Нитью

Они расстались мирно. Без истерик и срывов, без душного нытья о том, что всё закончилось, иссякло, погасло. Проект закрыли, и их вскоре тоже перестало друг к другу как магнитом. Дом помнит, как паковал вещи в отеле, улетая пораньше после очередного комик-кона, не в силах стряхнуть с себя беспомощность, что прилипла намертво. Они не протянули долго. Не катастрофа. Проза жизни. Шли дни, складываясь в недели-месяцы-кварталы, и его отпускало. Становилось легче подниматься по утрам и двигаться куда-то, не уставая повторять, как мантру, молитву, как заклинанье почти, что должен попытаться, что остановиться в изменчивом шоу-бизе — смерть для актёра. Уилл считал иначе. Едва ли не равнодушно рассуждал о том, что всё, что его, с ним и останется, а если не судьба, то ни к чему из кожи вон лезть. Значит, Дом тоже был не его? Они разошлись цивилизованно, без скандалов, упрёков, претензий. Дом и не припомнит, чтоб хоть с одной девчонкой получалось по-человечески, без лишних психов. И здорово, что без нервотрёпки. Давно убедил себя, что отболело, перегорело, увяло. Так почему же он не готов? — Уилл? Тюдор застывает, снимает очки в пол-лица и улыбается. Дом совсем не эксперт, характер Уилла — загадка даже для самых близких, он скрытный и замкнутый, всегда в себе, настолько, что порою кажется глыбой льда, изваянием из холодного мрамора. Полная чушь. Огонь внутри, нужно лишь настроиться с ним на одну волну, высечь искру — и пламя вырвется наружу, живое, опасное, горячее. — Здравствуй. Он смотрится инородно в толпе переполненного людьми аэропорта; вроде простенькие шмотки, обычный прикид, ничего сверъестественного, но проходящие мимо пассажиры не сливаются с ним — отпружинивают, огибая в паре шагов. Сколько прошло? Год? Больше? Дом замотался по кастингам, совсем не вникал, жил по инерции, выполняя указания агента на автомате. Правильно для карьерного роста. Тошно и мерзко. Вот же он. Невероятный, словно сошедший с обложки модного глянца, излучающий спокойную уверенность, знающий себе цену. Очаровывающий не сразу, но надолго и прочно. С какой стати Дом решил, что впрямь способен отказаться? Как его не хватало. Безумно. В неистовой суматохе напряжённых будней, в перерыве между посиделками с приятелями, на отдыхе в тёплых краях, на пафосных и не очень вечеринках, омрачённых не свойственным ему сожалением и гнетущим одиночеством в самых весёлых компаниях. Уилл касается его щеки, и мысли напрочь вылетают из головы. Дом теряет дар речи, когда слышит: — Знаешь, я ведь не простил себе то, что тогда тебя отпустил. Может, он был прав? То, что точно твоё, непременно вернётся.