Часть 1
26 августа 2017 г., 21:08
Лунный свет тускло сияет сквозь сосны, освещая путь Чангюна. Остановившись на несколько секунд, чтобы расправить ноющие плечи, он вновь поднимает черный мешок и поправляет рюкзак за спиной.
В мешке мужчина, что пару часов назад был живым и, казалось бы, совершенно безвредным. Когда Чангюн начал работать? Он и сам не помнит. Деньги есть деньги, и кто он такой, чтобы от них отказываться? Парня не перестает удивлять, каким мудаком нужно быть, чтобы тебя заказали. Смешно, думает Чангюн. Его работа всегда давала ощутить полную эйфорию, удовольствие до кончиков пальцев. Неважно, чем занимался заказанный человек. Апогеем его работы является лицезрение чистого страха, когда он снимает пистолет с предохранителя.
Он волочит мешок с телом глубоко в лес, в нескольких тысячах километров от последнего населенного пункта, между кривых ветвей голых деревьев. Чангюну комфортнее в сухую погоду. Дождь всегда добавлял лишнего драматизма, грязи, от чего избавляться от тела становилось еще сложнее.
Чангюн смотрит на черный мешок, на вырытую яму и лопату, воткнутую в кучу земли.
— Вау, спасибо большое, что оставил мне всю работу.
Он продолжает тихо ворчать себе под нос, пока расстегивает мешок и толкает тело в яму. Его напарник должен быть где-то рядом, ждать, чтобы закопать тело. Но сейчас, Чангюн совсем один, разбирается со всем этим говном. Он снимает рюкзак и расстегивает его, в поисках коробка спичек.
Легкий смех разносится по лесу, заставляя парня схватить пистолет вместо спичек.
— Я выкопал яму за тебя, а ты еще жалуешься.
Напарник Има, Минхёк, выходит из-за деревьев, с хрустом сминая листья тяжелыми сапогами. Он поднимает руки вверх, и с издевкой, скулит:
— Пожалуйста, помилуйте меня, господин Им.
Улыбка на его лице яркая, даже в темноте ночи. Чангюн хмыкает, и берет спички в руки, стоит Минхёку поднять бак бензина, начиная поливать им труп. Когда он копал яму час назад, Ли убедился, что место абсолютно безлюдное, да и вообще, идеально во всех смыслах. Чангюн вынимает два респиратора, и протягивает один Минхёку.
— Спасибо, — негромко благодарит тот, прежде чем натягивает маску. Им зажигает спичку, а следом целый коробок, и бросает в яму, смотря на труп за секунду до того, как языки пламени обступают тело со всех сторон.
Они стоят там, в течение десяти минут, наблюдая, как пламя сжигает одежду и кожу. Каждый раз, когда они делают это, Ли на секунду охватывает страх. Не потому что он боится быть пойманным, а потому что воображение уводит его в самые разные теории. Он думает о том, что, возможно, боль не только убивает, но и может поднять из мертвых. Минхёк смеется над своими мыслями.
— Весело? — спрашивает Чангюн, наклоняясь, чтобы подобрать рюкзак с земли.
— Не очень, — улыбается он под своей маской. — Ты хочешь дождаться, чтобы тело догорело до костей? Думаю, никаких следов уже не осталось.
Чангюн только смеется:
— Ты думаешь, я оставлю улики так легко? За какого лоха ты меня держишь?
Им начал работать лет шесть назад. Тогда он был всего лишь подростком, которого выкинули из бедности в самые низы. В первый раз, он убил совершенно случайно — он был голоден, а у мужчины был кошелек. Полиция все равно не расследует убийства в бедных районах. После второго раза, Чангюн, втянувшись, распробовал этот солоноватый металлический вкус крови, что вмиг вскружил голову.
— Нет, Гюн, конечно, я так не думаю, — голос Минхёка сладко хрипит, и он тянется к шее парня и вырисовывает круги на коже. — Ты лучший, и никогда не поступишь опрометчиво и непрофессионально.
Глухо, из-под маски, хвалит Минхёк, даже когда Им сбрасывает его руку со своей шеи, направляясь к лопате. Они оба знают, как глубоко под кожу Чангюна, проникают слова похвалы. Ли пользуется социопатией парня по своей воле, манипулировать манипулятором, и ведь каждый раз получается.
Чангюн затаптывает огонь, вплоть до того момента, как единственным источником света остается луна. Его руки дрожат, и вытащить лопату из кучи земли не представляется возможным.
— Давай я, — Минхёк протягивает руку парню, который отступает. Он смеется над Имом. — Знаешь, иногда ты можешь просто попросить помочь, а не делать вид, что ты крутой и непобедимый.
— Закройся, я просто устал, — Чангюн опускается на холодную землю, под деревом.
— Я знаю, малыш, — быстро заканчивает Минхёк, напоследок придавливая сырую землю лопатой. — Не воспринимай всерьез, я же просто дразню. Иди, поищи листья или что-то похожее.
Через несколько минут все покрыто ветками и листьями, что придает могиле абсолютную неприметность.
— Где ты оставил машину? — спрашивает Ли, снимая респиратор. Запах обгоревшего тела больше не достигает их.
Чангюн тоже снимает маску и указывает на кучу деревьев и кустарников. Они идут в тишине, только лишь треск сухих веток, и шуршание плащевой куртки Ли, нарушают ее.
— Мне нужно помыться, — начинает Им, открывая багажник.
— Ты не тот, кто копал могилу в течение часа. Блять, вот я вспотел, как собака, — Минхёк вздыхает, загружая в машину пустой бак с бензином и лопату.
— Что, долю свою хочешь? — Чангюн захлопывает багажник, подходя к водительскому месту, и открывая дверь. Он берет сумку с деньгами, и отсчитывает несколько пачек банкнот. — Вот, это твое.
— Не подвезешь? — спрашивает Ли, запихивая деньги в свой рюкзак.
— Как ты вообще сюда добрался? — вопросом на вопрос отвечает Чангюн, закидывая сумку на заднее сиденье.
— Вонхо, — смеется тот.
Они работают по всей стране, разъезжают по разным городам каждый день. Доверять кому-то при такой работе очень тяжело, но Хосок, по позывному Вонхо — самый безопасный вариант, поскольку компромата на него столько, сколько и у того на Минхёка.
Ли снимает испачканные перчатки и шапку, бросая их, с рюкзаком, на заднее сиденье, рядом с сумкой Чангюна:
— Ну так что, подвезешь меня или это нужно заслужить?
Вплотную подходя к парню, Минхёк снимает с чужой головы кепку, бросая ее в салон машины. Он проводит пальцами по щеке, другой рукой пробираясь под рубашку, чтобы прикоснуться к гладкой коже. Ледяные ладони в сочетании с холодным ночным воздухом, пускают мурашки вдоль позвоночника.
— Я отвезу тебя, — Чангюн отправляет перчатки вслед за кепкой, поддаваясь прикосновениям. — Но против дополнительной платы не буду.
И Минхёк целует, заставляя другого наклонить голову, и прижаться всем телом, как можно ближе. Он давит Ли на плечи, и толкает того внутрь машины. Последний ни на секунду не теряется, и когда Чангюн залезает на задние сидения, захлопывая за собой дверь, Ли позволяет себе вжать парня в эту же самую дверь.
— Что же мне сделать? — у самого уха шепчет Минхёк, ухмыляясь. — Как насчет минета?
— Блять, — стонет Им, когда тот опускает ладонь на его член, массируя сквозь жесткую ткань джинсов.
Ли садится на колени меж чужих ног, и льнет как кот. Берет пальцы Чангюна в рот, когда тот подносит их к губам. Минхёк мягко обводит языком пальцы, глядя на парня из-под отросшей челки светлых волос.
Им чувствует, как пульсирует от возбуждения его член под чужими ладонями, как учащается дыхание. Единственный экстаз, что стоит наравне с убийством — это Ли Минхёк, его прикосновения, его губы, его ладони на чангюновой коже.
Чангюн вздрагивает, когда Ли стаскивает с него джинсы с боксерами. Минхёк ловит его взгляд и ухмыляется, прежде чем сплевывает на ладонь, проводя по твердеющей плоти. Им кусает губы, и сжимает кулаки до белых костяшек, стоит чужим пальцам обхватить плотнее.
Минхёк растирает слюну по всей длине, и берет в рот, настолько, насколько может, при этом не разрывая зрительного контакта. Чангюн может только тяжело выдыхать, от одного взгляда и ощущения теплого рта.
Случайный секс после работы никогда не был чем-то повседневным для Чангюна. Обычно, у него не было много партнеров, просто потому что он предпочитал работать в одиночку. Он вообще, зачастую, не особо заинтересован в тесных телесных контактах. Чаще всего, он трахается с незнакомыми, но проверенными людьми, чтобы свести шансы раскрытия к минимуму. Но по какой-то случайной, совершенно магической, причине, у Минхёка всегда получается вернуться в постель к Иму, или в машину или куда угодно, где бы они не находились.
Сейчас, Чангюн даже не сопротивляется, чувствуя, как с каждым движением головы, член проходит глубже в горло. Минхёк поднимается, чтобы сделать глубокий вдох, но Им лишь дергает его назад, надавливая на затылок, и всаживая глубоко в горло. Вывернувшись, Ли отодвигается, зло зыркнув на парня парой слезящихся глаз, и откашливаясь. «Ублюдок» — хрипит парень, шлепая того по бедру.
— Сам предложил минет, — хмыкает себе под нос Чангюн.
— Заткнись, — бурчит Ли, следом обхватывая губами кончик головки, и посасывая. Он двигает головой, обводя языком выступившие венки, и ладонями прижимает бедра Чангюна к кожаному сиденью машины.
Минхёк не сопротивляется, когда пальцы Има вплетаются в его волосы, и направляют, заставляя взять еще глубже. Он расслабляет горло, и начинает двигаться быстрее, пытаясь обхватить так крепко, насколько позволяют щиплющие губы. Потихоньку челюсть начинает неметь от того, что Чангюн никак не ослабляет хватку, не давая отстраниться и перевести дыхание. Чангюн стонет, когда Минхёк принимает его член на всю длину, и поднимает взгляд красных слезящихся глаза.
Громкий стон срывается с губ Има. Он двигается во рту Минхёка быстро, пока тот пытается контролировать рвотный рефлекс. Ли сжимает пальцы на чужих бедрах, пытаясь не двигаться, когда Чангюн низко ругается в воздух. Он не предупреждает парня, когда кончает, от чего Минхёк давится от неожиданности.
У Ли дрожат колени, а узкие черные джинсы очень хорошо обтягивают и без того выпирающую эрекцию. Чангюн открывает глаза, чтобы увидеть, во что он превратил второго — покрасневшее лицо, глаза полные слез и опухшие губы. Минхёк открывает рот, показывая немного спермы, что осталась на языке, только чтобы подразнить. Он наклоняется к лицу Има, проводя языком по его губам, тем самым размазывая остатки спермы. Чангюн кусает того за губу, и утягивает в поцелуй. Он обсасывает чужой язык, пробуя свой вкус, и целует глубоко.
— Отвези меня домой, — шепчет в поцелуй Ли, с улыбкой на губах. Чангюн хмыкает, отталкивая парня от себя и натягивая свои джинсы обратно.
— Хорошо, но я не обещал, что решу твою проблему.
— Я и не прошу, — отвечает Минхёк, спиной облокачиваясь на противоположную дверь машины. — Я позабочусь о себе, пока ты будешь за рулем, — он тянет пальцы к подсыхающей сперме в уголке губ, и подмигивает Чангюну.
Им может только закатить глаза, но тихий смех все равно покидает его уста, когда он перелезает через коробку передач на водительское место.
***
Их следующая встреча состоялась спустя пять месяцев. Тело с простреленной головой лежит в багажнике вместе с лопатой и канистрой керосина. На этот раз Чангюн подбирает Ли в пяти милях от черты города. Впереди их ожидала длинная дорога. Чангюн всегда выбирает разные места для захоронения, различные стили убийств, и непохожие методы избавления от тел. Прошло достаточно долго времени, чтобы вновь позвонить Минхёку, и повторить стиль захоронения. Когда Има просят сделать так, чтобы человек исчез навсегда, он точно знает, что нужно делать. Нет тела — нет дела, а его никогда не смогут поймать. По крайней мере, ему нравится так думать. Люди редко просят его избавиться от тела насовсем, но он еще ни разу не отказывался. Это неприятная и тяжелая процедура, но деньги покрывают все затраты. Убийство, также, должно быть незаметным — никаких улик, крови, царапин на мебели и, тем более, разбитых стекол. Все это занимает намного больше сил и подготовки, чем может показаться. Минхёк хрустит пальцами, скучая на переднем пассажирском месте. Они ехали уже в течение получаса, и до пункта назначения лежал еще долгий путь. — Ты когда-нибудь думал бросить работу? — тихо начинает Ли, сосредоточенно сдирая сухие заусенцы вокруг ногтей. — Нет, — спокойно отвечает Чангюн, но резкая смена передач, от которых автомобиль набирает скорость, сдает его нервозность. Иногда Чангюна посещают мысли, какой бы была его жизнь без этой работы, но эти мысли быстро отбрасываются в глубины сознания. Что, если бы он смог получить возможность продолжить образование? Что, если бы он родился другим человеком? Ему очень часто хочется прожить чью-нибудь жизнь. Когда он изучает своих жертв, Чангюн зачастую презирает тех, что не ценят свою жизнь, не ценят то, сколько они имеют, и как без каких-либо трудностей могут заполучить желаемое. Он чувствует отвращение к людям, которые одержимы жадностью. — Как думаешь, почему люди убивают? — продолжает задавать вопросы Минхёк, расстегивая ремень безопасности, и поджимая под себя ноги, но все также не поднимая взгляд на водителя, продолжая разглядывать свои ладони. — Ты спрашиваешь меня, почему я убиваю? — ответ для Чангюна всегда один — обстоятельства. — Весь мир не вертится вокруг тебя, Гюн. Независимо от того, как бы сильно ты этого не желал, — вздыхает Минхёк. — Я имею в виду людей в целом. Почему люди нанимают киллеров, чтобы убить кого-то? Или какой рычаг переключается внутри них, когда они сами убивают? Просто это… паршиво. Чангюн заливается низким смехом, от которого у другого парня мурашки по спине. — Минхёк, я думаю, ты выбрал не ту профессию, — он поднимает свой кофе из подстаканника, и отпивает. — Деньги и любовь, вот что чаще всего движет ими, — вновь смеется Им, возвращая стаканчик на место. — Эгоистично, — поджимает губы Ли, подводя итог, краем глаза видя, как кивает Чангюн. — Значит, ты на стороне тех, кто делает это ради денег? — Конечно нет, я делаю это из любви, — на губах Има мелькает ухмылка, но после короткой паузы, он отвечает уже серьезно. — На самом деле, мне похуй на оба фактора. Чангюн ненавидит деньги, ненавидит, как они кружат головы людям. Люди опускают свои моральные ценности, и продают души за деньги. Деньги даже могут быть причиной того, почему он сейчас не в тюрьме или могиле. И, если ему придется потратить деньги, чтобы его дело прошло гладко, он отдаст все. Они все равно найдут обратный путь к нему. — О, да, тебе же похуй. Ты же особенный, — Минхёк закатывает глаза, явно оставшийся неудовлетворенным ответом Има. Даже если слова Ли обижают Чангюна, он этого не показывает. Он не отрывает взгляда от дороги, и делает еще один глоток кофе, даже не пытаясь проглотить свою гордость вместе с ним: — Ты мог бы назвать меня посредником. — Плохой из тебя посредник, если работаешь лишь в пользу одной стороны, — только и может посмеяться Минхёк. — Тогда я просто помогаю некоторым людям. Утверждение заставляет Ли прыснуть от смеха: — Ты так сильно переживаешь за них, что помогаешь? — он видит, как Им чуть ли не до скрипа сжимает зубы, но продолжает: — Это глупо. Ты выполняешь чужие желания, а потом присваиваешь их. И все эти убийства не принадлежат тебе, а значит и не делают тебя особенным. — Что ты пытаешься сказать? — Чангюн чувствует как закипает гнев в его груди. Это его желания, и никто не может доказать ему обратное. Он тот, кто нажимает на курок, тот, кто душит, наливает яд или топит под гладью воды. — Если бы ты действительно хотел убивать, то убивал просто так, для себя, но нет. Поэтому, это означает, что ты выполняешь заказ ради денег, и, возможно, в этом и весь пазл. Конечно, адреналин и все остальное — бонус. Но рискнул бы ты своей жизнью просто, чтобы отнять ее у незнакомца? — Минхёк открывает окно на несколько сантиметров, и достает сигареты с зажигалкой из кармана. — Бьюсь об заклад, ты мог бы с тем же успехом нахуяриться коксом и писать детективы, как готовить планы убийства. Может тебе стать писателем и пристраститься к наркоте? — смеется парень, зажимая сигарету между губами. — И отказаться от работы? Нет, спасибо, — отзывается Чангюн, выхватывая у другого сигарету, и выкидывая ее в свое открытое окно. — Не здесь. — О, да ладно, — хмурится Минхёк, капризно откидываясь на спинку. — Но если ты волнуешься, что потеряешь форму без заказов, то можешь просто купить абонемент в спортзал или что-то типа того, — хихикает сам над своими словами Ли. — Почему ты так упорно пытаешься заставить меня бросить работу? — Потому что мне кажется, что твоя жизнь — ложь. Чангюн уже начинает жалеть, что согласился подобрать парня по дороге. Отныне и навсегда, он никогда не вовлекается в процесс избавления от тела. Честно, Им не знает, почему Минхёка так хочется оттолкнуть каждый раз после того, как тот пересекает черту. Он не уверен, это из-за того, что он все еще не до конца доверяет Ли, или от того, что тот стал намного ближе всех знакомых Има. Стал настолько близким, что его можно было бы назвать другом. — Как ты вообще попал на эту работу? — Минхёк ничего не знает о прошлом Има, настоящем и будущем. Он знаком только с его работой. — Не твое дело, — пальцы Чангюна до скрипа сжимаются на руле. — Почему, в чем проблема? Папа тебя бил, а мама умерла? — Ли смотрит на парня с поддельной жалостью. Он проводит ладонью по глазам, будто смахивая невидимые слезы. Сарказм переполняет его слова. — Маленький мальчик сбежал, и убийства стали его отдушиной? Вот это история. Тебе бы книгу написать. — Блять, просто замолчи. Я был голоден, и это все, — рычит Чангюн, пытаясь оставаться спокойным, но Ли танцует на краю обрыва, и Им не знает, сколько еще сможет сдерживаться. — Ты мог бы работать в Макдональдсе. Держу пари, ты бы с тем же успехом отбивал котлеты и грубил клиентам, — у Минхёка загораются глаза. Он получает удовольствие в течение всей поездки, и Им ненавидит, как тот наслаждается. — Если бы ты проголодался, мог бы просто закинуть в рот пару картошек фри, пока никто не смотрит. — Работники Макдональдс не меняют мир, — лучшее что может сказать Чангюн. Очень редко, он теряет хладнокровие. — Ой, малыш Чангюн хотел изменить мир, — урчит Минхёк, заставляя того бросить злой взгляд в его сторону. Он как ребенок, который получил желанную конфетку. Коварный смех парня звенит в ушах Има, заставляя до дрожи сжимать пальцы, и сдерживать, затмевающую разум, ярость. Чангюн жалеет о том, что однажды его имя случайно вырвалось из его уст. Как правило, каждый использует псевдонимы, сохраняя свои настоящие имена в секрете. После этого, Минхёк стал называть его только по настоящему имени. Он часто дразнит Има, говоря, что он будет знать какое имя нужно стонать, когда Чангюн будет вжимать его в постель. — Как тебя еще не убили? — сквозь зубы шипит Чангюн, стараясь не повышать голос. Он знает, что Минхёк пытается спровоцировать его выйти из себя. Им тоже не уступит. Чангюн резко меняет передачу, и машина набирает скорость, обгоняя пару других. — Сам удивляюсь, — смеется Минхёк. — Мне кажется, я — твое слабое место, Чангюн. Он растягивает чужое имя с милой улыбкой на лице. Минхёк работает только ради денег, но Чангюн видит, что какая-то частичка его любит эту работу. Он знает, Ли получает свою дозу адреналина по венам. Не каждый может встать перед посиневшим трупом, и не каждый готов изуродовать тело еще хуже. Сейчас, рядом с ним сидит Минхёк, что знает все нюансы захоронения, где и как удобнее рубить суставы, чтобы помочь Иму спрятать труп побыстрее. Его сердце может быть и теплее чангюновского, но Им никогда не получал столько же удовольствия от манипуляций, как Минхёк. — Ничего подобного. Ты нужен мне только для грязной работы, — у Чангюна уже давно нет слабых мест. Он бы не смог работать, если бы они у него были. — Ах, да, как глупо с мой стороны. Мой бездушный Чангюн никогда не был слабым, — Минхёк проводит кончиками пальцев по напряженным плечам парня. — Забыл, каким сильным и твердым ты был, когда трахал меня. — Тебе самому не стыдно? — Чангюн стряхивает чужие ладони. — Ты бы лучше заткнулся, если не хочешь, чтобы я оставил твою задницу посреди шоссе. — Ох, но ведь мой малыш не сделает этого, не так ли? — Минхёк поднимает чужую чашку кофе и отпивает, пристально смотря на лицо Има, что пытается сосредоточиться на дороге. — Я оставлю тебя здесь, и тебе придется сосать какому-нибудь старикану за поездку, — шипит сквозь зубы Им. На самом деле, он не сделает этого, потому что ему все еще нужна помощь с телом, но идея очень заманчивая. Минхёк хохочет в ответ на фразу парня, откинувшись на спинку кресла: — Мне казалось, мы заключили выгодную сделку в прошлый раз. Ты ведь просто щенок, и согласился на простой минет. Ты такой простой, малыш. Гнева слишком много, чтобы справиться с ним, и разум Чангюна гаснет на секунду. Поддаваясь рефлексу, он инстинктивно хватается за пистолет, лежащий рядом с коробкой передач, направляя дуло на Ли. Он видит секундный отблеск страха в удивленном взгляде Минхёка, очевидно, не ожидавшем довести Има. Ужас исчезает с его лица, когда он видит, что оружие не снято с предохранителя, да и находиться под прицелом пистолета тому вовсе не впервой. Они едут так в течение нескольких минут, глаза Чангюна сосредоточены на дороге, пока он держит руль одной рукой, а другой сжимает пистолет. Минхёк сидит тихо-тихо, с гордой ухмылкой на лице, даже когда дуло пистолета прижимается к его лбу. Он позволяет Иму немного остыть, ждет, пока его дыхание сровняется. Забавным для Минхёка находится то, как легко он, без каких-либо усилий, смог вывести парня из себя такими простыми вещами. Как правило, Чангюн отмахивался от подобных выходок и забывал. Может, это все потому что сейчас они находились в крошечном пространстве автомобиля, и будучи не в состоянии вовремя уйти, Ли попал под горячую руку. Минхёку интересно, что было бы, если бы он зашел дальше. Он не уверен, что остался бы в живых, но Ли всегда любил растягивать рамки до крайностей. Минхёк осторожно берет запястье Има, и убирает пистолет от своего лба. Хватка Чангюна на оружии усиливается, когда другой тянет дуло вниз, пока оно не достигает его рта. Им слегка поворачивает голову, чтобы продолжать следить за дорогой, и быть в курсе движений Минхёка. У Чангюна перехватывает дыхание, когда он видит, как губы парня оборачиваются вокруг края глушителя, облизывая холодный металл. Ли открывает рот, и медленно обхватывает дуло, внимательно следя за взглядом другого, пытаясь предсказать реакцию Чангюна. Последний старается держаться из последних сил, следя за дорогой, не желая попасть в аварию. Минхёк замечает отсутствие сопротивления, и чувствует сильные удары сердца, что вот-вот сломают грудную клетку. Адреналин течет по чангюновым жилам, и он ощущает покалывающее в животе предвкушение. Кровь приливает, и возбуждение туманит рассудок. Ли медленно пропускает пистолет чуть глубже в рот. Холодный металл липнет к горячим и влажным губам. — Минхёк, — голос Чангюна немного, но заметно, дрожит. — Что ты делаешь? Как только он выпускает пистолет изо рта, его руки опускаются на бедра Има. Тот опускает пистолет, и прикусывает губу. — Играю. — Сдохнуть хочешь? — Чангюн бросает пистолет во второе отверстие подстаканника, чтобы поменять передачу. Для рук Минхёка достаточно секунды, чтобы те дотянулись до ствола. Им знает, что тот ничего не сделает с ним. Ну, может только случайно застрелиться, но Чангюну абсолютно плевать. Он только фыркает, усмехаясь, когда Ли храбреет, и направляет оружие на него. — Уверен, что сможешь выстрелить? — Конечно, почему нет? — улыбается Минхёк. Он крепко удерживает пистолет, зная, что отдача может быть сильной. Знания Ли достаточно обширные, что-то он все же почерпнул, пока работал в оружейном магазине, но навыки обращения равнялись абсолютному нулю. — Потому что я за рулем? — Чангюн вскидывает брови, и досадливо качает головой. — Ты точно хочешь сдохнуть. Минхёк хмурится, опуская пистолет. Он сидит так несколько мгновений, надув губы, смотрит на лицо Има. Чангюн протягивает руку, чтобы забрать пистолет, и Ли даже не сопротивляется. — Хороший мальчик, — Им бросает пистолет на приборную панель. — Ты действительно бываешь слишком дерзким иногда, но, я знаю, ты должно быть боишься меня, — горько улыбается Чангюн. — Почему я должен? Ах, ты такой самовлюбленный, — Минхёк раздраженно закидывает голову назад, вздыхая. — Ты не кажешься таким страшным, когда извиваешься под моим телом, умоляя заполнить тебя до краев. Чангюн не может сдержать смеха, другой тоже. Он знает, что есть в этих словах немного правды, но Им никогда не сможет признаться в этом Минхёку. — Ты такой надоедливый. — И тебе это нравится, — прикусывая губу, отзывается Ли. Он упирается головой в холодное стекло, и смотрит на пролетающие мимо темные деревья. Им хмыкает и делает еще один глоток своего кофе. До пункта назначения осталось около двадцати минут, и он рад, что Минхёк, наконец-то, устал от собственных игр. Чангюн расслабляется в своем сидении, и смотрит на полумесяц выглядывающий из-за облаков. — Магнитола работает? У тебя всегда так тихо, — зевает Ли, разминая пальцы. Чангюн мотает головой, заставляя другого удрученно вздохнуть. — Ну и чем ты занимаешься в свободное время? Неловкий вопрос застает врасплох, и от этого Им смеется. — Ты хочешь узнать меня поближе? — Просто интересно, — пожимает плечами Минхёк, отпивая чужой кофе. — У меня нет свободного времени, — Чангюн выхватывает стакан из чужих рук, раздраженно бурча про то, что это его кофе. — Это значит, что многие люди уже мертвы. Тебе стоит начать ходить на йогу или в бордель, чтобы не быть таким напряженным все время. — Нет, спасибо, — фыркает Чангюн, усмехаясь. Все время и усилия, он вкладывает в повышение навыков, поэтому он бы предпочел провести месяц в одной комнате, планируя убийства и анализируя жертв, чем ходить на йогу. Каждое новое задание увлекательно, и, Иму кажется, никогда не надоест. Даже если бы у него был шанс бросить все, он бы не стал. Чангюн знает, что может уйти в любое время, но он никогда не сможет вернуться в обычную жизнь нормальных людей. Ему все равно придется прятаться и следить за каждым своим шагом. Чангюн заворачивает с шоссе на узкую дорогу, ведущую глубоко в лес. Он никогда не был здесь прежде, думал, что из-за тяжелой и долгой дороги будет слишком много мороки для одного трупа, но так как их сейчас двое, это должно стать менее проблематичным. Автомобиль заворачивает направо, подпрыгивая на ухабистой дороге, в окружении кривых сосновых стволов. Они едут глубже в лес, фары освещают им путь. Они останавливаются, когда достигают небольшого поля. Раньше люди приезжали сюда для кемпинга, но сейчас все, что осталось — это высокая трава с кучей выцветших упаковок чего-то. Место было заброшено в течение многих лет. Они сидят в машине, глядя на деревья, окружающие их, ни один из них не хочет начинать грязную работу, которая займет следующие несколько часов. Мертвое тело может подождать несколько минут. — Хей, — поворачивается к парню Минхёк, со скучающим выражением на лице. Чангюн вопросительно кивает. — Хочешь потрахаться? — Если мы сделаем это, то не думаю, что смогу выкопать могилу, — фыркает Им. — О, да ладно, — тот открывает дверь, выскакивая из машины. Чангюн следует его примеру, и лениво покидает салон машины. Минхёк сидит на капоте машины, и Им подходит к нему, чтобы встать меж его ног, пока другой пальцами сжимает его бедра. Вздыхая, Чангюн шлепает того по спине, намекая, чтобы тот встал с машины, но когда тот не реагирует, он вновь вздыхает: — Просто отсоси мне, если так хочется. У меня нет сил трахать тебя, а потом еще и хоронить тело. — О, малыш, я не прошу тебя трахать меня, — Минхёк спрыгивает с капота, и отходит к задней двери автомобиля. Прежде, чем открыть ее, он смотрит на Чангюна с дразнящей ухмылкой — Я выебу тебя. — Разве это не слишком, трахаться снаружи, когда на дворе ебанный апрель? — стонет Чангюн. Минхёк достает маленький бутылек смазки из своего рюкзака, и захлопывает дверь, подходя к парню: — Прекрати ныть. Если хочешь, можем переместиться в машину, — он проводит губами по щеке Има, прикрывая глаза. — Но я знаю, как ты ненавидишь оттирать пятна с сидений. — Ты пожалеешь об этом, когда жук укусит тебя за жопу, — смеется Чангюн в чужую шею, оставляя небрежные поцелуи. Он садится на машину, оборачивая ноги вокруг бедер Ли, и руками опирается о капот. — Мне нравится, когда ты начинаешь говорить, как обычный мальчишка твоих лет, — улыбается Минхёк, поднимая голову Има за подбородок, и целуя. — Повернись. Минхёк делает пару шагов назад, чтобы другой смог спуститься и повернуться, а потом сразу же прижимает его спину к своей груди. Руки Ли обхватывают бедра Чангюна, и расстегивают пояс на джинсах, стягивая их вместе с боксерами вниз. — Блять, как холодно, — сквозь зубы шипит Им, дрожа, когда чувствует влажные губы на мочке и медленные поглаживания. Грудь Чангюна встречается с холодной поверхностью автомобиля, после того, как Ли опирается на него сверху. Он слышит, как тот расстегивает джинсы, и от предвкушения стучит в висках. Сдавленный вздох срывается с губ, когда он чувствует ладони парня, мягко обводящего его ягодицы. Перед открытием смазки, Минхёк шлепает другого по заднице: — Раздвинь ягодицы. — Фу, какие запросики, — недовольно бурчит Им, но все равно делает. Он знает, что никто не увидит их в безмолвном лесу, но где-то глубоко внутри, Чангюн тайно желает быть замеченным. Часто представляя, что за ними может наблюдать не один, а сразу несколько совсем незнакомых людей. Но он уверен, что он никогда не сможет сделать что-то подобное. Проблема не в том, что он боится, а в том, что элементарная безопасность всегда должна быть на первом месте. — Поторопись, блять, у меня плечи болят, — Минхёк смеется над раздраженным шипением Има, и берет его за волосы чистой ладонью, приподнимая над автомобилем. — Хорошо, принцесса, я буду нежен. Тебе же еще могилу копать, — он шлепает Чангюна по заднице, и вновь переворачивает. — Я не могу развести ноги, — говорит Им, кидая взгляд на джинсы, что болтались на щиколотках. — Ну, сними их, — говорит парень, но тот не двигается. Минхёк на такое поведение только ухмыляется, и садится на корточки, фыркая: — Серьезно, ты такая принцесса. Подними ноги. Чангюн опирается на машину, холодный металл обжигает голую кожу, и Минхёк снимает чужую обувь с джинсами, оставляя Има в одной рубашке с носками. Перед тем, как подняться, Минхёк проводит путь коротких поцелуев по внутренней части бедра. Чангюн вздрагивает и разводит ноги, чтобы тот встал между них. Минхёк одобрительно урчит, и ловит чужие губы во влажном поцелуе. — Ложись, — он давит на грудь Има. — И разведи колени. Он слушается и ложится на машину, подхватывая ноги под колени, и прижимая их как можно ближе к груди. Таким образом, он полностью открывается для Минхёка, и даже если они — единственные живые души в лесу, Чангюну все еще немного неловко. Ли ухмыляется, глядя на застенчиво прячущего глаза Чангюна. Ему нравится, как смущается Им, забывая о своей показушной холодности. Чангюн чувствует, как два холодных пальца размазывают смазку по анусу, а он пытается успокоить бешеный пульс, отбивающий в ушах. Один палец легко проскальзывает в него, и Минхёк берет его член в другую руку, размазывая выступившие капли по головке, тем самым пуская по чужой спине мурашки. — Второй? — спрашивает Ли, и другой кивает, чувствуя проникновение еще одного пальца, что медленно начинают растяжку. Чангюн кладет ладонь поверх чужих пальцев на собственном члене и хныкает, когда Минхёк вводит пальцы до костяшек. Он двигает пальцами быстрее, так как мышцы расслабляются с каждым новым толчком. Минхёк стягивает боксеры, и медленно ведет по своему члену, смотря как растопыренные пальцы внутри Има, медленно растягивают его. — Блять, еще, — стонет Чангюн, упираясь ногами о капот, и нетерпеливо дергая бедрами. — Еще один, Минхёк. Поверхностное дыхание покидает губы, с каждым движением руки на члене. Ли вводит третий палец грубо, отчего Чангюн резко выдыхает, жмуря глаза от неожиданной боли. Он проводит языком по чужим губам, и целует, пытаясь выпить каждый тонкий всхлип, что слетает с губ, стоит ускорить темп. Чангюн вскоре двигается навстречу, пытаясь контролировать движения пальцев внутри. Ему всегда нравилась боль, что стирает границы удовольствия. — Выеби меня уже, прошу, — сердце останавливается на миг, когда Чангюна открывая глаза, видит, как другой упивается каждый движением. Его взгляд заставляет Има чувствовать себя маленьким, прозрачным, и беспомощным. Минхёк поднимается, вновь открывая бутылек смазки, и выдавливая жидкость себе на ладонь. Он размазывает смазку по члену, с ухмылкой говоря: — Извини, не подумал взять презерватив. Это не первый раз, когда они трахаются без него, но ни один из них не может до конца доверять друг другу. Когда Ли подносит член ко входу, Чангюну уже плевать на меры безопасности — он просто хочет, чтобы его взяли. Чангюн прижимает ноги к груди, когда Ли медленно входит. Заполненность выбивает воздух из легких, стоит бедрам достичь чужой кожи. Минхёк выжидает несколько мгновений, позволяя Иму расслабиться и привыкнуть к ощущениями, прежде, чем выходит наполовину, и вновь входит. Он рычит, до красных следов сжимая бедра Чангюна. Короткие всхлипы слетают с губ Има с каждым медленным и глубоким движением. Минхёк надрачивает член в такт толчкам, заставляя того с длинным стоном выгнуть спину, сипло выдыхая: «быстрее». — Фу, какие запросики, — передразнивает его Минхёк, шлепая его по животу. На самом деле, он не хочет торопиться лишь из-за того, что Чангюн всегда доводил до исступления слишком быстро. Когда удовольствие нарастает, Чангюн накрывает головку ладонью, сжимая ее. Холодная апрельская ночь уже не кажется такой холодной, так как влажная челка начинает липнуть ко лбу. Минхёк стонет, опираясь руками о капот автомобиля. Его бедра подрагивают от удовольствия, и ему приходится остановиться, чтобы не сорваться. — Если хочешь, кончай, — низко отзывается Чангюн, двигая рукой на члене быстрее. — Но если ты не дашь кончить мне, я убью тебя. Минхёк ерошит влажные волосы, и вновь наклоняется, опаляя ухо горячим дыханием: — Не сможешь. — Если не поторопишься, то сегодня будет закопано два сожженных тру… блять, — обрывается громким стоном Чангюн. Другой тихо смеется, с каждым толчком еще сильнее сбивая дыхание. Шлепки влажной кожи громкие и быстрые, и от этого у Чангюна поджимаются пальцы на ногах. Минхёк закрывает глаза, и выходя, со стоном, кончает на чужой живот. Им сглатывает, наблюдая, как другой со стоном достигает критической точки. Мокрая ладонь Чангюна заменяется влажным ртом, за несколько мгновений до того, как он кончает. Когда он опускает взгляд, и видит Ли, обводящего языком кончик головки, одного только вида достаточно, чтобы свести с ума. Им прогибает спину до хруста, и с протяжным стоном изливается Минхёку в рот. Он глотает все до последней капли, напоследок проводя кончиком языка по всей длине, заставляя Чангюна мелко дрожать. — Помочь? — спрашивает Минхёк, ведя пальцами по животу, где его сперма начала подсыхать. — Салфетки в моей куртке, — выдыхает Им, приподнимаясь на локтях, стараясь случайно не замарать задранную до шеи рубашку. — Взбодрись, малыш, у нас еще есть работа, — Минхёк смеется, над уставшим и расслабленным парнем, что всегда становится таким после секса. — Просто убери весь беспорядок, что ты натворил, и начнешь копать эту ебланскую могилу. — Да, моя принцесска, — закатывает глаза Ли, стирая остатки спермы с кожи. Он складывает грязную салфетку, и прячет ее в карман. Им нельзя оставлять какие-либо следы. Минхёк подает парню джинсы. — Уверен, что сможешь копать с болью в заднице? — Ну, ты же здесь не просто так, — фыркает Чангюн. — Согласись, что главной причиной, по которой я здесь, является то, что тебе нравится трахаться со мной, — улыбка расплывается на лице Минхёка, а другой отмахивается, натягивая джинсы. — Как пожелаешь. А теперь бери лопату и начинай копать.***
Минхёк достает несколько монет из кармана куртки и кладет их в таксофон. Дрожащими пальцами, он набирает номер, что, кажется, запомнил на всю оставшуюся жизнь. Гудки звучат долгую минуту, когда трубку наконец поднимают. Минхёк не слышит ничего, кроме звенящей тишины. Он знает, Чангюн не начнет говорить, не зная, кто на другом конце линии, но он боится, случайно выкрикнуть его имя, если неправильно набрал телефон. Крошечные ошибки, могут повести за собой огромные и неприятные последствия. Минхёк вслушивается в тишину несколько секунд, прежде чем осторожно зовет: — …Принцесса? Судорожный вздох слышен на другом конце линии, и Минхёк уже начинает паниковать, пока в трубке не звучит знакомый голос: — Боже мой, ты можешь отъебаться, у меня нет времени на твое дерьмо, ты… — кричит в трубку Чангюн, когда его перебивает Ли громким смехом: — Малыш, расслабься, это всего лишь я, твой принц, — он может слышать, как другой шипит проклятья в его адрес, но Минхёк продолжает: — Успокойся, я звоню не просто, чтобы поугарать над тобой. Ответ сразу остужает Чангюна, потому что Ли никогда не звонит для серьезных разговоров, как сегодня. Обычно, он звонит для секса или занятия денег. — Почему ты не позвонил с телефона, который я дал тебе? — Сам знаешь, я не доверяю правительству. Мобильные телефоны небезопасны, власти могут шпионить за нами, — Минхёк пытается оттянуть время, прежде чем ему на самом деле придется признать свою глупую ошибку. — Просто звони с того сотового. В каком веке ты вообще живешь? В этой стране до сих пор есть таксофоны? — Чангюн, кажется, успокоился из-за шутливого тона Ли, но Минхёк-то знает, что даже через телефонный динамик получит подзатыльник. Женский голос звучит, требуя больше денег для продолжения разговора. Минхёк вздыхает, кладет еще монет из кармана куртки, и его вновь подсоединяют к линии. — Ладно, я позвоню тебе еще раз, когда я вернусь домой. Но сейчас, я не думаю, что могу попасть домой. Короткая пауза прерывается холодным тоном Чангюна: — Почему? — Прежде, чем ты начнешь орать на меня, просто выслушай, хорошо? — после трех секунд молчания, Минхёк с тяжелым вздохом продолжает: — Хорошо. Сегодня мой босс дал мне работу, и все прошло не идеально, — Ли даже не знает, как это сделать, потому что он ненавидит просить помощи, особенно у Чангюна, но в этой ситуации у него нет другого выбора. — Говорю коротко, потому что у меня мало времени. Клиент наебал меня, и теперь я не знаю, в каком я городе, поэтому я назову тебе несколько улиц, которые я вижу, а ты погуглишь их, и заберешь меня отсюда. — Ты это сейчас серьезно, — спокойно говорит Чангюн, но Минхёк слышит, как чужой голос начинает подрагивать от злости. — Хорошо, называй. Минхёк вздыхает с облегчением, и проводит пятерней по волосам, оглядываясь по сторонам, и говоря название трех улиц вместе с названием какого-то дрянного ресторанчика напротив, чтобы облегчить поиски Има. Женский голос в таксофоне, вновь запрашивает монет, и Ли молит всех богов, чтобы Чангюн определил его местоположение, прежде, чем звонок оборвется. — Ты такой идиот, — от слов Има, Минхёку хочется вскрыть вены и умереть на месте, потому что он и без того знает, что он идиот, которого обдурили и оставили непонятно где. — Я буду там через час. Минхёк не уверен, вызов прервался от того, что он не добавил монет или потому, что Им повесил трубку. Но чувство облегчения накрывает его тело с головой, и ноги на секунду подкашиваются. Ли садится на корточки, обхватывая голову руками. Несколько раз поблагодарив небеса, он встает и идет искать скамейку, на которой будет сидеть в течение пары следующих часов. После года партнерства, встреч с различными типами убийств, Чангюн с Минхёком стали достаточно близки, чтобы обменяться специальным телефонами, только для поддержки связи друг с другом. Минхёк бы пошел искать еду, если бы мог, но все его деньги остались в украденном рюкзаке. По крайней мере, помимо денег и карманного ножа, который, кстати, был его любимым, внутри не было ничего важного. Он никогда не носил много вещей, когда выходил на задания. Никаких телефонов и, тем более, документов. Найдя скамейку, Ли присаживается, и готовится к скучному ожиданию.***
— Как ты позволил ему просто забрать все твои вещи и выгнать из машины? Зачем ты вообще согласился сесть в нее? Ты мог бы продать ружье и снаружи, — Чангюна вся эта ситуация до ужаса раздражает. Особенно раздражает Минхёк, сидящий рядом с ним, и пожирающий его картошку фри и колу. — Почему ты не въебал ему? — Разве я похож на того, кто ввязывается в драки? Он бы меня размазал, — повернувшись к Иму, Минхёк протягивает пару картошек к чужому рту. — Этот чувак выглядел как Майк Тайсон на стероидах, а я уверен, что Тайсон уже на стероидах. Так что, ты понимаешь, о чем я. — Как твой босс мог отправить тебя одного? — бурчит Чангюн, принимая картошку из чужих пальцев. — Мне кажется, ему было плевать, потому что ружье было обычным и дешевым. Кто знает, что Тайсон собирался делать с ним, — пожимает плечами Ли, попивая колу из трубочки. — Мне на него похуй. Но босс убьет меня, как только узнает, что я не получил деньги, и это меня беспокоит. — Это его вина, что он отправил такого слабака, как ты, — после его слов, ему по плечу прилетает шлепок недовольного Минхёка, и это заставляет улыбнуться. — Думаешь, он тебя уволит? — Кто знает, — вздыхает Ли, раздражающе скрипя соломинкой. — Но он определенно не заплатит мне за работу в этом месяце. Он вообще по любому поводу сокращает мне зарплату. Чангюн вздыхает, и мысленно проверяет свое расписание. Он не несет ответственности за Минхёка, но почему-то он не может позволить себе оставить парня голодать весь следующий месяц. Как только они въезжают в город, Им находит несколько вариантов работы, где ему мог бы помочь Минхёк, а соответственно — получить немного быстрого заработка. — Ты мог бы присоединиться ко мне в четверг. Тихий отголосок здравого смысла в голове Чангюна говорит, что это плохая идея, но голос тихий, и его легко удается заглушить. Голос разума — был главным советчиком в решении большинства проблем в его жизни, но после встречи с Минхёком, он начал сомневаться. — К тебе? — Ли смотрит на того с удивлением на лице, что быстро сменяется ухмылкой. — Одинокий волк хочет работать в компании? — Я знаю, что ты хорошо вламываешься в дома, — Чангюн на секунду отрывает свой взгляд от дороги, только чтобы увидеть недоверие в чужих глазах. Сам Им знает, что он лучше Минхёка в любой преступной деятельности, но ему нужно было предоставить хотя бы одно логическое оправдание, кроме «ты миленький». — В четверг я выезжаю загород на работу. Какой-то богатый старикан. Его дом довольно большой, и, знаешь, наверняка, там много дверей, которые нужно взломать. Минхёк подносит ко рту Има последние картошки фри, с отвратительно широкой ухмылкой, что не покидает его губ. Чангюн теряется на несколько мгновений, потому что не может понять чего хочется больше — ударить или поцеловать парня. — Тебе в любом случае понадобится прятать тело в лесу, — Минхёк сминает весь мусор, и засовывает его в дверцу машины. — Я в деле. Автомобиль останавливается в квартале от дома Минхёка, и даже тогда Им все еще не может выдать тайну, что тело в этот раз прятать не нужно. — Я позвоню тебе позже, и дам более подробную информацию. А теперь убирайся. Минхёк выходит из машины, и, прежде чем захлопнуть дверь, он наклоняется, чтобы взглянуть Чангюну в глаза, и подмигнуть: — Я буду ждать твоего звонка, малыш.***
— Я иду, ты оставайся здесь. Вернусь через двадцать минут. Если по их истечению меня еще не будет, даже не шевелись, — Чангюн берет рюкзак с заднего сиденья. Четверг наступил, и Им находит себя посреди ночи в компании Минхёка, и со все еще невыполненным заданием. — Я что, просто должен сидеть здесь и ждать? — ноет Ли. — Я не могу пойти с тобой? Старикан, наверняка, глухой, а я не буду проблемой. Чангюн не может поверить, что на несколько секунд на самом деле задумался над словами Минхёка, но во время осознает, что должен сделать все в одиночку. — Как я сказал — ты остаешься здесь, я делаю работу. Они находятся в машине Има, припаркованной за широким кустарником. В любом случае, их никто не видит. Старый богач был заказан молодой женой, которая хотела получить его деньги. Она сказала, что мужчина будет находится в загородном особняке с устаревшей системой безопасности. — Тебе разве не понадобится помощь, чтобы перенести тело в машину? Рука, тянущаяся к дверной ручке, останавливается, как только Чангюн понимает, что он так и не сказал Ли о том, что на этой миссии прятать тело вовсе не нужно. Он знает, что Минхёк будет смеяться над ним от того, что Им просто заставил ездить того с собой, да еще и платя за это. (Ты просто хочешь, чтобы я всегда был рядом, малыш, не так ли?) Чангюн вздыхает, и не поднимая глаз на Ли, думая, что хуже уже не станет. — Надевай перчатки и кепку. Лицо Минхёка сияет после услышанного. Он выпрыгивает из машины, и Им вздрагивает, когда слышит, с каким треском захлопывается дверь его драгоценной машины. Он выходит, и запирает автомобиль. — Хочешь, я взломаю замок? — шепотом спрашивает Ли, когда они подходят к воротам. — У меня есть ключ, — Чангюн трясет связкой ключей, меж его пальцев в перчатке. — Его жена дала мне все необходимые ключи, и я сделал копии. — А она знает, чего хочет, — удивленно присвистывает Минхёк. — Да, люди способны на удивительные вещи, когда очень хотят денег. Они заходят во двор, осторожно двигаясь в сторону особняка. Минхёк понижает голос до саркастического шепота: — Она дома? Могла бы еще дверь нам открыть. — Если бы она была дома, то сделала бы все сама, — Чангюн проверяет время на своих часах. 3:27 АМ. Молодая жена говорила, что мужчина засыпает примерно в девять, но часто просыпается в течение ночи, поэтому они должны быть предельно осторожны. Ни в одном окне не говорит свет, и, когда они достигают заднего входа, Чангюн надеется, что это знак того, что старик спит, как убитый. Прежде чем Им отпирает дверь, он поворачивает к Минхёку с серьезным лицом, поднося пальцы к губам — немое обещание убить парня, если он издаст малейший звук. Он не знает, хорошо ли Минхёк видит в темноте, но Чангюн ночью видит все так же отлично, как и днем. Им заходит в особняк и проходит через кухню и гостиную, чтобы пробраться до лестницы. Чангюн слышит тихие шаги следующего за ним парня. Когда они достигают второго этажа, Им прокручивает в голове информацию о доме, и ищет третью дверь справа. Похоже, дверь была немного приоткрыта, и он замечает быструю вспышку синего света, на секунду сверкнувшую в щели. Прежде чем Минхёк может что-то сказать, другой поворачивается и зажимает его рот ладонью. Он уверен, что по его глазам ясно, что «не смей шуметь, если не хочешь стать еще одним мертвецом в этом доме». Но Ли, очевидно, не понимает, и когда Чангюн оглядывается по сторонам, его взгляд падает на камеру видеонаблюдения над чужой головой, что своим красным маленьким огоньком дает понять — сегодня они не смогут убить. Сегодня они будут бежать, потому что Им замечает, как глаза Минхёка расширяются, видя нечто за его спиной. Чангюн порывается с места, хватая другого за запястье, и бегом спускается на первый этаж. — Что, черт возьми, происходит? — гневно шепчет Ли, когда первая волна паники грозит захлестнуть его. Чангюн даже не волнуется, что их шаги могут быть слишком громкими, потому что уже слишком поздно. Чангюн может только выдохнуть короткое «копы», прежде чем кто-то, крича, спускается со второго этажа. Он видит вспышки света, через окна по правую сторону, что означает необходимость пробираться к левой части дома, где он знает, есть запасной выход, который, возможно, уже охраняют люди, желающие не просто арестовать, но и убить. Минхёк, кажется, наконец, улавливает о чем думает парень, поэтому тянется к своему рюкзаку за оружием. Его дрожащие пальцы сжимают пистолет, и как только они приближаются к выходу, он надрывно шипит: — Это засада? Мы умрем? Если нет, то я все равно убью тебя, Чангюн, богом клянусь. — Заткнись, — Чангюн слышит тяжелые шаги спускающихся со второго этажа людей, и останавливается в нескольких футах от двери. — Когда мы выйдем, стреляй во всех, и тогда все будет хорошо, понял? — Да, конечно, ты хочешь, чтобы я застрелил хуеву кучу людей? — Минхёк, похоже, сейчас либо сойдет с ума, либо убьет кого-нибудь. И Чангюн однозначно предпочитает второй вариант. «Насчет три» — все, что слышит Минхёк, до того, как тот быстро считает до трех, с треском открывая дверь, выбегая и держа обе руки с оружием перед собой. Минхёк оборачивается, и видя, что у них на хвосте четверо вооруженных полицейских, начинает палить по ним, прежде, чем они смогут добраться до них. Он не уверен, попал ли он в полицейских, но он уверен, что Чангюн точно да, судя, по лежащим на газоне телам, когда они пытаются добраться до машины, спрятанной меж деревьев. — Ты всех убил, — в ужасе шепчет Ли, а другой только прячет свой опустевший пистолет в кобуру, выхватывая почти полный у Минхёка из пальцев, и стреляет в двух других мужчин. Они достигают машины, не имея ни царапины на теле, когда полицейские машины следуют за ними. Чангюн садится на водительское место, и Ли залазит на соседнее. Им не впервые в подобных ситуациях, поэтому он молниеносно заводит автомобиль, выворачивая на шоссе, на котором легче всего будет оторваться. Сирены полицейских машин завывают за ними, когда Чангюн набирает скорость. — Это все взаправду? — смеется Минхёк, с нотками сумасшествия в голосе, и прячет лицо в ледяных ладонях. — Я еду в машине с маньяком, убегая от полиции, после того, как ты положил около пятнадцати человек. Они посадят меня в тюрьму на всю жизнь. Может быть, я получу смертный приговор! За то, что даже не совершал! Чангюн, где пистолет, я застрелюсь. — Закрой рот! — орет Им, подрезая другую машину на дороге. — Я не попаду в тюрьму, а значит, и ты нет, понял? Это лишь простые городские копы, и они явно не знали, с кем имели дело. Они не смогли бы нас поймать, даже если бы у них были самые быстрые автомобили в мире, потому что, наверняка, в последний раз они пытались словить преступников на выпускном экзамене в полицейской школе. Я знаю, что я делаю, просто сиди и позволь мне вывезти нас отсюда, окей? До них доносятся отдаленные звуки полицейских машин, но они уже оторвались от них, сворачивая с одного шоссе на другое. Теперь, Чангюн может только ускориться, сокращая время пути, и поглядывать на Минхёка, что сидит с закрытыми глазами и сжатыми, в тонкую линию, губами. — Они не знают, кто мы такие, понимаешь? — Чангюн все еще помнит камеру в коридоре того дома, но решает, что лучше Ли об это не знать. Может быть, у той камеры не было ночного видения. Это ведь возможно, да? — Как ты втянул нас в это? Разве ты не самый лучший? — хриплым голосом шепчет Ли, не открывая глаз. — Клиентке, должно быть, в последний момент стало стыдно, и она позвонила копам. Я не знаю. У меня была пара подобных дел раньше. Я думал, что эта миссия будет подобна прогулке в парке. — Прогулке в парке, полном трупов. — Если бы они собирались нас арестовать, то хотя бы надели бронежилеты, — Чангюн уверен, что выстрелил как минимум трем полицейским в голову, но опять же, Минхёку об этом знать необязательно. — Куда ты нас везешь? — Ли открывает глаза, медленно поворачивая голову к Чангюну. Полицейские сирены уже давно стихли, но Им все равно едет на полной скорости. — Недалеко есть безопасное место. Мы в двадцати минутах от него. Минхёк спокойно смотрит на него еще несколько секунд, прежде, чем вновь закрывает глаза, откидывая голову на спинку, и говоря тихое: «ладно». Чангюн медленно сбрасывает скорость, и всю оставшуюся дорогу в машине тихо и неуютно, как будто кто-то умер, и никто не хочет говорит об этом. — Ты останешься со мной? — спрашивает Чангюн, когда они приближаются к старому дому. Даже если Минхёк захочет сбежать, у него не было бы возможности, потому что ближайшее место, куда можно уйти — заправка в нескольких милях от дома. Ли вздыхает и тянется за своим рюкзаком. — Разве у меня есть выбор? — Ну, ты можешь уйти. Я имею в виду, я, скорее всего, попытаюсь остановить тебя, потому что тебя могут быстро поймать, без моей защиты. Но если это то, чего ты хочешь, то так тому и быть, — Им заворачивает за дом и припарковывается так, чтобы никто не смог заметить автомобиль. Все, что может выдавить Минхёк, это усталую улыбку и мягкий вздох, прежде чем выйти из машины с рюкзаком в руке. Чангюн глушит мотор и выходит, закрывая за собой дверь. Он наблюдает, как темный силуэт Ли исчезает, вероятно, направляющийся ко входу в дом. Чангюн достает сигарету, чувствуя острую необходимость хоть немного расслабиться. Голова забита событиями этой ночи, какие улики они могли случайно оставить в доме, по которым их могли бы выследить. Эта крошечная камера — единственное, что его беспокоит. Чангюн уверен, что поймали только его лицо, потому что Ли не видел камеры. Может быть, только когда они разворачивались, чтобы убежать обратно, вниз по лестнице, камера могла бы словить краткое изображение лица Минхёка. Но это под большими сомнениями, так как камера маленькая, и, наверняка, херового качества. Он затягивается в последний раз, после втаптывая бычок в сырую землю. Идя к входу небольшого заброшенного дома, он находит Минхёка, прислонившегося спиной к двери, и смотрящего в небо. Чангюн тянется к карману за ключами, и подходит к Ли, чтобы открыть дверь. Но Минхёк просто стоит, фокусируя взгляд на Име. — У тебя будет куча времени утром, чтобы смотреть на меня. А пока, дай мне открыть дверь, — Чангюн слегка толкает Ли в бок, но тот не двигается. — Твое уродливое личико в темноте выглядит лучше. Я не хочу видеть тебя утром, — смеется Минхёк, и Им знает, что парень, наконец, начинает немного расслабляться. — Ну, тебе стоит привыкнуть к этому личику, потому что ты будешь видеть его постоянно в ближайшие дни. Как только ты перейдешь порог этого дома, я не дам тебе спиздить мою тачку и бросить меня в этой глуши. — Да ладно, я же не такой бессердечный, — улыбается Ли, кладя ладонь на щеку Чангюна. — Я слишком сильно люблю тебя, чтобы раздумывать о побеге. Чангюн понимает, что все слова Минхёка — пустой звук, но они по-прежнему будоражат сердце, и щекочут легкие, отчего он наклоняется, и крадет с чужих губ короткий поцелуй. — Не влюбись в меня, — шепчет в чужие губы Им, вжимая Минхёка в деревянную поверхность двери. — Ничего не обещаю.
