Give me a Race

В детстве Мэтт Маккракен был не самым прилежным ребенком: пропадал во дворе целыми днями, часто дрался с другими ребятами на каком-то пустыре, заявляясь домой лохматым и грязным, как чушка. Старшая школа тоже, увы, не сумела вернуть его на путь истинный, поскольку математике и естествознанию юный Мэтт предпочитал тренировки. Мать лишь одному радовалась: сын хотя бы бросил свои ужасные мальчишеские выходки, из-за которых ей приходилось то бледнеть, то краснеть, то синеть. Теперь все мысли Маккракена занимал лишь спорт, бег, для чего, как думал Мэтт, он был рожден. Конечно, порой дух «Дитя Улиц», каким он себя когда-то считал, брал верх над разумом, в результате чего Мэтт ел гусениц на спор, швырял с крыши наполненные водой презервативы в прохожих или приходил в школу в трусах и галстуке. Но в общем и целом, к относительному спокойству матери, он оставался довольно приличным человеком. *** Страшно не было. Страшно будет завтра, в день забега, когда многотысячные трибуны взревут так, что будет слышать, наверное, весь мир. Мэтт не мог похвастаться большим опытом участия в состязаниях, в отличие от его кумиров, ныне завершивших спортивную карьеру, поэтому до сих пор перед каждым стартом его охватывал мандраж. Это ведь даже не Бридерс Кап, участие в котором гарантированно будет светить завтрашнему победителю, не Дубайский Кубок Мира, но нервной трясучке на все это дело было начхать с высокой колокольни. В детстве Мэтт Маккракен был не самым умным ребенком, но сейчас даже он понимал, что в завтрашнем забеге Траверс будет мясо. *** Номер в гостинице был вполне приличный, хоть и не мог похвастаться излишней роскошью, но Маккракена все устраивало. За окном устало чирикала птица, будто жалуясь на невыносимую августовскую жару, так отчаянно напоминавшую Мэтту его детство в Канзасе. Ностальгия по беззаботным юным годам и желание побеждать, быть на вершине и обгонять лучших атлетов были одинаково привлекательны, а пока что парень находился в неком подвешенном состоянии, когда вроде бы и послужной список относительно достойный, и возможности неограниченны, но жесткая реальность без труда могла срубить на корню любые амбиции. Воспоминания о Кентукки Дерби Маккракен хотел спрятать как можно дальше в самый глухой уголок мозга, а лучше навсегда удалить из памяти. То, к чему он так усердно готовился, что предвкушал и как надеялся выиграть, радостно рубануло по мечтам спортсмена, словно плюнув в самую душу. Грязный, размазанный трек, столкновение на старте, и вот Мэтту уже прописывают постельный режим, чтобы нога полностью восстановилась. Жизнь чертовски несправедливая штука, не правда ли? Парень вздохнул и в который раз щелкнул на кнопку воспроизведения, пересматривая свой последний забег, который проиграл буквально на ноздрю. Вам знакомо это чувство, когда смотришь гонку заново, и кажется, что расклад будет иной, и никакой соперник не сможет вырвать победу у вас из-под носа? Вот и у Маккракена такого не было. Мэтт был, в своем роде, мазохистом. Конечно, первые минуты после финиша его обуревала такая бессильная ярость, что он едва не рухнул на трек от злости. Захотелось даже втащить этому Гирвину, — Мэтт даже не помнил его имя, — который всю дистанцию провел за спинами остальных, а тут вырулил таким молодцом на финише. Теперь же Маккракен смотрел на все это дело философски, изучая свои ошибки и ошибки соперников, отмечая особенности их тактики. Соперники на Траверсе и впрямь подвернулись один краше другого: чего стоит хотя бы тот факт, что имена победителей всех гонок Тройной Короны, а также того самого Гирвина, — может быть, он Джон? — нахально и многообещающе красовались в списке участников. Мэтт вздохнул и поскреб пятерней вихрастую макушку, напряженно вглядываясь в экран. Олсен Дриминг, победитель помянутого добрым словом Кентукки Дерби, наверняка снова будет впереди планеты всей, возглавляя в забеге их своеобразный пелотон; надо будет не отпускать его слишком вперед от себя, решил Маккракен — боевого запала соперника вполне может хватить и до самой финишной черты. Клаус Компьютинг, победитель Прикнесс — еще одна птица-обломинго, которая могла выпорхнуть в самый неожиданный момент, так что чего ждать от этого таинственного и малообщительного товарища, Мэтт не имел ни малейшего понятия. И так далее, и тому подобное: распинаться таким образом можно было про любого участника. На экране мелькнула финишная черта, и камера на несколько секунд выхватила крупным планом радостного Гирвина: счастливчик еще даже не понял, что выиграл, поэтому весь спектр эмоций пронесся на его лице, когда он узрел свое имя на первой строчке. Мэтт фыркнул и выключил видео. Удушливая жара постепенно спадала, принося вместо себя ласковую вечернюю прохладу. Парень грыз яблоко, вытянувшись на койке и глядя в потолок. Метеорологи настойчиво клялись, что завтра будет хорошая солнечная погода, так что шансы на победу Мэтта немного возрасли. Впрочем, как и шансы всех остальных спортсменов. Он пытался визуализировать свой победный финиш, когда его победа бесспорна и абсолютна: вот он на последнем повороте начинает выходить из группы преследователей, затем молниеносный спурт — и позади остаются и лидер Олсен Дриминг, и пресловутый Гирвин, — кажется, его кто-то называл Джозефом, но это не точно, — и даже Клаус Компьютинг не сможет посягнуть на заслуженную победу Маккракена. Парень так нахмурился, представляя завтрашнюю гонку, что в напряжении сжал руки в кулаки до побелевших костяшек: на ладони наверняка останутся следы от ногтей — Мэтт был, в своем роде, мазохистом. Как жаль, что он тут практически ни с кем не общался: вечерами делать было абсолютно нечего, и Мэтт скучал по общению с другими. Возможно, его многие даже не воспринимали всерьез: невысокий уроженец Канзаса, как считали многие, вряд ли сумеет достичь чего-нибудь путнего в спорте. Он перекидывался время от времени словцом-другим с остальными тренирующимися здесь участниками, но этого было мало, а каких-то знакомых, с кем можно было бы провести приятный вечер, у него не было. Поэтому Мэтт так отчаянно жаждал победить в Траверсе: больше всего ему хотелось доказать, что он действительно может. Может, несмотря на свое непритязательное детство и невысокий рост. Может, несмотря на досадные проигрыши в трех стартах и былые травмы ноги. Доказать не сколько остальным, сколько самому себе. Мало иметь просто хорошие физические данные — для настоящей победы необходимо сердце настоящего бойца. И у Мэтта Маккракена оно билось в ритме боевого клича. Любая гонка, будь то пробные старты или Кентукки Дерби, выпивала его до донышка, забирая силы как физические, так и моральные. Но даже будь у него шанс поступить в Гарвард и получить Нобелевскую премию в любой научной области, Мэтт бы не воспользовался этим. Бег — это не просто занятие от нечего делать, это не обычный спорт. Бег — это вся его жизнь. Никто не знает, что будет завтра. Пусть умники утверждают что угодно, но в любой старт может вмешаться неожиданность. И рухнут все планы, все тактики пойдут насмарку, когда судьба разом перечеркнет изначальный расклад. Но пока Мэтт жил, он верил, что все, что он делает, действительно стоит себя. Стоит рисковать и выходить на старт, не зная, доберешься ли ты живым до финиша; стоит гнать себя изо всех сил по треку, даже когда ноги горят синим пламенем — все это стоит сладостного ощущения победы. Действительно, стоит. И это правильно. Мэтт бросил огрызок в урну и прикрыл глаза.