Sunrise

Флэш ведь должен быть сильным. Все эти слёзы в подушку, душераздирающие своей реальностью кошмары по ночам, исцарапанные в кровь запястья — это ведь не про него. Флэш оставался и остаётся надёжной опорой города, символом надежды для людей, примером для остальных. Всегда. Натягивая маску, Барри Аллен оставался где-то в лаборатории СТАР, со всеми своими переживаниями и болью, крушащей рёбра изнутри. Это всё не для самого знаменитого героя окрестностей. Он ведь должен. И ветер, бьющий в лицо, и электричество, бегущее по телу, вытесняли из головы пугающие образы, пусть и ненадолго, но надёжно. Даже боль ощущалась иначе, будто притупляясь и становясь едва заметной. И, возможно, Барри, в очередной раз снимая маску Флэша, не канул в бездну только из-за этого. С ним всё было нормально. Насколько это вообще возможно было с его двойной жизнью, хотя в последнее время и казалось, что остался один лишь Флэш. Так было легче. Было трудно объяснить семье и друзьям, почему Барри снимает маску лишь для того, чтобы пойти на работу, и сразу надевает её после, изводя свой весьма устойчивый организм на ноль. Так что он просто молчал, загонял себя почти до потери сознания, чтобы свалиться дома в постель, даже не сняв костюм, и точно вырубиться на жалкие три часа, пока будильник или очередной кошмар не разбудят его. Он больше не приходил в Джиттерс за утренним кофе, больше не носил футболок, предпочитая им одежду с длинными рукавами, больше не заваливался домой к Циско, чтобы устроить марафон «Звёздного пути». И ещё много всяких «больше не». Теперь он отчётливее всего понимал, что значит, когда жизнь разделилась на «до» и «после». Барри никогда ещё не чувствовал себя таким одиноким. Флэшу было чуждо одиночество. Он был слишком занят, спасая других людей, предотвращая преступления и выкладываясь на полную так, что сил не всегда хватало даже для того, чтобы добежать до съёмной квартиры. Пусть постоянная усталость вовсе и не способствовала его работе судмедэксперта, но так было проще. Барри просто пытался выжить, когда снимал свой костюм, и все его проблемы, личные проблемы, вновь сваливались на него горой битого стекла, режа внутренности. Он не мог сказать, когда именно это началось. Просто в одну ночь обычные кошмары преобразились, превратившись в кровавый фильм ужасов, противный своей мясорубкой настолько, что начинало тошнить. Барри тогда впился в свои предплечья ногтями, пытаясь болью согнать удушливое наваждение, грозившее ему разрывом сердца. Тогда на его коже остались красные полосы, противно рассылающие жжение по всем рукам, а Барри наконец смог дышать. Теперь он думал, что это его собственный способ заплатить за всё, что он сделал. Он думал о матери с отцом, о брате Циско и подорванной дружбе, как бы они не пытались это сгладить. О Кейтлин, борющейся со своей второй сущностью. Флэш одновременно являлся и источником всех проблем, и единственным способом выжить и не сойти с ума. Но, боже, как же он устал.

***

Барри прекрасно понимал, что в вечер воскресенья даже преступникам лениво вылезать из своих укрытий, но всё равно продолжал патруль. Хоть это и было бесполезно. За целый день беготни по городу он не сделал ничего по-настоящему полезного, так что да, выходной день выдался на удивление тихим. Но он даже подумать не мог о том, чтобы снять костюм и вернуться домой. Циско пришёл в СТАР только к вечеру и, кажется, невыносимо скучал, пытаясь выискать для Флэша работу. Сам Барри даже подумывал о том, чтобы вернуться в лабораторию и потратить остатки вечера на тренировку, которая отняла бы больше сил, чем простая, хоть и неоднократная, пробежка по городу. Просто он чувствовал, что тело ещё недостаточно сводит напряжением от усталости, даже несмотря на то, что он почти не спал прошлой ночью. У Флэша было просто поразительное количество энергии. — Чувак, — Циско, судя по голосу, немного оживился, громко постукивая по клавишам, — там новую галерею грабят. Ха, я думал, её защиту не так-то просто взломать. Барри был с ним согласен. Эту галерею отстроили совсем недавно, и пока у такого лакомого кусочка не было удачных попыток ограбления. Частный владелец весьма предусмотрительно нашёл способ связаться с Флэшем через департамент, чтобы в случае чего, он прибыл на место преступления гораздо быстрее полиции. А ещё там, кажется, была новейшая система безопасности, стоящая баснословных денег. — Видно, кто грабит? — Барри рванул туда, радуясь такому повороту событий. Чего вообще-то, делать не должен был. Но ему так наскучило прочёсывать неблагополучные районы города безрезультатно, что он позволил себе эту маленькую слабость. — Нет, камеры отключены, — Циско застучал по клавишам быстрее, — ого, даже на соседнем здании банка. И на входе в ювелирный. Кто бы это не был, продумал он всё от и до. Удачи. Весьма определённая персона пришла в голову Барри, но эта самая персона уже полгода как была мертва. Тоска и грусть, навалившиеся на него, казались неуместными, но он чувствовал именно это. Всё же, Леонард Снарт был тем, кто отлично умел его отвлекать от всего жизненного дерьма, и стычки с ним приносили какое-то эстетическое удовольствие. Они оба наслаждались этим, Барри это знал. Но всё это было в прошлом. Здание галереи было старомодным, хоть и новым. В окнах не горел свет, сирена не верещала на весь район, ничего не было разрушено, а прохожие просто продолжали свой путь, немного таращась на Флэша. Несколько зевак всё же остановились и уже достали телефоны, готовясь к чему-то интересному, но Барри сорвался с места и проник в здание самым грубым образом, пройдя сквозь стену. Внутри было темно, а портреты, висящие на стенах, навевали жуть. В огромном зале было совершенно пусто. Только много картин со смазанными из-за недостатка света лицами, словно наблюдающие за ним. Он оглядывался по сторонам, не смея сделать шага в сторону, словно ожидая чего-то. Вспышка света, мелькнувшая к его ногам, заставила замереть в неверии, позволяя льду намертво пригвоздить его к полу. Даже жжение холода ощутилось не сразу. — Это было слишком просто, — фыркнул до боли знакомый голос из-за спины, и Барри резко обернулся, всматриваясь в тёмный силуэт в углу. Невозможно. — Совсем потерял сноровку без Капитана Холода? Барри молча продолжил смотреть, искать подвох, потому что… Люди просто так не возвращаются с того света. Только если… Он потянулся к своим предплечьям, с раздражением понимая, что оцарапать себя через ткань костюма не получится. Барри от холода уже не ощущал своих ног, но всё равно стянул перчатки и впился в воспалённую кожу ногтями, за которыми совсем перестал следить в последнее время. Ему нужно было выбираться отсюда, пока сон не успел превратиться в кровавую мясорубку. Кажется, он немного переборщил, и кровь тонкими струйками потекла по рукам, пока ещё не капая на пол. Перчатки выпали из рук, а сам Барри растерянно посмотрел на кровь. Не помогало. — Что ты делаешь? — раздалось совсем рядом, но Барри не понял смысла из-за паники, зарождающейся в нём. Царапины жгло, а кровь не собиралась останавливаться, теперь капая на нарост льда вокруг ног. Из-за темноты она казалась чёрной и вязкой, как мазут. — Барри? Собственное имя заставило его вздрогнуть. Как и свет, вспыхнувший так неожиданно, что пришлось зажмуриться. Барри попытался сделать шаг в сторону, но едва не упал, совершенно забыв о льде. Он начал вибрировать до тех пор, пока лёд полностью не раскрошился. — Барри. Внутри всё сжалось. Не осмеливаясь поднять на Снарта взгляд, он поднял перчатки с пола, ощущая, как трясутся руки. Невыносимая усталость навалилась на всё тело, и захотелось просто упасть на пол и лежать тут, пока кто-нибудь не сжалиться над ним и не прикончит. Теперь Барри в полном объёме смог оценить глубину той задницы, в которой оказался. Боли он не чувствовал. — Ты ведь мёртв, — собственный голос звучал тихо и хрипло, словно он не разговаривал очень и очень долго. Барри не понимал, где он находится, больше не видел ни картин на стенах, ни просторного помещения. Только огромное количество яркого света, слепившего с каждой секундой всё больше. — Так и есть, — ответил Снарт через некоторое время, когда Барри уже и забыл, что находится тут не один. Кровь не останавливалась, и её становилось всё больше, словно Барри смог ногтями порвать пару вен. Маленькими лужицами она скапливалась у его ног. — Это не поможет. Рука в перчатке из грубой чёрной кожи обхватила его запястье. Барри видел, но не чувствовал этого. Он смотрел, как чужие пальцы сжимаются, как большой палец поглаживает неестественно белую кожу, но по-прежнему никаких ощущений. Его будто касался призрак. — Я устал, — тихо прошептал Барри, в общем-то не обращаясь именно к Снарту, а ко всей грёбаной вселенной, которая никак не может перестать издеваться над ним. Снарт опять молчал, и если бы не его рука, на которую Барри смотрел усилием воли, он бы вновь забыл, что не один. — Ты лежишь в грязном переулке, Барри, — Снарт оказался ближе, и по всему телу пробежал неприятных холодок, — а нам пока рано встречаться на том свете, малыш.

***

Всё стало только хуже. С каждым днём становилось всё тяжелее выносить своё жалкое существование. Он работал, носился по городу, оставлял всякий преступный сброд у полицейского участка, но не чувствовал абсолютно ничего. Флэш больше не приносил облегчения. Больше не получалось оставлять все проблемы в лаборатории, вне костюма и маски. Барри знал, что все видят, как ему тяжело, но беспомощно разводят руками, шушукаясь у него за спиной. Изъеденная язвами от боли душа не исцелится чудесным образом от разговоров с друзьями. Барри просто хотел уснуть и остаться в той слишком светлой комнате, где всегда проигрывался один и тот же сценарий. Лёд, сковывающий ноги, кровь по рукам и Снарт, который просит больше не приходить. И, давясь слезами после очередного кошмара, Барри понял, что больше не может. У него отчаянно не хватало сил, чтобы оставаться на плаву дальше и влачить своё жалкое существование. Не может больше он выносить жалостливые взгляды, робкие попытки поговорить с ним и неожиданные визиты в свою маленькую квартиру, которая стала напоминать тюрьму. А Снарт лишь устало вздыхал, видя его в очередной раз. Он почти ничего не говорил, слушая очередную щенячью исповедь от Барри и не отпуская его запястье из захвата пальцев, прикосновение которых по-прежнему не ощущалось. Барри понимал, что это не его Снарт. Это лишь жалкая копия, созданная его подсознанием в попытке выдернуть из всего этого кошмара, и поэтому Снарт молчит. Барри просто не знал, что бы ему ответил настоящий, живой. И это убивало его больше всего.

***

Он почти решился. Решился бежать назад во времени, чтобы вновь сделать большую глупость, лишь бы стало легче. Снарт наверняка бы оценил это. И тогда плевать было на всё время и пространство, пусть всё катится в ад. Боль затмила всё остальное, и Барри решился. Почти.