Пони меняются

      Бар. Все клишированные истории начинаются в барах. Все темные личности, старательно прикрывающие нос шляпой, предлагают тебе простенькую работенку именно в баре, предварительно поставив тебе стопку за свой счет. Все будущие братья по оружию встречаются в салуне, и все бандиты являются по твою голову как раз когда ты сидишь тут и пялишься в свой стакан с дерьмовым виски, который выглядит так, будто кто-то его уже выпил и изверг обратно.       Мертвый единорог по имени Тамблвид Гарден, известный больше, как Либер Гуль или «Тот жадный ублюдок», оформленные в стереотипном ковпоньском «Йии-хо!»-стиле салуны ненавидел, но раз уж он, упирая на свои успехи на поприще охотника за головами, выбил у мэра Новой Эпплузы право быть обслуженным в местной забегаловке, а не стоять на улице, вдыхая пыль только потому, что гребаным гладкокожикам, видите ли, неприятен и портит аппетит вид расхаживающего туда-сюда между их столами гниющего трупа, то надо этим пользоваться. И в данный момент у него как раз была встреча с желтым унылым пони в шапке бродячего торговца с дурацкими гогглами, который внезапно подсел к нему и последние четверть часа путанно излагал какую-то пестрящую придаточными предложениями муть, из которой гуль не мог вынести практически ничего стоящего. Невероятно серые пассажи легко вплетались в приглушенный гул десятков голосов, похожий на жужжание огромной и жирной мухи и повисший под потолком помещения, смешиваясь с сигаретным дымом и густым запахом пота и немытых тел. Одна радость – последнего Тамблвид, несмотря на уверенность в его присутствии, не чувствовал из-за того факта, что его нос провалился давным-давно, обнажив ость и приведя к отмиранию чувствительных рецепторов. По той же причине он не чувствовал вкуса стоявшего перед ним в старом, но стараниями барпони, чистом стакане, алкоголя – несомненный плюс. Минусов, впрочем, было больше. Конечно, технически, еда ему больше не требовалась, но было чертовски обидно не помнить вкус даже такой гадости, как консервированные бобы.       – Дерьмо, – внезапно вырвалось у него при созерцании печальной картины внутреннего помещения салуна.       – Что, прости? – удивленно произнес желтый пони, в глазах которого виднелось недовольство тем, что его прервали на середине очередной бессмысленной фразы.       – То! – огрызнулся единорог и снова повернул голову, вглядываясь в тупые, ничего не выражающие лица соседей. Где-то в дальнем углу скандалили, все повышая и повышая голос. Барпони меланхолично взбалтывал какой-то коктейль из дешевого алкоголя и дорогой химии. Собеседник гуля подождал некоторое время, а затем снова принялся бубнить свою хрень, будто надеясь утопить его в потоке изливавшихся из его рта слов. С этим надо было что-то делать.       – Друг, – прохрипел гуль, в который раз за двести лет поразившись преображению своего когда-то мелодичного и приятного голоса в грубое воронье карканье, и далеко перегнулся через стол, так что кончик носовой ости практически уперся в нос отклонившегося с омерзением во взгляде желтого пони, а глубокого морского цвета глаза, окруженные желтоватым белком и гноящиеся в уголках, угрюмо вперились в аналогичные органы торговца, – Я не какой-нибудь там яйцеголовый из Тенпони, длинные слова меня только расстраивают, понимаешь? Говори понятно, без всяких там мозголомных кон-струк-ций и метафор? А не то съем. – произнеся эту, достаточно внушительную, как ему самому показалось, тираду, Тамблвид откинулся обратно на спинку стула и плотоядно облизнулся, заставляя желтого спросить себя, какова доля шутки на самом деле была в его словах. По правде, если бы его кто-нибудь попытался накормить мясом пони, то его бы скорее всего, вырвало (если он конечно, еще не потерял способность блевать, в чем гуль сильно сомневался), но стереотип жрущих мозги зомби был слишком устойчив в головах живых. Или, может быть, это было от того, что диких гулей на пустоши было в разы больше, чем разумных.       В любом случае, на торговца, очевидно, подействовало, и он принялся объяснять, чего он, собственно, хочет, в более простой, хотя и такой же путаной, форме. Дело сводилось к тому, что ему предлагали охранять караван, идущий в Башню Тенпони. Гуль хмыкал, кивал в нужных местах, мысленно простонал, когда желтый назвал грабительски низкую сумму и уже готовился потребовать часть авансом, чтобы не так обидно было исчезать в пустоши при нападении слишком крупной банды рейдеров, когда крики в углу достигли апогея, раздался дикий рев… звук удара копыт о бренную плоть… а затем в стену неподалеку от их стола с неприятным хрустом черепной коробки врезалось тело пони и медленно сползло на пол, размазывая по ней кровь и мозг. Гул немедленно смолк, и все глаза обратились туда, откуда прилетел труп.       Там, в углу, стоял большой серо-коричневый земной пони со странной шерстяной шапке, на которой красной краской была грубо нарисована пятиконечная звезда и искорками ненависти в глазах.       – Убит, – наконец подал голос кто-то из их соседей, кто был поближе к мертвецу, – Наповал.       – Не виноватый, – угрюмо пробурчал низким голосом с резким рычащим акцентом пони, из взгляда которого можно было понять, что это не оправдание – он, похоже, действительно не считал себя виновным, – Он пытался обмануть. Я показал ему, что мы делаем с обманщиками дома.       – Эй, барпони, – лениво произнес Тамблвид, окутывая рог и рукоять одного из револьверов, покоящихся во внутренних карманах его пыльника, туманом телекинетического заклинания, по цвету идентичным с его глазами, – Сколько нынче дает Рейлрайт за убийцу?       – Крышек шестьдесят, может быть, семьдесят, – проворчал отставивший недовзболтанный коктейль в сторону единорог-барпони, явно недовольный тем, как складываются обстоятельства и надеясь, что охотник не станет дырявить стены его заведения из-за такой суммы. Он не знал, что охотник был практически на мели, отчего для него было важно только чтобы награда превысила затраты на пули.       – Мне подходит! – вскричал гуль, резко поднимаясь со стула с револьвером наизготовку и целясь в убийцу. Ежу понятно, мертвец был шулером, решившим, что плохо говорящий по-эквестрийски пони также и слепой, и поплатившийся за свою самоуверенность, так что если он хотел получить деньги, надо было поспешить. К его удивлению, массивный пони проявил неожиданную маневренность, резко отпрыгнув в сторону, под вопли попадавших со стульев картежников, на которых обрушились карты и крышечки, перевернув стол и схоронившись за ним. Пуля пролетела весь салун и вгрызлась в стену – малую замену плоти и кости живого пони. Посетители повскакивали с мест и заматерились, вытаскивая оружие, но, похоже, не слишком понимая, в кого стрелять. Некоторые, воспользовавшись суматохой, принялись запускать копыта в чужие карманы.       Тамблвид выругался и развернулся к столу, но лишь, чтобы увидеть вздымающиеся из-за баррикады задние ноги и летящего в его сторону крупье, которому не повезло оказаться по одну сторону стола со специализирующимся на лягании чужаком. Вопящий единорог пролетел буквально в паре футов от него, смял все еще сидевшего в прострации желтого и покатился по полу вместе с ним и квадратным, сколоченным из досок, столом.        «Лягнул, но не так, чтобы убить,» – пронеслась мысль в голове гуля, тут же вытесненная более насущной проблемой – спасением головы от просвистевшей над ушами плохой подковы, сорвавшейся с чьего-то копыта. Жизнь принимала облик еще одного стереотипа – веселой драки-свалки в салуне. Впрочем, оказавшимся на полу, под дюжинами копыт, было нихрена не весело, но это ведь мелочи, правда?       Выстрел в стол, как и ожидалось, не дал ничего. В отличие от рассохшихся меньше, чем за двадцать лет использования маленьких столов, довоенный гигант был сработан на совесть и даже не дал прострелить себя насквозь. Тамблвид пробормотал сквозь зубы проклятие, оглянулся вокруг, и тут взгляд его упал на пустую бутылку «Рассветной Сарсапарели», стоявшую на столике неподалеку. Схватив ее телекинезом, он метнул опорожненную емкость из-под двухсотлетней газировки за стол, и, судя по громкой иноземной ругани, донесшейся оттуда, попал прямо в яблочко. Ухмылка расползлась по лицу гуля, обнажив из-за тонких (и как они еще не сгнили?) губ желтые и неприятные на вид зубы, и он принялся отправлять в сторону спрятавшегося пони один импровизированный снаряд за другим, благо, их тут было хоть завались.       Своей цели он добился: чужак, не дожидаясь, пока охотник погребет его под острыми осколками стекла, выпрыгнул из-за стола и понесся прямо на него. Тамблвид сделал три выстрела, и каждый раз ублюдок успевал метнуться в сторону. Прежде, чем гуль успел сделать последний выстрел, практически в упор, большой пони одним движением снес его в сторону вместе с квадратным столиком и ринулся к спасительному выходу, но на этот раз фортуна оставила его, и он поскользнулся на лужице какой-то гадости, немедленно рухнув на пол. Он поднимался всего три или четыре секунды, но этих секунд хватило Тамблвиду, чтобы вскочить, как ужаленный, подбежать к нему, снова сбить на пол, упав на него, и приставить дуло револьвера к виску.       На миг их глаза встретились: холодные темно-морские гляделки охотника и золотистые, цвета не приходящей больше в Эквестрию по причине отсутствия лесов осени, с огоньками ярости внутри, глаза жертвы. Тамблвид нажал на курок. Щелк. Осечка.       Во взгляде чужака зажглось торжество, и он резко перевернулся, погребя единорога под своей массой и вышибив из него весь дух, отчего его револьвер выпал из поля телекинеза на пол. Перед глазами Тамблвида заплясали круги, но он, хватая ртом воздух [нет, я не знаю, почему гулям не нужно есть, но нужно дышать, и не хочу – мой мозг начинает болеть от этого, так что давайте не будем поднимать тему], мог видеть, как чужак поднимается и заносит над ним свои передние ноги. Гуль зажмурился в ужасе и принялся отползать, отчетливо представляя, как тяжелые копыта опустятся на него и его череп лопнет, как перезрелый мутафрукт, разбрызгивая сукровицу и ошметки мозга.       Ему повезло – deus ex machina, если выражаться по-зебрински, пришел вовремя и кто-то принялся стрелять в чужака заставив того отказаться от намерения раздавить мелкого гуля и броситься прочь из салуна. За ним вылетела погоня из двух не то таких же жадных, как и Тамблвид, не то просто не способных остаться в стороне пони. Они вернулись, когда гуль уже поднялся и разыскивал свой револьвер, одни. Убийца же, как в воду канул.

***

      Да, Тамблвид был не слишком способным следопытом и не умел определять направление преследуемых и расстояние до них по сломанным веточкам, еле видным отпечаткам копыт в пыли и пеплу костров, но банда рейдеров оставляла после себя столько трупов и мусора, что потерять след, даже в открытой Пустоши, мог только круглый идиот, а таковым себя гуль не считал. Впрочем, четверо суток преследования таких отморозков могут вывести из себя и удручить даже самого терпеливого пони, тем более, если ему не требуется прерываться на сон и еду, так что он был чертовски рад, что все-таки нагнал этих мульих детей.       По счастью, он увидел их первым. Хотя, возможно, везения в этом не было никакого – он, приближавшийся из пустоши, в своем пыльном плаще был на фоне темного, в этот предзакатный час, когда невидимое за вечным облачным заслоном солнце медленно склонялось к горизонту, заливая его розоватым светом, грунта, они же – на фоне светло-серого закрытого неба, уверенные, что расположившись возле этой довоенной придорожной закусочной, они легко заметят любого движущегося по трассе неосторожного путника, да и наверняка, к тому же, упоротые в стельку. Тамблвид не был уверен, можно ли было считать последний пункт положительным. Конечно, случившаяся миль пятнадцать назад потасовка, в результате которой полегло пять рейдеров из изначальных девяти, и причиной которой явно было то, что кто-то не поделил дозу дэша или стампида (хотя хрен их знает – эти твари сидели буквально на всем), сильно облегчила его работу, но, блять, теперь, когда у них на четверых столько наркоты, подходить немного стремно – а вдруг этот пони с гривой, заплетенной в дурацкие косички, только что дыхнул дэша и теперь на каждый подозрительный звук немедленно дергается и пускает очередь из своих закрепленных на боевом седле карабинов?       Тамблвид вздохнул и вытащил из внутренних карманов плаща оба револьвера. Это были качественные оружия под патрон сорок четвертого калибра, сделанные на заказ и служившие ему еще до того горького дня, когда на Эквестрию обрушились бомбы, а он не потерял большую часть шерсти и был пусть и слегка нечистым на копыто, но хорошим полицейским. На миг он задумался, те ли это «Прозекьюшн» и «Персекьюшн», что он получил в подарок в тот чудовищно далекий день – за двести лет использования в них, наверное, была заменена каждая оригинальная деталь, за исключением ухватов для рта с гравировками в виде позолоченной шестиконечной звезды шерифа и серебристого черепа пони. В любом случае, когда в его телекинетическом поле оказывались оба ствола, он чувствовал себя увереннее – два револьвера тут, два револьвера на кьютимарке, должна же быть какая-нибудь взаимосвязь. Ну, разве что он не носит больше полицейского значка, но это не такая важная деталь изображения на его боку. И гуль, пригнувшись и стараясь сливаться с пустошами, двинулся вперед.       На этот раз ему не так повезло – часовой таки заметил охотника, когда тот подбирался с половины четвертого к закусочной. Закричать и использовать свое оружие ему, впрочем, не позволила вонзившаяся в подбородок, разбившая кость и выбившая несколько зубов пуля, за которой через пару мгновений последовала ее экспансивная товарка, довершившая дело уничтожения нижней челюсти рейдера. Помогло это, впрочем, не слишком – на звук выстрелов тут же метнулись еще двое и Тамблвид обнаружил себя под огнем противника.       Пули из карабинов первого рейдера пробили пыльник и больно впились в тело, срывая лоскуты постоянно гниющей и перерождающейся кожи. Вторая атакующая, кобыла с энергомагическим пистолетом в зубах, сделала только один выстрел, после которого что-то в ее оружии поломалось и она, громко матерясь, принялась пятиться и пытаться разобраться, в чем дело. Тамблвид выругался и прибегнул к старому доброму хорошо отлаженному приему – сконцентрировался и создал вокруг себя полусферу магического щита, диаметром футов десять. Щит, к его чести, выдержал достаточно долго, чтобы стрелявший в него пони опустошил оба магазина.       Громкий щелчок и полоснувший над головой красный луч сообщили гулю неприятную новость – рейдерша все-таки разобралась, что произошло с ее пистолетом, и теперь намеревалась дизентегрировать если не его самого, то труп, которым он прикрывался. Не желая находиться меж двух огней, гуль немедленно рассеял щит, кинул удачно подвернувшегося мертвеца в озабоченного перезарядкой рейдера с карабинами и метнулся в сторону, стреляя по любительнице энергомагического оружия. Луч больно поразил его в правую переднюю ногу, заставив почувствовать себя, как если бы он сунул ее в костер, но рейдерша, в свою очередь, повалилась на землю мешком с тряпьем. А потом Редкостная-Сука-Карма напомнила гулю о себе пронесшейся в нескольких дюймах от него струю из огнемета, которая заставила бы его хвост загореться, если бы у него еще были на нем волосы.       В кои-то веки возблагодарив радиацию за то, что она лишила его прекрасной шевелюры, Тамблвид дал деру и начал нестись по полукругу, спасаясь от преследующего его огненного меча из горящего топлива, прямо на охреневшего рейдера с карабинами, надеясь, что своего подчиненного главарь банды поджигать не будет. Что ж, он недооценил этого чертового пироманьяка, поскольку он, как ни в чем не бывало, вопя что-то вроде «Сдохни, зомби, сдохни!», прошелся струей по земному пони, заставив того завопить и начать кататься по земле, сбивая пламя. И, хоть это печальное обстоятельство только пришпорило гуля, он едва успел исчезнуть за зданием кафетерия, когда на угол, который он едва миновал, обрушилась огненная волна, отдельные языки которой лизнули полы его плаща.       А затем адский водоворот утих и Тамблвид, отдышавшись, понял, что у него остался последний шанс на спасение. Глубоко вздохнув, он выпрыгнул и, прицелившись и произнеся краткую молитву Карме, сделал один-единственный выстрел в голову поехавшему единорогу, вновь навострявшему свой огнемет. То ли Фортуна была на этот раз к нему благосклонна, то ли сказались годы в SWAT, но этот выстрел был успешен, и пуля сорок четвертого калибра переломила рог пироманьяка пополам, исторгнув из его груди вопль, в котором не было ничего понячьего, и рассеяв заклинание телекинеза, удерживавшее его орудие.       И тогда гуль, позволив себе больше не торопиться, одарил смертельным выстрелом обожженного рейдера с карабинами и, театрально роняя стреляные гильзы из магазинов револьверов и заряжая новые патроны, подступил к хнычущему и валяющемуся в пыли главарю.       – Мелтинг Пот, он же «Долбанутый Повар», он же триста крышечек в денежном эквиваленте! – прохрипел он, взводя курок и наводя револьвер на никак не реагирующего без пяти минут не-единорога, – За множество преступлений против народа Эквестрии, которые мне не интересно перечислять, и неприлично высокую награду за голову я пригова… Ой, бля. – Мелтинг Пот продолжал неверяще тыкать копытом в отстреленный кусок своего тела, а гуль уже во всю мочь удирал в сторону давшего ему убежище всего пару минут назад угла. Причиной этого бегства послужило появление на хайвэе быстро приближающегося пони с квадратной шапкой на голове и оружием, напоминающим гранатометы на боевом седле. Рявкнувшие и метнувшие кое-что в его сторону, гранатометы, если быть точным.       А затем стоны Долбанутого Повара оборвались взрывом и наступила тишина. Выйдя обратно на открытое пространство, Тамблвид застонал не хуже своей жертвы, потому что две гранаты по мановению ебаной Кармы, очевидно, легли ровнехонько рядом с головой и хвостом главаря рейдеров и натурально разнесли его на куски, не оставив ни головы, ни кьютимарки – ничего, что можно было бы предъявить заказчику в качестве доказательства того, что Мелтинг Пот упокоился с миром. Триста крышек просто пропали в никуда. Кто-то должен был за это ответить, и Тамблвид поднял голову от кровавых ошметков, чтобы посмотреть в лицо убийце его прибыли и изумленно заорать «Ты?!», потрясая револьверами в воздухе.       Потому что на него смотрели из-под темно-коричневой челки и дурацкого шерстяного головного убора те самые золотистые глаза из драки в баре двухмесячной давности. Гуль припомнил, что Рейлрайт после трех дней поисков объявил о том, что отзывает награду, поскольку считает, что преступник покинул зону досягаемости, а ради шестидесяти крышек пересекать Эквестрию никто не будет. И теперь жертва охоты сама подалась в этот бизнес. Умно.       – Ты хоть понимаешь, что ты натворил, идиёт? – максимально громко захрипел Тамблвид, обвинительно тыкая облезлым копытом в сторону внезапного конкурента, – Что ты, блять, сейчас сделал?!       – Я отлично понимаю, что я делаю, – пробасил здоровенный пони и сделал шаг вперед, наклонив голову и заставив мелкого по сравнению с ним гуля попятиться, – Я убиваю этого ублюдка и получаю за него деньги, а ты, зомби-пони, проваливаешь подальше, пока я не растоптал тебя.       Тамблвид приложил копыто к лицу и издал каркающий смешок.       – Ага. Получишь. Ты его, бля, разнес на куски. Что ты будешь предъявлять в качестве доказательства? Кровь? Ошметки шкуры? Не, идиёт, ты только что уничтожил эти триста крышек для нас обоих.       – Я не доверяю тебе, зомби-пони. Кто знает, может быть, я отказываюсь, а ты получаешь награду? – угрюмо произнес чужак, явно слишком упертый, чтобы принять очевидное и слишком гордый, чтобы перестать нацеливать гранатометы прямо на гуля, – Дома, когда я говорю, что дело сделано, мне верят. Верят моему слову.       – Обязательно попробуй и в этот раз, – от души пожелал Тамблвид, демонстративно разворачиваясь, пряча револьверы и идя по направлению к еще не обшаренным и свежим трупам рейдеров, – Может быть, тебе даже объяснят, почему ты придурок, прежде чем дать пинка под зад в направлении двери.       Уходя по трассе, слегка прихрамывая на поврежденную лучом из энергомагического пистолета ногу, он решил для себя, что обязательно пристрелит мульего сына, когда они пересекутся на одной охоте в следующий раз. Он не мог тогда знать, что будет думать так после каждой их встречи в течение чертового полугода.

***

      Больше всего на свете Тамблвид Гарден не мог терпеть три вещи – корицу, зебр и самодовольных пони. И если поставки первой из южных джунглей существенно сократились после начала Войны, а популяция вторых уменьшилась с ее неожиданным завершением при помощи мегазаклинаний, то последние, как тараканы, затаившись, пережили Апокалипсис и теперь лезли изо всех щелей. Например, сидящий перед ним вербовщик по обязанностям и секретарь по внешнему виду, типичный образчик этого мерзопакостного вида, чем-то (скорее всего, наглой ухмылкой, ясно дающей понять, кто в доме хозяин, а кто – пачкающий мебель зомби) неуловимо напоминающий одновременно и чиновника старого Департамента Межминистерских Дел, и его начальника из тех времен, когда кожа еще не отваливалась от него кусками, чтобы нарасти и сгнить заново, грива цвета молочного шоколада – густа и тщательно уложена, а кобылки – падки на комплименты и бравую внешность мужественного полицейского.       Поняв, что он медленно сползает в пучину «когда-я-был-жив»-ностальгии, гуль выматерился про себя последними словами и потыкал носовую ость тем копытом, которое еще было покрыто мясом и кожей, возвращая себя в неприятную реальность Парадайз Фоллс.       – Итак, – произнес он, вновь фокусируя взгляд на мульем сыне, – вам, судя по всему, нужны копыта для какого-то грязного дельца. Ну дык я тутачки. Триста крышек и я ваш, чертовы работорговцы.       Ублюдок лишь улыбнулся еще шире и укоризненно покачал головой:       – Либер, Либер, Либер… Почему же ты не можешь хоть раз в своей жизни… не-жизни подумать не только о себе? Ты знаешь, сколько стоит на рынке обычный тощий раб, бывший фермером, до того, как наши агенты его посетили и уговорили работать на нас?       – Не знаю и знать не…       – Ну и отлично, – резко перебил его вербовщик, – Тогда я не буду морочить тебе ей голову. Ты должен отлично понимать, нас волнует только маржа прибыли. И она должна превысить затраты на операцию по захвату рабов, на пищу и воду, которые им необходимы, чтобы не сдохнуть в Пустоши – не все же, в конце концов, так долго плескались в радиоактивных болотах, что стали гулями, – и, конечно, на вас, бравых охранников каравана от бандитов и конкурентов. Сколько мы возьмем в этом рейде? Десять? Пятнадцать полуголодных из-за неурожая брюквы пони? Ростовщица с меня, блять, три шкуры снимет, если навар составит меньше двух тысяч, понимаешь? Если я буду платить каждому ублюдку с пушками по триста крышек за рейс, то чтобы вернуть маржу, нам придется задрать цену, и тогда существует неиллюзорный шанс, что этот мулий сын из Филлидельфии разорвет контракт, и мы останемся без самого выгодного торгового партнера за последние шесть-восемь лет, смекаешь? Сто пятьдесят, друже.       – За сто пятьдесят на брата, – фыркнул Тамблвид, раздраженно глядя на озабоченного прибылью бизнеспони, – ты можешь нанять трех-четырех Пекосов, только не удивляйся потом, что караван пропал по дороге, а твои рабы уже напялили ошейники и вовсю выращивают чернику для Шикарности. Двести семьдесят.       – Насчет Пекосов не беспокойся, – вновь растянул губы в ухмылке жеребец, – У нас есть на них кое-какие планы. На них и на одну шахту. В отличие от тебя, Либер, мы не бездумно копим крышки, мы их используем, чтобы восстановить Эквестрию.       – А вот тут, гладкокожик, – еще никогда Тамблвид не испытывал такого удовольствия от использования традиционного гульего оскорбления живых, – ты просчитался. Если бы я скучал по временам до бомб, я бы остался вместе с остальными и ныл бы о своей прошлой жизни. Я не такой. Я не хочу возвращения ублюдков голубых кровей, вездесущих чиновников Министерств, наслаждающихся своей диктатурой, уныния, серости и синдрома военного времени. Нет, конечно, если вы возродите только солнце и радуги, то я повешу свой берет на гвоздь и вернусь к скучной оседлой жизни, но, знаешь, я что-то сомневаюсь, что с вашими методами восстановления у вас получится такое.       – Либер Гуль, жадный, резкий и не верящий в светлое будущее. – вербовщик уперся локтями передних ног о поверхность довоенного стола и опустил голову на копыта, – Все, как и рассказывал мне покойный батюшка.       – Твой батюшка, узнай он, что ты станешь работорговцем и наглым мульим сыном, без лишних слов шлепнул бы тебя за домом, но, к сожалению, не умел заглядывать в будущее. Так что оставим эту тему и вернемся к деньгам. Двести пятьдесят.       – Ну конечно. Либер, друг, у меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Я, исключительно из любви к отцу, которого ты безвозмездно, – мерзавец выделил голосом последнее слово, заставив Тамблвида проглотить ругательство, – вытащил из копыт рейдеров вместе с моей мамой, повышу плату до двухсот крышек. Это мое последнее слово, и если ты не согласен, то я настоятельно рекомендую покинуть Парадайз, не светясь и немедленно, потому что Зодиаки уже на пути сюда. – у гуля, против его воли, отвисла нижняя челюсть и он неверяще уставился на вербовщика, который меж тем продолжал наносить удар за ударом, – Ага. Двое минимум, трое максимум, но для тебя, как я понимаю, разница невелика. Так что я советую либо заключать контракт прямо сейчас, либо валить из Парадайза на всех парах, поскольку есть нехилая вероятность, что тебя самого шлепнут. Чем ты вообще думал, когда стрелял, хм?       – Не твое дело! – огрызнулся Тамблвид, обдумывая услышанное. В этот момент он осознал со всей ясностью – полоса удачи подошла к своему концу и он вот-вот попадет прямо в челюсти страшного зверя по имени Пиздец. Он ненавидел соглашаться на цену меньше, чем установил сам, но теперь выбора не было, поэтому он глухо произнес: – Идет, мулий ты сын. Готовь бумажку.       – Вот так бы сразу, – вновь расплылся в ухмылке вербовщик.       Гуль скривился и перевел взгляд на все еще застекленное, несмотря на все превратности судьбы, окно. Проклятые Зодиаки. И откуда эти чудо-охотники за головами только взялись? Что вообще, черт возьми, случилось со старым добрым Хуффингтоном? Откуда повылезали все эти Искатели, Потрошители, Общество, Ростовщица, в конце концов? Хотя нет, как раз это он знал. Он, да и добрая половина Эквестрии, благодаря доброму DJ Pon3, знал про шестерку пони, когда-то давно решивших выбить все дерьмо из Хуффа. Большой Папочка, Файндерс Киперс, Профессор, Кранчи Кэрротс, Шикарность и Аврора. Друзья, в конце концов, рассорившиеся и начавшие строить собственные маленькие общества согласно своим взглядам. Просто еще одни герои, которых победила Пустошь. Последний раз он был здесь во времена их наибольшей славы, и, конечно, с тех пор Хуфф стал менее смертоносен и чудовищен, но теперь все шло к тому, что пони начнут погибать не из-за бандитов, голода и радиации, а из-за политики, как в старые недобрые времена. Да, его поражало то, насколько быстро образовались эти союзы – всего лет за двадцать-тридцать. А еще этот парень из Филлидельфии, скупающий рабов и разглагольствующий о ренессансе Эквестрии. Все на Пустошах менялось чертвоски быстро, и Тамблвиду это совсем не нравилось. Это пугало до колик.       Когда гуль уже встал со стула и намеревался пойти и забиться в самый дальний угол рынка рабов, меланхолично произнес:       – Эх, Либер, знаешь, наверное, десятки пони вздохнули бы легче, если бы ты был хоть чуть-чуть похож на того сталлионградца, который записался на тот же рейс, что и ты, буквально час назад.       – Погоди-ка. – Тамблвид резко развернулся и уставился на жеребца, – Какой еще сталлионградец?       – Громадный жеребец. Серо-бурая шерсть. На боку – рифленый стакан, на голове – идиотская шапка с красной звездой.       – Блять. – да, охренеть, как информативно, Тамблвид.       – Ты, что, с ним знаком? – на лице вербовщика в кои-то веки проявилась какая-то эмоция, кроме самодовольства, и он сделал знак копытом голубой кобыле в военной броне и с боевым седлом, стоявшей у двери, – Эй, Корби, приведи эту канистру с водкой. Он, скорее всего, все еще сидит в баре, заправляется.       И действительно, вскоре в кабинет протиснулся тот самый крупный жеребец в том самом головном уборе. При виде гуля он вытаращил свои золотистые глаза, пару секунд молча половил воздух ртом, как рыба, а затем громко провозгласил: «Da jopp tvaju matt!». Видимо, на него тоже напал приступ внезапного красноречия.       – Какого хуя?! – завопил единорог, прыгая к нему и тыкая ему в грудь копытом, – Ты должен был сдохнуть! Никто из тех, кто настолько тупой, что привлек к себе внимание диких, не проходил через Могильник!       – И все же я прошел, зомби-пони, – рявкнул в ответ сталлионградец, опуская голову, – Я топчу кучу твоих зомби-друзей, и я здесь! Это ты, кто должен быть мертвый! Я видел твой плащ на рейдере в «У Пони Джо»!       Тамблвид набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, когда его отвлек громкий взрыв хохота. Это смеялся, цокая копытами друг о друга, вербовщик.       – Святая Селестия! Наемники-шуты – это невероятно. – произнес он, наконец, оторжавшись, – Теперь ни один из вас не нарушит контракт, чтобы не стать посмешищем в глазах другого из-за вашего дурацкого соперничества! Либер, знакомься – это Владими́р, он приехал к нам из Сталлионграда месяцев этак девять назад, то ли потому что ему наскучило есть медвежатину, то ли потому что ему грозили смертью. Владими́р, знакомься – это Либер Гуль, самый жадный мулий сын на Эквестрийской Пустоши. Нет, Босс это положительно оценит. Может быть, даже предложит вам остаться здесь и охранять Парадайз! Эй, Карбункул, отведи их в бар и скажи охране, чтобы Зодиаков, когда они прибудут сюда, развернули в направлении Флэнка. А вы пока обниметесь и будете рассказывать друг другу свои похождения за выпивкой!       – В мире нет столько водки, чтобы я обнял этого ублюдка, – буркнул Владимир, – Но, впрочем, бутылка водки и небольшая премия могут помочь.