Параллель

Нокаут ненавидел Каон из-за резкой смены температур. Летом тут доходило до плюс сорока пяти, а вот зимой до минус пятидесяти. Сейчас конец осени, и холода уже давно вступили в силу, заставляя жителей кутаться в лохмотья. В отличии от полностью разрушенного бомбежкой Гелекса, Каон ещё сохранил свое величие, хоть и на окраинах уже никто не жил. Целыми оставались десятки домов и главная арена, которую использовали как госпиталь. Туда-то и направлялся главный десептиконский врач. Медик держал в руках увесистую папку и помятый стакан с уже остывшим кофе. Признаться, Нокаут больше предпочел бы крепкий алкоголь, чем эту коричневую дичь, которую хлебает целыми днями их связист. — Дерьмо, — он продрог от моросящего дождя, а обувь промокла насквозь. На арене огромное количество луж вперемешку с липкой грязью. На стенах почерневшие следы крови, а в углах поломанное оружие и кости. «Кладбище, хоть убей!» — доктор ломается изнутри, заходя в теплое помещение и снимая куртку. Сегодня можно расслабиться: никто не будет шуметь и надоедать с отчётами. Он просто сделает свою работу. Медик проходит по отсекам, с дежурной улыбкой спрашивая, как самочувствие и все ли хорошо. Он такой приветливый и добрый, когда вокруг люди, которым нужна помощь. Нокаут знает, как тяжело жить в таких нечеловеческих условиях, и когда он протягивает горячую кружку свежезаваренного чая маленькой девочке, видит, как на ее лице расцветает улыбка, а на щеках появляется румянец, ему становится легче. «Я выдержу, а ты, малышка, не факт.» Доктор до семи вечера работает на износ, иначе мысли, что так упорно лезут в голову, сожрут его. — Тебе следует отдохнуть, — Саундвейв редкий гость в стенах арены, но сегодня он зашёл, чтобы просто его поддержать. Эта война выматывает. — Нет, — отрезает доктор, печатая в дападе. Скоро привезут ещё раненых с рубежей. Нападки автоботов все чаще, а солдат все меньше. Офицер связи больше ничего не говорит, доставая бутылку вина. Спросите, откуда такой алкоголь? А Нокаут и сам не знает, люди слишком долго хранили его в погребах, а теперь за ненадобностью отдают командующим. Видите ли, им нужней. — Я не могу надолго оставлять Немезиду, но сегодня я нужней здесь, — Саундвейв всегда прав, это аксиома. Медик откупоривает бутылку, доставая треснувшие стаканы и разливая алкоголь. — Знаешь, я так скучаю по Брейкдауну, — тянет Нокаут, пригубив вино. Вкусное. — Погибший товарищ не должен тащить тебя в ад за собой. Это лишь мертвецы, у них нет ничего ценного. — связист смотрит неживым взглядом. Лицо его такое болезненно серое, а без визора он кажется ещё старее. Сколько ему, не знает даже лорд, да это и не важно, если человек замечательный. Связист усмехнулся, когда доктор от сильной усталости начал дремать, подперев щеку рукой, а потом привезли раненых, и они вместе пошли работать.

***

В Даркмаунте дела обстоят менее радужно, чем на арене, хотя бы потому, что там холодно и главенствует Шоквейв. Этот учёный был известен во всех кругах общества, и репутация его оставляла желать лучшего. Ещё до войны он проводил запретные эксперименты по воскрешению живых существ. Сейчас же времени на что-то, кроме починки десептиконского имущества, не хватает, поэтому он просто сидит в пустынном кафетерии и пьет виски. Алкоголь теплом разливается по всему телу, заставляя мужчину на секунду блаженно прикрыть глаз. Единственный. Даркмаунт посещают ещё реже, чем Каонскую арену, ссылаясь на то, что делать там нечего. И он вынужден с ними согласиться. Сегодня на улице моросит, поэтому до дома, который через два квартала, Шоквейв идти совершенно не хочет, закутываясь в черный кожаный плащ, которому лет семь. Он потёртый, погрызанный, но теплый, в отличии от обычных солдатских курток. По темным коридорам он ходит быстро, для хромого, сворачивая и петляя по этому железному лабиринту. Лаборатория его находится на тридцать восьмом этаже светлая и уютная (в рамках войны, конечно). Шоквейв запускает систему, нажимая нужные кнопки, и на экране высвечивается малая часть базы данных Иакона, которую он с трудом пытается расшифровать. Другая половина у связиста. — Кто вообще придумывает шифровку на старокибертронском?! — хмурится учёный, доставая пыльный словарь с пожелтевшими страницами и кучей закладок. Ему никто не ответит, ведь Немезида прибудет только завтра. Про новых гостей он наслышан из уст лорда, который приходил сюда дня два назад, чтобы похлопать Шоквейва по плечу, выпить рюмку и на прощание пожелать удачи. Иногда учёному кажется, что его изолировали, оставив доживать года на отшибе. Мужчина психует, кидая ручку в на пол, и смотрит, как она катится под стол. «Похуй.» — на самом деле нет. Он подходит к зеркалу — оно все в пятнах и каплях энергона, которые не оттираются — смотреть тошно: исхудавшее лицо, отчего белеющий шрам на щеке резко выступает, повязка на левый глаз, который ему прострелили года два назад, и железная мертвая рука. Спасибо Нокауту за такой протез. В отсек врывается солдат, случайно… никто не заходит к нему намеренно кроме лорда. Десептикон поспешно извиняется, дрожа то ли от холода, то ли от страха, и быстро выбегает прочь. А Шоквейву выть шакалом хочется от такой репутации. Сам построил — сам живи.