Another's mind is a dark chamber

Хосок - адский сосед. За какие грехи его послали в наказание, Юнги не знал, но, видимо, накосячил он страшно. Может, даже в прошлой жизни. Нет, сейчас, спустя три года, он уже так не думал. Точнее, подобная мысль посещала очень-очень редко. Но поначалу Юнги его тихо ненавидел. Переезжая в огромную квартиру с баснословными суммами за аренду, он никак не рассчитывал получить в придачу к метражу и высоким потолкам периодические вечеринки сверху. Риэлтер очень торопился с договором, даже выторговал хорошую для Мейда Вейл скидку. Следовало насторожиться, но уж слишком хотелось поселиться в жилище, где было место не только для спальни, но и для фортепиано, и для отдельного кабинета. Первые несколько недель он наслаждался тишиной и пространством, а потом Хосок вернулся из какой-то поездки и закатил встречу друзей. Казалось, будто сверху скачет табун лошадей, которые неумолчно ржут под музыку. Музыка не прекращалась вообще никогда, если сосед был дома, - неважно, один или с кем-то. В принципе, Юнги музыку любил, сам всегда работал под аккомпанемент. Но не под трип-хоп, дабстэп, драм-н-бейс и прочее. Знакомство их состоялось в одну из сумасшедших ночек, когда терпение Юнги наконец лопнуло. В тот день у него выдалась изнуряющая фэшен-съёмка с до невозможности капризными моделями. Снимали в большом торговом центре, где антураж подходил, но свет ни к чёрту, толпы народу и та же самая электронная музыка из упрятанных в потолки динамиков. Голова к вечеру попросту взрывалась. Стоя перед квартирой соседа, Юнги искренне собирался того придушить. То есть сначала обложить матом на всех известных ему языках, а потом придушить. А затем спалить на хрен его музыкальную установку. До сих пор никак не получалось разумно объяснить, почему он этого не сделал. Что-то в широко распахнувшихся глазах Хосока, когда тот услышал гневную нецензурную тираду, остановило. Тот дослушал до конца, по-идиотски скривился, приоткрыв рот так, будто съел гадость, и обиженно заявил: - Мог бы просто сказать, чтобы мы звук убавили. Мириться Хосок пришёл на следующий день. Если бы не бутылки олд эля в руках, Юнги бы его дальше порога не пустил. И лишился бы лучшего друга, даже не узнав об этом. Уже через полчаса они хохотали вместе над историями Хосока. Через час тот демонстрировал посреди гостиной танцевальные навыки, чуть не своротив на пол дорогущую плазму. Через полтора Юнги смотрел на YouTube видео-блог нового знакомого и про себя ужасался качеству съёмки, звука и монтажа. - Заставь меня это развидеть, - попросил он в итоге. - Э! Я хорошо танцую так-то, - демонстративно разобиделся Хосок. - У меня тысячи подписчиков. - Ты бы глаза их пожалел, - посоветовал Юнги. Регулярные вечеринки не прекратились, но они сторговались на ограничении в три часа ночи. После установленного часа Х сверху всё умирало. Как Хосоку это удавалось, Юнги мог лишь гадать. Спустя пару месяцев он пришёл в танцевальную студию соседа, где тот преподавал деткам богатых родителей, а после окончания занятий снимал свои видео. У Хососка действительно был талант и к танцам, и к наставничеству. Но снимать он не умел от слова "совсем". Повздыхав, в следующий визит Юнги вооружился собственной камерой, штативами, стедикамом, микрофоном и продемонстрировал, как работают профессионалы. Так и повелось. Он снимал, монтировал, а Хосок старательно придумывал материал и реализовывал его перед объективом. Количество просмотров и подписчиков росло, бонусы от партнёрской программы тоже. Пошли предложения о мастер-классах, приглашения в жюри на танцевальных конкурсах, на телевидении в том числе. Сосед... хотя теперь уже друг превращался в сетевую знаменитость. - Неправильно, что про тебя никто не знает, - заявил он однажды, когда они отправились посидеть в бар Truscott Arms. - Кому надо, тот знает,- пожал плечами Юнги. - Не хочу стоять перед камерой. У меня лучше получается работать за ней. На недостаток работы он действительно не жаловался. Модные съёмки, персональные фотосессии для богатых туристов в Лондоне, свадебные сеты. Часто он работал и с другими блогерами, особенно во время неделей мод. И всё же Хосок его уболтал. У него вообще оказался дар убеждения. Хотя, если тебе толдычут одно и то же, не переставая, рано или поздно сдашься. Однажды Юнги выставил оборудование в собственной квартире и сыграл фортепьянный кавер популярной корейской песни. Почему корейской? Такое же необъяснимое, как и вся его дружба с Хосоком. Видимо, корни себя дали знать. Сам он всю жизнь провёл в Лондоне, но родители-то были родом из корейского Тэгу. - Я тебе говорю: корейский поп захватит мир! - радостно вопил Хосок и исполнял свои дурацкие счастливые пляски, наблюдая за количеством просмотров. В итоге через три года их общий канал выдавал не только качественно отснятые танцы, но и переработанные для рояля целые альбомы айдольских звёзд. Одно только постоянно возмущало Хосока: Юнги наотрез отказывался показать себя миру, и подписчики упорно не верили, что кроме YouTube-знаменитости Джей-Хоупа есть ещё кто-то, чьи руки над клавишами они регулярно наблюдали в кадре. Тем апрельским вечером, когда Хосок снова превратился в исчадье ада и включил на всю громкость колонки, Юнги обрабатывал чудесные фотографии американского знакомого Тэхёна, а кабинет наполняли звуки Гётеборгского симфонического оркестра. Настроение было сказочным. Ворвавшиеся в расслабленную атмосферу тяжёлые басы произвели впечатление внезапной зубной боли. "Ненавижу тебя", - отправил Юнги сообщение, не надеясь, что его в принципе сейчас же прочитают. Но шум внезапно прекратился. А через несколько минут раздался звонок в дверь. Хосок стоял на пороге, и Юнги хватило одного взгляда в потухшие глаза, чтобы понять: вечеринки не намечалось, друг собирался заглушить музыкой какую-то неприятность. Потом он увидел в руке бутылку "Джеймсона" и уже без сомнений спросил: - Твой Дави оказался сволочью? - Сволочью и шлюхой, - кивнул Хосок, проходя мимо отодвинувшегося Юнги в квартиру. Каждый раз, находя новую няшно-мускулистую любовь, Хосок приходил в гости с сухим красным и долго восторгался чьими-то губами-глазами-руками-ногами-всем остальным. Юнги слушал, кивал и пытался не вздыхать. Потому что знал: через несколько месяцев сосед заявится с виски и поделится очередным любовным фиаско. Он честно не понимал, что не так в Хосоке, отчего тому настолько не везёт. Профессиональным взглядом Юнги видел: друг очень красивый, запросто мог бы не танцевальный блог вести, а что-нибудь про моду. С ярчайшим солнышком внутри, которое сумело даже его, примороженного мизантропа, растопить. Весёлый, очень добрый, внимательный, совершенно не эгоист. Да был бы Юнги по мальчикам, сам бы влюбился. - Знаешь что? - сказал он, разливая по роксам остатки "Джеймсона" после душераздирающего рассказа друга. - Дело не в тебе. Ну то есть как? В тебе, конечно. - Ты, чёрт возьми, отличный утешитель! - мотнул головой Хосок. - Подожди, дослушай! - резковатый вкус виски прокатился по языку. - На кой ты вечно выбираешь модельных красавчиков? Нормальных парней нет на свете что ли? - Люблю красоту, - обречённо выдохнул Хосок. - Когда смотришь, и аж дыхание спирает. Прикасаешься и не веришь, что разрешают. Целуешь, а кожа под губами нежная будто... - Вот тут остановись! - поморщился Юнги. - Мы, конечно, друзья, но не надо мне твоих эротических подробностей. Снова трагично вздохнув, Хосок уронил голову на сложенные на кухонном столе руки. Сегодня будут вздохи, завтра друг протрезвеет и наступит полоса депрессивных самокопаний. Насколько успел понять Юнги, этот Дави, которого он мельком видел пару раз, Хосоку действительно нравился. Да и встречались они почти полгода. Значит, депрессия будет долгой. Хуже всего: смотреть, как тот улыбается ученикам через силу, вежливо беседует с их родителями, с напускной весёлостью рассказывает танцевальные премудрости на камеру, и знать, насколько черно внутри. - Так! - решил, допив виски, Юнги. - Завтра отменяешь занятия в классе на следующие пару недель, собираешь шмотки, и мы летим в Лос-Анджелес. - Зачем? - недоумевающе посмотрел Хосок. - Затем, что не хрен тут придаваться страданиям! Я еду снимать на презентацию "Картье", потом сразу будет показ "Диор". А ты - со мной. - Не поеду я, - буркнул насупившийся друг. - Поедешь, - сдаваться Юнги не собирался. - Был когда-нибудь в Калифорнии? - Нет. И что? - Вот и посмотришь. Солнышко, океан, Малибу, Беверли Хиллс, Санта-Моника. Познакомлю с блогерской модной тусовкой. Они, между прочим, все красивые. На минуту Хосок задумался, и Юнги уловил: надо дожимать, пока новая волна грусти не накатила. - Можешь в какую-нибудь танцевальную студию сходить, пока я работаю. - Millennium Dance, - мечтательно протянул друг. Юнги понятия не имел, о чём тот, но активно закивал. Хоть тысячелетие, хоть век - без разницы. - Но как? - заново опечалился Хосок. - Меня никто не приглашал. - У меня приглашение плюс один, - отмахнулся Юнги и встал, чтобы убрать опустевшие стаканы и бутылку. - Скажу, что ты со мной. - Друзей разве можно? - О боже! Ну скажу, что ты - мой парень. - С ума сошёл? - ужаснулся Хосок, и Юнги чуть не расхохотался. - Ты ж по девочкам. - Да кто проверять будет? В той тусовке полно вашей гейской заразы, - сосед фыркнул, но не обиделся, он сразу привык, что за словами друга нет намерения оскорбить. - Для правдоподобия потискаю тебя пару раз за задницу. Делов-то? Мгновенно приняв томно-соблазняющий вид, Хосок закусил нижнюю губу, а затем хрипловато поинтересовался: - Не боишься, что понравится? - Вот уж нет! - воскликнул Юнги. - На вашу тёмную сторону не перейду. Наигранность стекла с лица, Хосок едва заметно откинул голову и с прищуром внимательно посмотрел, один уголок рта насмешливо приподнялся. Быть вызывающим он умел. Сколько раз, работая оператором, Юнги наблюдал за быстрыми превращениями в сексуальное животное и обратно. - Если ты сейчас облизнёшься, огрею ближайшей тарелкой, - предупредил он. - Ладно-ладно! - примиряюще взмахнул руками Хосок. В свою очередь поднявшись, он протиснулся мимо - в квартире всё было хорошо, кроме странно маленькой кухни - и невинно спросил: - Потренироваться не хочешь? В хватании за попу. От убийственного взгляда друга он расхохотался, увернулся от нацеленного в голову диспенсера с мылом и умчался в коридор. Юнги покачал головой и облегчённо подумал: может и удастся депрессии избежать. Калифорнийское солнце вернёт к жизни внутреннее солнце Хосока.