прощение

Все, что нужно Диме — прощение. Его душат обида, злость и чувство вины. И из этого рождается агрессия, как защитный панцирь. Дима пишет твит за твитом, штампует пачками новые диссы (почти все они остаются в столе), ведь инфоповодов хватает. Рибок, Олимпийский, стадионный тур, баттл с Гнойным — Дима пишет и говорит обо всем. И в каждом твите, в каждом эфире, в каждом упоминании Мирона прячется немая просьба — «прости меня». О том, что на вечеринке Рибока Мирон исполнил «Сагу об орлах и канарейках», Дима узнает случайно — в инсте кто-то кинул, мол, гляди, что вытворяет. Да еще и не сам исполнил, а на пару с этим своим дрыщавым клоуном в маске. И Дима бесится. Понимает, что эта выходка может расцениваться как ответ на исполнение им «То густо, то пусто» на концерте в Минске. Дима со злости пишет твит: «Император Рибук ft. Ваня Рудбой — сага про петухов и кукушек». Потом понимает, правда, что это слишком, и почти тут же удаляет. Он вообще частенько подчищает все то, что написано на эмоциях. Да и просто стыдно перед самим собой. Это — маленькие слабости, поданные под видом стеба и напускного безразличия. Мол, смотри, мне настолько похуй на тебя, что я даже могу писать об этом в твиттере, вызывая взрыв пердаков у твоих малолетних фанаточек. После выхода баттла Дима тоже злится — в слив результатов не хотелось верить до последнего. Но, досмотрев до конца, понимает: не врали, шакалы. И Дима бесится с того, что, как ему кажется, Мирон на текст чуть ли не хуй забил. Будь Дима рядом, он бы его точно с таким текстом на баттл не пустил, а заставил бы переделывать. Чтобы жестче, сильнее и по существу. Никаких, блять, сказок про героев с драконами. Ты же не в детском садике детей спать укладываешь, Миро, ты зазнавшегося хмыря на место ставишь. Император игрушек в рэп-песочнице, блять. В твиттер снова летят глумливые комментарии. Когда злость достигает предела, Дима психует и выходит в эфир в инстаграме, выливая все, что накипело. Про двуличие Мирона, про его паранойю касательно общения «императорского окружения» с Димой, про то, что баттл теперь самому Диме точно нахуй не сдался. Он уверен, что трансляцию запишут и сольют на ютуб. Почти уверен (надеется), что Мирон это увидит и посмотрит. И тут — уже не просьба, а крик отчаяния. Дима устал съедать себя изнутри. Устал выплескивать злость на холст, раз за разом рисуя новые картины, которые потом неизменно отправлялись в помойку. Устал нести этот тяжелеющий с каждым годом груз вины на своих плечах. Скоро минует шесть лет, и Дима за это время нереально заебался. Уже нельзя забыться в алкоголе — врачи запретили, — нельзя расслабиться с сигаретой на балконе. Можно только с головой уходить в тексты, запись треков, картины, татуировки. Но даже это иногда не спасает. Дима как будто стучит в бронированную дверь, все еще наивно надеясь получить ответ. Убеждает всех вокруг при этом, что нахуй ему не сдалось внимание этой зазнавшейся королевы. А уж тем более теперь, когда корона слетела с лысой головы. Строишь империю? Смотри, как бы императорский дворец не оказался карточным домиком. Дима многое хочет сказать. Многое сделать. Например, хорошенько Мирону навалять, чтобы весь этот лишний пафос выбить, стереть с лица уебскую ухмылочку петуха самодовольного и напомнить, благодаря кому на самом деле Мирон теперь так высоко. Кто именно закладывал фундамент его ебаной, блять, «Империи с нуля». Больше всего Диму ебет подсознательное чувство вины. И пусть он везде кричит о том, что это Мирон сам его кинул и позорно слился, все равно не отпускает мысль о том, что тогда еще можно было все исправить. И он эту возможность благополучно проебал, и теперь локти кусает, пытаясь наверстать, вернуть упущенное, выпросить у Судьбы еще один шанс. Но, хуй с ними, с разговорами, с драками. Это временное, это пройдет. Просто Дима злится. На Мирона, на себя, на то стадо баранов, что смотрит им в рот и собственное мнение иметь отказывается, да на всех. И хочется ему лишь одного: просто пусть уже эта залупоглазая принцесса соизволит снизойти до челяди людской. Просто пусть возьмет и скажет: «Я прощаю тебя, Дима». Скажет: «Ты ни в чем не виноват». И все, ничего больше. Ни общения, ни уважения (нахуй сдалось ему это уважение), ни дружбы, ни-че-го. Как священник, отпускающий грешнику его грехи. Пусть уже отпустит наконец, чтобы дышалось легче и спалось спокойнее. Ведь, все, что нужно Диме — прощение.