"Пятница, где Паркер?"

      За большими, холодными окнами клубились пухлые, тяжелые снежные тучи. Из-за этого кажется, будто время тянется долгим, нудным вечером, не сменяясь на тусклое солнце. Тони потерял счет дням и числам. Теперь все делится на «до» и «после». Проснувшись «после», он долго смотрит в темноту комнаты, пытаясь понять, правда ли это. Мужчина вызывает воспоминания, но в голову приходят лишь обрывки вечера.

Липкие от бурбона руки. Худой юношеский живот. Маленькая ампула. Треск ткани. Истеричный голос. Солоноватые, горячие щеки. Злые слова, которые уже никогда не припомнить. Затихающие шаги.

      Тони не может вспомнить главного — тонких губ мальчика. Будто этого глупого (долгожданного) поцелуя и вовсе не было. Так может все это просто привиделось в пьяном угаре? Может они просто повздорили и разошлись, выплевывая вслед друг другу оскорбления? А пробуждение на полу — это просто возраст и усталость, не мог же он так сорваться в самом деле. Тони поднялся, морщась от боли. Все тело затекло после сна на холодном полу. Он сразу сбросил с себя жилет и рубашку, от которой несет потом вперемешку с бурбоном. Нетвердой походкой Старк направился в комнату Питера, надеясь его там найти. Серость коридоров поглощает все звуки и эмоции, заставляя чуть ежиться от свежести. Внутри у мужчины давящая тишина. От которой где-то глубоко так болит, что хочется кричать до хрипоты, до потери пульса. А еще сомнение. Оно медленно расползается по всему телу, наполняя все клеточки душным страхом.       Приближаясь к комнате, с каждым шагом в голове вспыхивают обрывки вечера. Вот Тони снова ощущает, как прижимается ко лбу Питера, слышит испуганное дыхание; чувствует, как тонкие пальцы юноши смыкаются на запястьях Старка. А потом шероховатые губы… Старк толкнул дверь комнаты, без стука, потому что знал, что Питера нет внутри. Он сейчас где-то далеко, но не здесь. Мужчина вспомнил губы, стянутые в тонкую, твердую ниточку. Сомнение вспыхивало в крови, разрывая все тело. Мужчину бросило в жар, отчего щеки стали пунцовыми.       Вот новая точка отчета жизни Тони Старка. Только жизни ли? Скорее жалкого существования глупца, совершившего непоправимую ошибку. Мужчина окинул тяжелым взглядом комнату: она выглядела так, будто никто и не жил там. А может, ему это все привиделось и не было никакого Питера Паркера?       Старк медленно подошел к кровати и взял подушку. Поднес к лицу — она пахнет Питером. Тони грустно усмехнулся. Его малыш есть, он существует. И да, мужчина целовал его в эти тонкие, бледные, надменные губы. Старк почувствовал слабость, которая медленно отпустила все чувства и волнения. Тони лег на кровать Питера, глубоко дыша. Ему хочется вобрать в себя весь запах мальчика, буквально раствориться в нем. Мужчина, улыбаясь, прижал пальцы к своим горячим губам. ~ Пусть все идут к черту. Я целовал его. И пусть он тоже идет к черту… ~       Быстро промелькнуло в голове, после чего Тони забылся долгим, беспокойным сном. Прошла неделя. Две. Три… Тони точно не знает. Он просто существует, медленно сходя с ума в своей мастерской. Больше не спрашивает Пятницу про Питера, запретил себе это делать.       В первое время, после того, как он пришел в себя (если молчаливые скитания по Башне и предрассветные истерики можно так назвать), Тони добрался до мастерской. Часами сидел в полумраке над работой, которая помогала держать разломанную душу, не давая ей рассыпаться. После, Старк аккуратно гладил широкой ладонью новый костюм Человека-Паука. Раскрывал пальцами линзу и долго смотрел на свое отражение в ней. Тони заботливо положил костюм в бумажный пакет, сверху подсовывая папку. Он знает, что это старомодно, но очень любит именно бумажные носители. Они помнят предыдущих владельцев, а от мысли, что мальчик будет также касаться этих чуть мятых листков, все сводит внутри.       Внутри папки вся информация, которую удалось Пятнице найти про странного незнакомца. Все — это ничего, кроме пары снимков с камер и короткого «Гидра». Тони провел не одну ночь, всматриваясь в ровные буквы, которые значат так мало. Он капнул глубже, цепляясь за смутное прошлое Ричарда Паркера: красавица жена, примерный брак, работа в лаборатории, маленький сын, выходные в пригороде. Про Мэри Паркер и вовсе ничего, кроме пары строчек про Ричарда и Питера, будто кто-то создал идеальных людей, которые в один момент просто умерли. Старк знал, что так не бывает, поэтому рыскал в поисках причины смерти родителей Питера Паркера. Мужчина давно скачал всю информацию ЩИТа, зная, что это будет полезным. Известный факт: если нет никакой информации о человеке — ищи ее у ЩИТа.       Тони был сильно удивлен, найдя полные досье на агентов Паркеров. Связь с Гидрой, множество операций под прикрытием, несколько покушений на Красного Черепа, который, в итоге и погубил их. Узел распутывался на одном конце, плотно завязываясь на другом. Вопросов становилось все больше, а ответы терялись в сухих фразах из досье. Старк так и не решился отправить всё это Питеру. С малыша хватит пары фактов и фото, он сам найдет незнакомца. Тони знал это, поэтому оставил минимум информации. Мужчина еще раз внимательно изучил содержимое пакета, заправил вывалившиеся из папки снимки и коротко бросил. — Пятница, отправь Паркеру.       Тони Старк обворожительно улыбается, слишком громко смеется, много ест и в два раза больше пьет (все, кроме бурбона, говорит, что не переносит эту «кукурузную водку»). Он критикует Капитана Америку и хвалит снег за окном, которого в последнее время, намело аномально много. Дома надевает на себя растянутый свитер, тот самый, из мастерской. Не потому что в нем ходил Питер Паркер, нет. Все потому что в Башне холодно. Тони все также во сне прижимает к груди зеленую толстовку, всего лишь дело привычки. Да и пахнет она уже как все в доме - одиночеством.       Старк сильно ругает Пятницу за каждый мизерный прокол, грозясь удалить, а она чеканно извиняется, назло понижая температуру в доме. Тучи за окном все такие же тяжкие, пухлые и сырые. Из них сыпет снег, заметая крупными хлопьями прошлое. Теперь все не кажется таким плохим и безвыходным. Он живет дальше, все также разделяя жизнь на «до» и «после». Только вот уже никогда и не вспомнить, что произошло в тот пьяный, душный вечер.