под себя, Пак наблюдал за сильными и ловкими руками своего домработника. Легкая футболка не скрывала широкой спины с изгибами, а домашние шорты — накачанных бедер. Загляденье. Казалось, Пак сверлил дыру в Чоне.       — Хен, я твой взгляд чувствую, даже не смотря на тебя. Знаешь… Это отвлекает, — на секунду поворачивается Чон.       — Что? С чего ты взял, что я смотрел на тебя? Просто… Мне интересно, как ты готовишь… — врать у него получается хорошо.       — Раз так… Ты можешь помочь мне.       Не успевает Чимин возразить, как оказывается в чужих руках. Чонгук говорит ему что-то об омлете, а тот пропускает мимо ушей, потому что чужое тело слишком близко. Руки покоятся на плечах Пака, а их обладатель стоит позади, чуть ли не прижимаясь всем телом.       — Ты слушаешь меня вообще? — строгий взгляд, и Чимин возвращается на Землю.       — А? Д-да, слушаю.       — Окей, не забудь перевернуть омлет. Я пока займусь остальным.       Чон быстро раздал указания и принялся доставать из холодильника маринованные грибы. А у Чимина щеки заливаются краской, и он забывает про омлет, который вот-вот сгорит. Парень неожиданно для себя вспоминает, как танцевал вместе с Чонгуком в зале. Стыдно что-то стало оттого, что он тогда вытворял с беднягой.       — Хен! Ты о чем думаешь?! Сейчас мы лишимся завтрака! — юноша поспешно занимает место старшего и исправляет ситуацию с подгоревшим омлетом. — Теперь я понимаю, почему ты искал домработника…       — П-прости… Я отвлекся, — нервно хихикает и бьет себя по щекам, а младший смотрит на него с непониманием.       Все же Гук решает: для кухни будет безопаснее, если Пак просто сядет за стол. Не проходит и часа, а младший все приготовил, да еще и красиво разложил.       — Приятного аппетита, — он садится за стол и ждет, пока старший начнет есть первым.       — Приятного, — улыбается и берет в руки палочки, начиная пробовать омлет и восхищаться талантом Гука.       Все это подозрительно. Даже Чонгук замечает изменения в поведении хена, но решает промолчать. После завтрака он занимается привычными домашними делами, а Чимин ненадолго заседает в своем кабинете. Тэхен не звонит и не пишет Чону. Ну конечно, они же вроде как поссорились и теперь у Чонгука нет друга. Зато есть Чимин, хрупкий такой и с расшатанной психикой. Сейчас он важнее всяких Тэхенов.       Вычистив дом, вечером Чон завалился без сил на кровать, еле заставив себя принять душ. Надо проверить Чимина. Собирается ли тот спать? Но ответ не заставляет долго ждать. Чимин приходит к Чонгуку в полной боевой: в своей пижамке, да еще и с подушкой. Младший опешил.       — Хен, ты чего? — смотрит на переминающегося с ноги на ногу парня.       — М-можно я посплю сегодня с тобой? — вот так поворот. Чонгука застали врасплох этим вопросом.       — Ну, можно, только не понимаю… Зачем?       — Мне так спокойнее. Если не хочешь, я могу уйти, — Пак собирался было уходить, но Чонгук его остановил:       — Нет-нет, можешь ложиться. Я как раз собирался спать.       Чимин широко улыбается и походит к кровати, где уже расположился Чон. Ложится и обнимает свою подушку, а сам ждет, пока младший обнимет его. А Чонгук будто мысли читает и накрывает старшего одеялом, забирая Чимина в охапку. Паку нравится. Ближе к утру он убирает подушку, которая находилась всю ночь между их телами, и жмется ближе, обнимает, немного краснеет, рассматривая полуголое подтянутое тело. Потом смотрит на приоткрытые губы и хочется… поцеловать. «Ну все, мальчик, ты влип», — пронеслось в сознании Пака, причем чонгуковским голосом. Но парень не дурак, он не будет целовать спящего человека, да и не факт, что тот спит. Верно, Чонгуку не до сна сейчас. Чимин и подумать не может, насколько сильно младший желает почувствовать на своих губах чужие. Но старший только прижимается носом к нежной шее и глубоко вдыхает грудью, обнимая крепче, при этом неосознанно щекоча спину Чона своими пальчиками. Чогуку нравится это. И Чимин ему нравится, без сомнений. Он недавно понял это и принял. Ему хочется стать для Чимина кем-то большим, чем просто домработником или другом.       Так продолжается еще несколько дней. Теперь Чимин молча приходит и устраивается под боком Чонгука. Без слов, а последний и не против. У старшего появилась привычка, зависимость… Не может уснуть, если рядом не лежит Чонгук. Верно, он зависим от Чона Чонгука. Ему нравятся объятия по ночам и случайные касания днем. Чимин сходит с ума.       Рядом с ним хочется быть слабым…       Рядом с ним хочется выглядеть на пару тройку годиков младше…       Хочется отдаться ему…       В светлой голове Пак Чимина поселились мысли лишь об одном человеке. О том, кто спас его, вылечил изнутри, словно осмотрел каждый орган, который болит. Лучше любого лекарства. Но у парней чисто братские отношения, и Чимин знает это, поэтому не хочет их портить. Однажды он не приходит к Чонгуку, пытается уснуть в полном одиночестве, но не выходит. На утро небольшие синяки под глазами и сонный взгляд. Чон делает вид, что ему все равно, спит Чимин с ним или нет. Но это не так. Чонгук злится, не понимает, почему хен решил больше не приходить, однако вопросов не задает. Терпит. А потом… Они отдаляются. Пак старается избегать Чона, но это трудно, так как они живут в одном доме и сталкиваются каждый день. Младший не на шутку бесится, и в универе это приводит его к драке. Не объяснившись с преподавателем, он собирает вещи и направляется домой весь в ссадинах. Чимин в это время как раз заканчивал обедать. Проходя мимо прихожей, где уже разувался Чонгук, парень не мог не заметить его, а потом не сдержался и накинулся на юношу, когда заметил, что тот весь побитый.       — Ты что, подрался? — голос был взволнованным, а руки трогали кровоточащие раны на лице младшего.       — Ай, все в порядке, — отмахнулся Гук и направился в свою комнату.       Но и там ему покоя не дали. Без спроса Чимин вломился в комнату с аптечкой в руках и усадил Чона на край кровати:       — Сиди и не рыпайся, боксер, блин…       Старший сел рядом и стал обрабатывать раны на лице, начиная с рассеченной брови. Больно, но Чонгук терпит. Появляется сильное желание обнять хена, но он не может, нельзя.       — Хен…       — Что?       — Я скучаю по тебе.       Только не сейчас, нет. Сердце учащенно бьется, Пак будто снова задыхается. Ему слишком хорошо от этих слов, но он смотрит на Чонгука с каменным выражением лица.       — Не говори глупости. Мы живем вместе.       Рана на брови полностью обработана, и Чим переходит к небольшим царапинкам на левой щеке.       — Мы почти не общаемся. Скажи, я что-то сделал не так? Может… Я надоел тебе и мне пора уйти? Я уже достаточно заработал.       — Не надоел… Просто… Ах, неважно. Забей.       Чонгук не понимает его. Он чувствует, что Чимин многое недоговаривает, но докопаться до истины у него не получается. Молчит. Внутри все закипает. Взгляд случайно бросается на глубокий вырез чиминовой рубашки. Все. Мы теряем здравомыслящего Чон Чонгука, потому что его взгляд скользит вверх и натыкается на острые ключицы, а потом — и молочного цвета шею. Чон шумно сглатывает и чувствует на своих губах палец Чимина, который аккуратно размазывает мазь по ранке. Дальше разум окончательно затуманивается и темно-шоколадные глаза младшего смотрят на приоткрытые губы Чимина. Те призывно блестят. «Наверное, — думает Гук, — хен ежедневно красит их гигиенической помадой». Такие аппетитные… В эту же минуту Пак заворожено смотрит и на его губы. Он давно их обработал, но позволяет себе делать это чуточку дольше. Хочется поцеловать, не первый раз.       — Х-хен, — обладатель этих губ облизывается и смотрит прямо в глаза.       — Ч-что?       — Я тебя люблю.       Признание вышло достойным, без букета роз, конечно, но зато какое; твердым и уверенным тоном. Сказал как отрезал. У Чимина галлюцинации. Нет, ну точно. Никогда бы не подумал, что сам Чон Чонгук скажет это. Сердце стучит сильнее прежнего, готово вырваться из груди, но он сдерживает порыв и вновь начинает вазюкать уже дрожащим пальцем по губам младшего.       — Глупый Пак Чимин.       С легкой усмешкой произносит юноша и укладывает хена на лопатки. Тот сдается прямо в эту секунду, когда оказывается под Чонгуком — поправочка: властным Чонгуком — и видит эти глаза… Глаза, в которых столько боли и злости одновременно, что Пак пугается, но ненадолго. Страх проходит моментально, когда старший чувствует на своих губах чужие. Грубым и требовательным поцелуем Чонгук впивается в эти блядские пухлые губы, похожие на ебучие зефирки и со вкусом странным, вроде яблочным. У Чимина внизу живота покалывает и сердце вдобавок покинуло тело, он чувствует, как глубоко его целуют, чувствует всю эту злость в одном поцелуе. Это длится, похоже, бесконечность. Ох, если бы так…       — Я не могу так больше. Ты игнорируешь меня каждый день, не отвечаешь на какие-либо вопросы, вообще на меня не реагируешь! Мне больно! Хватит меня изводить и признайся наконец, что чувствуешь ко мне то же, что и я к тебе!       Он раздражен. Столько эмоций за раз. Чонгук хочет добиться от Чимина внятного ответа, хочет любить его, обнимать и целовать каждый день. Хочет проводить каждый счастливый момент с ним. Пак смотрит затуманенным взглядом и дает ответ дрожащими губами:       — Я… я л-люблю тебя… Давно люблю… Чонгук-а…       — Еще! Скажи это еще раз! — ему мало.       — Люблю тебя, придурок! Люблю! Доволен? — кричит старший, а после краснеет как помидор.       Пак закрывает лицо руками, прячет от последующих поцелуев, но Чонгука это не останавливает — он жадно целует шею и кусает кожу на ключицах, в конце проходясь по ней острым язычком. В конце концов, старший показывает свое смущенное лицо и обвивает руки вокруг шеи младшего. Становится жарко, тело Пака горит от любимых губ и подается вперед, прося о большем.       — Мой. Теперь ты мой, — шепчет Чон на ушко парню и игриво проводит языком по хрящику.       — Ах, Гук-и…       — Сладкий…       Чимин не замечает, как с него стягивают первый предмет гардероба, но потом густо заливается краской.       — Не стесняйся меня. Ты очень красивый, Чимин-и.       Мелкая дрожь проходит по телу, и Пак тихо стонет, когда чувствует влажный язык на одном из сосков, а на втором — шаловливые пальчики. Чонгук улавливает первый стон Чимина и готов поспорить, что дальше будет еще интересней. Поцелуями спускается ниже и восхищается прессом старшего, целует каждый кубик, а потом оттягивает зубами кожу, вызывая у старшего скулеж. Рука покоится на напряженном паху и поглаживает его, нежно так и одновременно по-хозяйски. Ухмылка играет на лице младшего, и он медленно расстегивает второй рукой пуговицы на своей рубашке, пока Чимин смотрит на него и постоянно облизывается, прожигает дыру, жаждет увидеть наконец тело Чонгука без одежды. Когда рубашка летит на пол, Чимин хватает парня за ремень, который опоясывает бедра, и тянет на себя, целуя сразу в шею. А Чон плотнее прижимается и чувствует, как его джинсы стягивают от нетерпения. На лице так и играет победная ухмылка.       — Так сильно хочешь меня? — шепчет младший и держит Чимина за талию.       — Очень хочу…       Присасывается к смуглой шее любимого и оставляет дорожку из красноватых засосов. Вскоре Чон остается в одном нижнем белье. Он зарывается рукой в волосы Пака и оттягивает, целует наливные губы, откровенно трется своим возбуждением о чужое, отстраняется и смотрит: чиминовы губы стали еще сексуальней, такие красные, покусанные. Чонгуку нравится, он вжимает любимого в кровать и целует вновь, страстно и мокро, языком изучая ряд чиминовых зубов и шаловливый язычок, который играется с ним, дразнит. Они сходят с ума. Срывают с себя остатки одежды и рассматривают друг друга голодным взглядом. Чимин проводит рукой по груди младшего и действительно восхищается: она крепкая, но не менее крепкий и пресс. Сколько всего Чимин хочет сделать с этим телом… И он просит парня поддаться; они меняются позициями. Пак ласкает каждый сантиметр чонгукова тела, руками касается чувствительных мест — внутренней стороны бедра, мошонки — и сминает в руках упругие ягодицы, отчего Чонгук больше заводится, а потом чувствует, как пухлые губы приближаются к самому эпицентру. Дальше туман… Младший смотрит вниз, и это просто пиздец. Чимин берет в руку его огромный член, и проводит по нему язычком, и еще ведь ухмыляется, и снова по-блядски облизывается.       — Какая же ты сука, Пак Чимин, — не сдерживается и произносит вслух.       — Ммм… я и обидеться могу, Гук-и~ — сладко растягивает каждое слово и берет в рот головку, пошло причмокивает и посасывает.       — А-ах, черт, — запрокидывает голову на подушку и одной рукой зарывается в волосы старшего.       Чонгук о таком сне мечтать не мог, но это не сон, а реальность… Но он пока не уверен в этом на все сто процентов. Снова смотрит на Чимина, как он вбирает все больше, скользит мокрыми губами по толстому венистому члену. Невозможно смотреть: глаза просто испытывают оргазм, когда видят такого Чимина. Скажу по секрету: этот чертенок тренировался на бананах более двух раз точно. И вот сейчас он волнуется, очень. Просто не показывает это, тщательно скрывает. Боится, что Чонгук не оценит его минета. Как же он заблуждается. Чон неосознанно подмахивает бедрами и трахает рот старшего, хрипло стонет и чувствует скорую разрядку, поэтому торопится отстранить Чимина от полюбившегося занятия; после этого он коротко целует парня в губы и укладывает на спину. Берет его стройную ножку и начинает целовать от самых пальчиков до нежной кожи на внутренней стороне бедра, где Чимину особенно нравится, подметил Гук. После поцелуев он берет в руку давно возбужденный орган Пака и медленно надрачивает, слушая в свой адрес кучу просьб по типу: «Трахни меня уже» или «Я хочу тебя, пожалуйста… Вставь мне». Когда Чимин был уже на пределе, Чон убрал руку с его члена и достал из прикроватной тумбы смазку. Неожиданно для Чонгука Чимина охватил страх. Он не знал, что у старшего это первый раз, поэтому прямо задал вопрос, на что Пак положительно кивнул и поджал губы. Чон мягко улыбнулся и успокоил его, заверив, что не сделает больно. Старший доверился ему и выполнил все, что тот сказал: лег на живот, прогнулся в спине и попытался расслабиться. Вид Чонгуку открылся просто прекрасный. Он стал мять задницу любимого и говорить смущающие словечки. Чимин все больше заводился, и Чонгук это понимал, не стал больше тянуть и взял лубрикант, обильно смазал свои пальцы и медленно вставил первый в девственный сфинктер. Дискомфорт был небольшой, Чимин хорошо расслабился, поэтому палец скользил по стенкам достаточно свободно. Чон добавил второй и услышал недовольный стон, стал действовать более аккуратно. Все же подготовка — важная часть. Недостаточно растянуть только двумя пальцами, поэтому, когда Пак привык, Чонгук добавил и третий палец. Младший старался нащупать простату; долго ждать на пришлось. Чимин сладко застонал и тут же прикрыл свой рот от смущения. Чон ухмыльнулся и вновь надавил на простату, наслаждаясь мелодичным голосом Чимина. Вытащил пальцы из разгоряченного тела и перевернул любимого на спину, давая понять, что сейчас он будет действовать.       Руки старшего держатся за широкую спину, а ноги — обхватывают крепкие бедра. Чонгук смазывает член, входит медленно наполовину; тело под ним выгибается и теснее жмется; Чимин через несколько минут привыкает и насаживается до конца сам, сжимая внутри большой член. Это не описать словами, насколько приятно чувствовать в себе член любимого человека. С губ срываются первые самые сладкие громкие стоны. Чонгук старается не сойти с ума раньше времени, потому что не слышал стонов более прекрасных, чем у Чимина.       — Ах, еще, Гуки-и-и. Еще…       Мало Чонгука. Чимину мало его. Они сейчас ближе некуда, но все равно мало. Хочется чувствовать любимого каждой клеточкой тела. От последующих стонов Чон срывается, грубо трахает парня и сжимает в руках попку. Так лучше, определенно, думает старший и подмахивает бедрами навстречу, царапает спину и плечи Чонгука и стонет настолько громко, что любая шлюха позавидует. Ключицы в пурпурных засосах, Пак чувствует каждый из них, потому что Чон — любитель покусать в одних и тех же местах. Ну или просто больше не осталось живого местечка на теле старшего. Чонгук неожиданно выходит и поворачивает Чимина на бок, но тот пока не понимает для чего. Вопросы испаряются сразу же, как только гуковская ладонь бьет нежную кожу на чиминовой заднице. Пак вскрикивает и вопросительно смотрит на Чона.       — Давно мечтал отшлепать тебя, малыш.       Он снова бьет по ягодицам, которые постепенно принимают красноватый оттенок. Со временем Чимин привыкает и стонет даже от этого. Эти стоны… Ему определенно надо было стать порноактером, не иначе.       — Если ты продолжишь меня бить, я кончу прямо так, — заскулил и положил руку на свою саднящую задницу.       Ладно, в этот раз он смог отвертеться. Быстро добивается своего: Чонгук закидывает его ногу на свое плечо и резко входит в податливое тело. Растяжка у Чимина охуенная, Чонгук и это подметил… Столько новых поз придумал на будущее. Сама матушка камасутра обзавидуется. Чувствуя скорый оргазм, Пак касается своего члена и дрочит в такт толчкам. Они оба на пределе…       — Ммм… Быстрее, Гуки… Прошу.       Вдалбливает старшего в кровать так, что та скрипит. Гибкое тело содрогается и сжимает внутри половой орган младшего. Стоны сливаются воедино, обоих накрывает волна оргазма. Пак изливается чуть раньше, а за ним — и Чонгук внутрь Чимина: не смог выйти, ведь внутри так узко и горячо. Загнанный, Чон без сил выходит из Пака и падает на кровать, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. Чимин собирает пальцами вытекающее из себя семя, а потом слизывает его, смотря прямо на Чонгука, который даже немного смутился. Старший придвинулся ближе к рядом лежащему телу и обнял, уткнувшись носом в ключицы. Минут пятнадцать они лежали без слов, слушали дыхание друг друга и наслаждались моментом. Чонгук заговорил первым:       — Хен, ты спишь?       — Уснешь тут… — усмехнулся парень и посмотрел на Гука.       — Теперь ты не будешь меня избегать?       — Теперь… нет.       Улыбка засияла на лице младшего, и он поцеловал любимого в губы, получая незамедлительный ответ. Они долго целовались, а после приняли вместе душ. Там тоже не обошлось без поцелуев… Оба наконец были счастливы. Правда, Чимин долго ругал Гука за то, что у него дико болит задница. В ответ он слышал коварный смех и фразочки «Может, повторим еще раз?»       — Гук-а, я проголодался, — протянул Чимин, когда надел на себя футболку из шкафа мелкого.       — Сейчас, малыш.       — Не называй меня так. Я старше тебя!       — Как не называть, малыш? — издевается.       — Йа! Мелкий!       Чимин смутился и ударил того по груди, но Чонгук смеялся, ни капли не ощущая за собой вины.       — Люблю тебя, — заключил старшего в объятия и поцеловал в макушку. — Теперь ты мой и я буду называть тебя так, как захочу.       — Какой же ты собственник, Чон Чонгук…       — Не называй меня «Чон Чонгук», аж не по себе становится.       — Чон Чонгук~       — Малыш, ну я же просил…       Он закидывает старшего на плечо и шлепает по попке. Чимин смеется и брыкается; ему не хватало любви, но его спасением оказался этот самый Чон Чонгук. Такой приставучий, немного надоедливый и действующий на нервы. Он любит его и не отпустит, привяжет к невидимому поводку и будет держать рядом с собой, чтобы никому не достался, чтобы только Чимину предназначались эти жаркие поцелуи, чтобы только Чимину он приносил в постель завтрак, чтобы только с ним ходил на свидания и не стеснялся показывать свою любовь на людях. Возможно, Чимин немножко эгоист и это неправильно — держать одного человека постоянно рядом, но разве мы сами не такие? Многие не признают и не хотят признавать, но делают это, потому что боятся быть одинокими. Вот и Чимин боится, хоть и доверяет Чону. Страх всегда будет приходить к нему, но со временем, когда пройдет года два-три или больше, он поймет, что Чонгук не отпустит, не оставит ни за какие деньги: они ему уже и не так важны. Ведь он тоже искал счастье и, когда совсем отчаялся, нашел его. Оно было всегда рядом, оно дышало с ним в стенах этого дома, оно сладким голосом говорило «приятного аппетита», а если и повезет — «доброе утро». Для Чонгука Чимин — это счастье. А для Чимина Чонгук — это лекарство. Даже не так. Это эффективное лекарство, которое спасло его и продолжает каждый день спасать: поцелуями, нежными словами и, конечно же, теплыми объятиями.

Я уверена, для каждого человека найдется такое лекарство, оно будет индивидуальным и придет тогда, когда наступит нужное время. Просто подождите.